Разговор с демоном (1)

В тот миг, когда Оливер сунул в рот пилгарет и затянулся, он почувствовал это.

Яркие чувства, что Дункан носил в себе при жизни, все те радости и печали, гнев, отчаяние, цели, надежды и волю, что он испытал за свою жизнь.

Это можно было назвать чистой квинтэссенцией чувств, выжатой из одного-единственного человека, и в этой квинтэссенции жили связанные с ним воспоминания.

И, если подумать, втягивать это в себя было… очень странно. Не просто подглядывать в чужие воспоминания, а переживать их самому.

Когда дым проник в его тело, Оливер почувствовал:

гордость Дункана за то, что он родился в роду магов;

отчаяние, которое Дункан испытал, узнав, что у него гипертрофия маны;

гнев Дункана, которого из-за этого отвергли окружающие;

предательство, которое Дункан ощутил, когда на него повесили клеймо брака и выгнали не только из Башни магии, но и из собственной семьи;

клятву Дункана доказать свою ценность и отомстить, взрастив её на этом гневе и чувстве предательства;

надежду Дункана, увидевшего в теневом мире новые возможности;

и волю Дункана, не позволившую ему сдаться даже спустя долгие годы и после череды неудач.

Оливер прожил Дунканом отрезок времени, короткий, как миг, и вместе с тем равный целой человеческой жизни.

Это было странно.

Раньше он уже дважды курил пилгарет, но такого эффекта не бывало.

Тогда он в лучшем случае ощущал это лишь косвенно — его сильные и при этом чистые чувства. Но сейчас всё было иначе.

Оливер стал самим Дунканом. Стал мужчиной, которого предала собственная гордость и который посвятил всю жизнь мести.

Наверное, поэтому лицо Оливера, обычно лишённое всякого выражения, странно дрогнуло. Это выглядело жутко, словно маска вдруг обрела жизнь.

«Приди в себя».

В тот миг, когда разум Оливера едва не утонул в необъяснимом действии пилгарета, он мысленно крикнул самому себе.

Учитывая, что за существо стояло сейчас перед ним и в какой ситуации он оказался, терять сознание было нельзя.

К счастью, Оливер быстро пришёл в себя и увидел стоявшего перед ним Сгоревшего.

Сгоревший, из чистой вежливости, ждал, пока Оливер, на миг отвлёкшийся из-за пилгарета, опомнится.

Когда Оливер окончательно пришёл в себя, Сгоревший спросил:

— Что именно Вы называете чрезмерным?

— …Проклинать чужую семью вот так, по-моему, нехорошо.

Голос Оливера звучал живее обычного. Видимо, сказывалось действие пилгарета.

— Это не проклятие. Это пророчество.

Услышав это, Оливер тут же сосредоточил эмоции на конце квартерстаффа и взорвал сгусток гнева.

Зловещий взрыв, произошедший почти вплотную, отбросил Сгоревшего назад, но только и всего.

Тело демона, казавшееся готовым рассыпаться в любой миг, осталось невредимым.

Оливер и ожидал чего-то подобного, но, увидев это собственными глазами, ощутил совсем иное давление.

И тут, когда Оливер уже собирался вытянуть эмоции рукой, державшей квартерстафф, Сгоревший поднял палец.

Жест, означавший, что он хочет что-то сказать.

Оливер, как до этого Сгоревший подождал его, тоже остановился, и вскоре со всех сторон эхом разнёсся голос:

— Почему Вы пытаетесь меня остановить?

Вопрос был словно зеркальным отражением того, что раньше спрашивал сам Оливер: что будет с Иоанной, что будет с городом.

Демон спрашивал так, будто и впрямь не мог этого понять.

— Разве Вы не видели их грехов?

— …У меня тоже есть своё дело. И сейчас моё дело — помогать ей.

— Вот как?

Демон, до сих пор говоривший только по необходимости, переспросил. И, возможно, именно поэтому в его голосе на миг проступило что-то похожее на чувство.

— Тогда задам ещё один вопрос… Неужели Вы и правда думаете, что способны меня остановить?

— Хм… Надо хотя бы попытаться.

Оливер ответил не сразу, коротко, но всерьёз всё обдумав, а затем сразу же вытянул собственные эмоции.

Из груди Оливера вышло чувство темнее всего на свете.

Его густота и цвет не поддавались сравнению с любыми другими эмоциями и одним только видом внушали смутное зловещее предчувствие и страх — как ночное море, на которое смотришь посреди безбрежного океана.

Лишь потому, что этой эмоции было немного, человеческий глаз ещё мог её выдержать.

Оливер рассеял эту малую толику по полу и произнёс заклинание:

— [Хелл Саммон]

Рассыпанные по полу чёрные эмоции, едва коснувшись поверхности, начали множиться: они не только покрыли собой всю землю, но и растеклись в ту тьму, куда не достигал свет, безгранично расширяя своё влияние.

— [Заточение]

Едва подчинив себе пространство, Оливер, как и прежде, попытался подавить Сгоревшего, управляя бесформенным чёрным веществом непонятной природы.

Когда Оливер сжал руку, вокруг Сгоревшего закрутилось чёрное вещество, и десять вращающихся щупалец поглотили его.

Не оставив ни единой щели для побега.

Мощная и непостижимая техника — та самая, что заставила отступить не только Иоанну, но даже Архива Мерлина.

И всё же Сгоревший просто стоял на месте. Словно любовался происходящим.

Чёрные щупальца беззвучно поглотили Сгоревшего, и, когда исчез он — единственный источник света, — пространство полностью утонуло во тьме.

Наступила глубокая-глубокая тишина.

Такая тишина, в которой уже не понять, дышишь ли ты, открыты у тебя глаза или закрыты.

И как раз в тот миг, когда казалось, что, если остаться так ещё хоть немного, тебя окончательно сожрёт эта тишина, прямо перед Оливером вспыхнул свет.

Сгоревший вновь разжёг своё уже сгоревшее тело, обратил чёрное вещество в пепел и осветил пространство.

Для демона это выглядело поразительно не по-демонически.

Впервые Хелл Саммон не сработал.

Оливер снова попытался поглотить демона, но на этот раз демон оказался быстрее.

Он коротко выдохнул сквозь растрескавшийся рот, из которого струился дым, и маленькая искра, вылетевшая вместе с этим выдохом, долетела до Оливера и взорвалась прямо перед ним.

Нереальный, будто вырванный из самой действительности грохот ясно говорил о мощи взрыва, и Оливер едва успел воздвигнуть из чёрного вещества огромную стену, чтобы погасить первую ударную волну.

После этого он окутал тело чёрным веществом, создав Чёрный доспех, а поверх него накинул плащ.

Материала на него уходило слишком много, и потому Оливер пользовался им только в действительно необходимых случаях. А значит, он чувствовал угрозу именно такой силы.

Даже несмотря на действие пилгарета.

Создав плащ, Оливер тут же попытался двинуться.

Он впервые в жизни видел демона вживую и впервые сражался с ним, но инстинкт подсказывал: стоит замереть — и всё кончено.

Нет, даже это было не совсем верно.

Если бы Сгоревший не позволял, сейчