Гек (2)

Над головами Гретель и исполина возникло множество ладоней.

Наслаиваясь одна на другую, они добела вспарывали воздух и обрушивались прямо на Гретель и голову исполина.

Даже с захваченным мозгом исполин, повинуясь инстинкту живого существа, выпучил глаза, а Гретель, смертельно побледнев, вырвала обе руки, которые были вонзены в его голову, и попыталась бежать.

Но это было непросто.

Ладони были настолько огромны, что уклониться от них было попросту невозможно, а чудовищное давление, с которым они опускались, сковывало любое движение.

Скованная этим давлением, Гретель снова вскинула голову — и увидела перед собой только ладонь.

Ладонь, способную сокрушить всё на свете.

— Кха-а-а-а!

Фу-у-у-ух — КВА-КВА-КВА-КВА-КВА-КВАХ!!!

Ладонь исполина рухнула вниз, проглотив крик Гретель.

В тот миг, когда произошёл удар, ударная волна, добела разрывающая воздух, накрыла всё небо над Равили; одну из голов исполина разнесло, шею переломило, а сама ладонь, не остановившись и на этом, врезалась в землю.

В 11-м секторе, где и без того уже не осталось ничего от прежнего облика после масштабной магии, вновь прогремел колоссальный физический взрыв; от точки падения вздыбилась гигантская волна, и сама земля пошла вкривь и вкось.

Удар был такой силы, что поднявшаяся пыль могла накрыть собой весь Равили.

Это уже вполне можно было назвать бедствием, ниспосланным богом… По крайней мере, для обычных людей.

Мерлин, который видел чуть больше обычного человека… совсем чуть-чуть больше, бесчувственным взглядом посмотрел на открывшуюся перед ним картину, разогнал пыль маной и спустился на землю.

В 11-м секторе, обращённом в ничто магией Гретель, контратакой Мерлина и ладонью исполина, не осталось ни одного искусственного строения.

Там были лишь обломки того, что когда-то было зданиями, перекорёженная земная твердь, а ещё разбитая голова и отсечённая рука исполина Гекатонхейра.

Существо из иного мира, столь могущественное, что его почитают как божество.

— Хм…

Окинув взглядом разорённый Равили, Мерлин наложил на голову и руку исполина тройные охранные чары и заговорил:

— И всё же Вы поразительны. Поразительны.

Так Мерлин обратился к Гретель, стоявшей между телом исполина, громадным, как гора, и столбами пыли, поднимавшимися к небу, точно дым.

В самый последний миг перед тем, как ладонь исполина опустилась, она на пределе успела развернуть пространственную магию и избежать прямого попадания.

Но, судя по всему, полностью уйти всё же не смогла: одну руку и одну ногу ей размололо в кашу, а текущая по телу магическая сила была тяжело искривлена.

Ничего странного.

Если во время портальной магии получить слишком сильный удар, портал разрушается, и от этого поток магической силы в теле спутывается до предела.

И всё же Гретель ещё можно было назвать везучей.

Обычно в таких случаях тело просто разваливается, либо человека захлёстывает взрыв магической силы портала, и он исчезает без следа.

Раз этого не случилось, значит, уровень её пространственной магии был по-настоящему высок.

До такой ступени не добраться, просто пожирая людей и накапливая силу. Упомянув это, Мерлин похвалил её старания.

— Как и подобает человеку Башни, Вы превосходно умеете насмехаться.

Выслушав похвалу Мерлина, Гретель зло стиснула зубы.

Впрочем, её можно было понять.

Пока неотвратимый и абсолютный конец света приближался всё ближе, их собственная отчаянная ставка рухнула так бесславно…

Мерлин мысленно повторил строку из эсхатологии.

Он и молился, и верил, что хотя бы в его эпоху этого не случится, но, похоже, всё было тщетно.

Поистине печальная реальность.

Мерлин снова заговорил:

— Я не насмехаюсь. Я искренне восхищаюсь.

— …Что это вообще за пространственная магия?

Сдержав волнение, спросила Гретель.

Похоже, она пыталась выиграть время, чтобы восстановить раздробленные конечности, но в то же время ей и правда было любопытно.

И это естественно. На сегодняшний день известны лишь два вида пространственной магии: портальная магия для перемещения и призывная магия, вызывающая существ из иного мира. То, чем воспользовался Мерлин, не походило ни на одно из них.

Любой маг на её месте заинтересовался бы.

Мерлин без утаек ответил на её вопрос:

— Это магия, унаследованная от прежних Архивов.

Он ответил учтиво, но Гретель лишь усмехнулась.

— Ха… Вы что, держите меня за дуру? И Вы называете это всего лишь магией?

Всего лишь магией.

Для мага, для которого магия — почти религия, такие слова были немыслимы. Но и сам Мерлин в каком-то смысле был с этим согласен.

Та пространственная магия, которую он только что применил против Гретель, лишь называлась магией — на деле это было нечто, что уже трудно назвать этим словом.

Потому что магия тоже подчиняется правилам мира, установленным богом.

Но искривлять пространство и оказывать абсолютное влияние на всё, что внутри него, — это уже не магия, а нечто куда более близкое к Власти.

Даже рука исполина в ней ничем не отличалась от пудинга. Сила, которой страшился даже сам Мерлин, её носитель.

Кивнув, Мерлин отчасти согласился с реакцией Гретель.

— Я понимаю Вашу реакцию. Но я не лгу. Это знание и сила, переданные Архивами прошлого. От самого первого Архива.

— От первого Архива?

Гретель откликнулась сразу.

Потому что среди Архивов, которых не делят по поколениям, лишь один стоял особняком.

Начало Архива и его исток. Загадочное существо, приблизившееся к истине этого мира ближе всех.

Звучало нелепо, но даже нынешний Архив Мерлин, как и прочие Архивы прошлого, не знал ни его имени, ни лица.

Лишь оставленные им безмерные знания, бесконечная магическая сила и истины мира говорили о том, что он когда-то существовал.

— Забавно. Архив, о котором не знают даже Архивы… Но Вам правда можно рассказывать мне такое?

Она была права.

Гретель — сестра Повар-людоед, одного из Пальцев Чёрной Руки. Пусть Мерлин уже и подавил её, она всё равно оставалась очень сильной тёмной магичкой — и магом, и вдобавок успела впитать в себя часть адской силы.

Такому человеку рассказывать подобное об Архиве было, с какой стороны ни посмотри, неуместно.

И всё же Мерлин ответил:

— Потому что мне жаль вас.

Дёрг.

Лицо Гретель, которая спокойно тянула разговор и попутно восстанавливала тело, заметно дрогнуло.

Слово «жалость» явно задело её за живое.

И это было объяснимо. И маги, и тёмные маги, достигшие высот, обычно несут в себе глубокую нехватку.

А у тёмных магов она, скорее всего, ещё сильнее.

— Не поймите превратно. Я жалею не только Вас.

— ……

— Мне жаль всех людей, включая меня самого. Все мы и жертвы, и виновники жестокой, огромной судьбы… Потому это ещё печальнее.

Мерлин говорил странные вещи: все люди — и жертвы, и виновники.

Из-за плотной стены магической силы, свойственной Архиву, его чувства прочесть было невозможно, но Гретель, прожившая несколько сотен лет, поняла: он говорит искренне.

Он правда жалел её. Жалел её всерьёз. Сопляк, не проживший и ста лет… Сопляк, родившийся магом и никогда не знавший никаких лишений…!

Это было оскорбление. Чудовищное оскорбление!

— …Не оскорбляй меня, сопляк.

Распалившись, Гретель отбросила всякую учтивость, с трудом поднялась на ноги и заговорила.

Да, она получила страшный удар, но ещё не проиграла.

Она ещё не использовала всю силу, полученную в разломе ада.

— Я Вас не оскорблял.

— Нет. Меня оскорбляет сам твой тон. Я ведьма, прожившая сотни лет; я сожрала даже короля-мага пустынных земель, да и за прочие века поглотила немало прославленных магов! А теперь заполучила ещё и силу ада! …Не смей причислять меня к обычным людям!

Гретель выкрикнула это от всего сердца.

Пока конец света надвигался, она должна была сдержать обещание, данное брату.

Но на лице Мерлина, выветренном временем, лежала лишь печаль.

Такое выражение бывает у тех, кто знает чуть больше других.

Проклятие знания.

— Прости, Гретель… Но жалкая тварь не станет великой лишь потому, что подобрала великую силу и напялила её на себя. Это столь же тщетно и опасно, как если бы дешёвка стащила себе древнее величие и нацепила его на собственное тело.

— Тогда… я покажу тебе, какой силой обладает эта тварь!

С этим криком Гретель подняла не магическую силу, а чистую адскую силу, которую когда-то впитала в собственное тело.

Силу ада, добытую ценой жертвоприношения всего Равили.

Голосом, не принадлежащим человеку, Гретель произнесла заклинание:

[Призыв ада]

Неустойчивая адская сила взорвалась внутри тела Гретель, которое ещё только восстанавливалось.

Из разных частей её тела хлынула чёрная энергия, искривляя пространство, а в конце концов разрывая его трещинами.

Даже те, кто совсем не разбирался в магии, инстинктивно чувствовали это: нечто зловещее, до ужаса зловещее.

Разумеется, почувствовал это и Мерлин.

Тем более что однажды ему уже приходилось иметь с этим дело.

Пхррррррр… щёлк!

Точно под начало её заклинания Мерлин создал в воздухе магический круг и путами маны — смешанной из всех цветов сразу, так что и не поймёшь, как её назвать, — связал врата ада, которые Гретель собиралась призвать.

Не думал, что придётся использовать это именно здесь… Но так даже лучше.

— К-как?!

Гретель застыла в ужасе.

Мерлин не ответил. Он лишь дёрнул за путы маны, разрушил её технику, затем извлёк из воздуха книгу и одним движением разорвал лист.

А потом швырнул его в беззащитную Гретель.

Оставлять её в живых было слишком опасно.

В тот самый миг, когда бумага, рассекая воздух, уже собиралась перерезать Гретель шею, пространство между ней и листом исказилось, и время будто бы замедлилось.

На самом деле время не замедлилось.

Так это лишь ощущалось.

Искажённое пространство треснуло, точно раскалываясь, и из него распахнулся гигантский портал. Вслед за рёвом огромного зверя наружу вырвалась лапа гигантской рептилии, сплошь покрытая плотной железной чешуёй.

КВА-А-А-А-А-А-А-АХ!!!

Когда бумага Мерлина столкнулась с этой лапой, вслед за звоном металла прогремел чудовищный рёв.

Рёв, способный потрясти и обрушить даже крепостную стену.

Такой звук мог издать лишь один зверь.

— Дракон.

Так, совершенно спокойно, Мерлин сказал, глядя на дракона, вышедшего из гигантского портала.

Громадный дракон, по ощущениям вдвое больше исполина, был покрыт разнообразной тёмной магией.

Дракон, пользующийся тёмной магией, уже сам по себе производил сильное впечатление, но ещё больше бросалось в глаза его состояние.

Дракон — существо не только с огромной магической силой и жизненной силой, но и с абсолютным телом. Однако этот дракон, вышедший из портала, выглядел так, что и слепому было ясно: дело плохо.

По всему телу у него зияли глубокие колотые раны, а вокруг них плотно въелась всякая тёмная магия болезней и ослабления.

Кожа страшно воспалилась, чешуя местами слезала; злокачественные опухоли вздувались пузырями; кроме того, были видны грибки, высасывающие жизненную и магическую силу, и злобная плесень, разъедавшая тело изнутри.

Случай был поистине любопытный.

Дракон силён не только физически — у него ещё и чрезвычайно высокая сопротивляемость магии и болезням. И всё же на нём сидела именно тёмная магия болезней и ослабления.

Для такого мало одного мастерства — нужны ещё и соответствующие материалы.

И в тот миг Мерлин понял, кто этот дракон и кто довёл его до такого состояния.

— Повар-человекоед?

На оклик Мерлина раненый дракон взревел, затем из-под чешуи на груди и шее брызнул багровый свет — и в следующее мгновение он исторг плотное пламя, накатившее волной.

ПХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВА-ХВАН!!!

С гулом, будто пожирающим воздух, на Мерлина обрушилось море огня.

Чтобы выдержать драконье дыхание, несравнимое с обычной огненной магией, Мерлин покрыл тело заклятием «Драконья шкура», дающим абсолютную устойчивость к пламени.

Оранжево-алое драконье дыхание подступало, словно прилив, пытаясь поглотить его, а Мерлин, не дав ослепить себя огню перед глазами, следил за Поваром-человекоедом, который нёсся сквозь пламя.

Он сделал вид, будто атакует мощным огнём, а на деле использовал пламя как укрытие и пошёл на сближение.

Ход был очень неплох.

Потому что истинная мощь дракона — не в огне, а в теле.

ПХАХ!

Повар-человекоед с длинной и гибкой шеей прорвался сквозь волну пламени, распахнул огромную пасть, усеянную десятками зубов, и ринулся на Мерлина.

Он собирался заполнить пространство огнём, отрезать путь к отступлению и одним ударом нанести смертельную рану. Прочитав его замысел, Мерлин не стал уклоняться, а вместо этого разорвал лист бумаги и метнул его прямо в пасть Повар-людоед.

Тот, с неожиданной для такой туши проворностью, сомкнул челюсти и перекусил атаку, но это было ошибкой.

Потому что вложенные в бумагу магическая сила и техника взорвались, выпустив бело-голубой взрыв холода.

Холода, ядовитого, как отрава.

━━━━━!!

Как и ожидалось, удар сработал.

Дракон, извергающий пламя, был уязвим к холоду.

Холод, рванувший у него во рту, не только погасил бушующее внутри Повар-людоед пламя, но и добрался до самого сердца, нанеся смертельную рану.

На миг Повар-человекоед дрогнул от боли, будто ему пронзили сердце шилом, но затем, словно от чего-то спасаясь, с яростным скрежетом стиснул зубы и рубанул по Мерлину огромным крылом, как клинком.

БУВА-А-А-АН!

Крыло, способное заслонить собой небо, рассекло надвигающееся впереди пламя надвое, а Мерлин легко ушёл в сторону.

Но на этом всё не закончилось.

Едва взмахнув крылом, Повар-человекоед по-волчьи извернул гибкое тело и хлестнул длинным хвостом, точно кнутом.

Драконий хвост, сложенный из чешуи, мышц и костей прочнее стали, рванулся со скоростью выше звука, породил звуковой удар и врезал Мерлину.

От взрыва воздуха Мерлина отбросило далеко прочь.

Прямо перед ударом он успел поднять щит и не пострадал, но Повар-человекоед этим был вполне доволен.

Он ведь и не собирался приходить сюда, чтобы сражаться с Мерлином.

Ху-у-у-ух…!

Повар-человекоед втянул воздух, и из-под чешуи на груди и шее вновь хлынул свет.

Тёмно-багровый свет.

КВАРАРАРАРАРАРАРАРАРАН━━━━━!!!!

Когда Повар-человекоед распахнул огромную пасть, из неё снова хлынул огонь, точно приливная волна.

Тёмно-багровое пламя, наделённое тёмной магией.

В этом пламени таились всевозможные тёмные чары болезней и ослабления, а ещё одержимость и злая воля; поэтому оно не просто жгло — оно липло к земле вязкой массой и непрерывно разносило бесчисленные болезни.

Настоящее ядовитое пламя.

Даже Архив увяз в нём: слишком уж тяжёлыми были и мощь драконьего дыхания, и болезни, и эта липкая, не отпускающая вязкость. И воспользовавшись этим, Повар-человекоед повернул своё израненное тело к младшей сестре.

К единственной семье.

— Брат…?

Гретель переспросила, глядя на своего брата, пробудившегося как полноценный дракон.

Да, он пожрал дракона и переварил его настолько, насколько смог, чтобы присвоить себе эту силу, но до сих пор не мог полностью обратиться в дракона… Так что она просто не понимала, что произошло.

Тогда брат заговорил.

Не голосом, а магической передачей мысли:

— Это я… Ты цела?

Услышав это послание, Гретель наконец поняла, что её брат действительно пробудился как полноценный дракон.

Тогда шанс у них был.

Даже против Архива.

«…А?»

Но что-то было не так.

Если он и правда пробудился как полноценный дракон, почему его тело в таком ужасном состоянии? Почему он так нервничает и так напуган? Она не понимала.

И тут брат сказал:

— Надо бежать… Скорее! Он куда страшнее, чем мы думали! Я открою портал, а ты беги! Хотя бы ты одна!!!

— Что ты…

Брат говорил в страшной спешке, а Гретель не могла его понять.

И в этот миг сверху, в небе, повеяло чем-то недобрым.

По спине пробежал ледяной холод.

Ощущение было похоже на то, что она испытала, когда столкнулась с Мерлином.

Гретель и Повар-человекоед рефлекторно вскинули головы и увидели над Равили гигантский небесный водоворот, вращающийся, будто воронка.

И в тот самый миг, когда они поняли, что это такое, в центре вихря — в небесном оку — вспыхнула чёрная вспышка, на одно мгновение залив весь мир чёрным светом.

Когда у всех потемнело в глазах, над головой Гретель безжалостно ударила молния.

━━━━━━━━!

Вместе с беззвучным грохотом на землю обрушились яростный жар и удар, и Гретель на миг потеряла сознание.

Когда она открыла глаза снова, то увидела себя, лежащую на земле, и Дейва, который стоял над ней, вдавив её одной ногой в землю.

Решалу Ланды и сотрудника Магической башни.

В одной руке он держал квартерстафф, в другой — клетчатый кинжал.

И квартерстафф уже был во что-то вонзён.

В её сердце.

— …!!??!

Ситуация была как гром среди ясного неба.

Потрясённая, Гретель снова посмотрела на Дейва.

С неестественно бесстрастным, почти маскообразным лицом он смотрел на её брата — Гензеля.

Не на неё, которую только что пронзил квартерстаффом, а на брата.

И в этот миг Гретель всё поняла — и её пробрали до костей злоба и ужас.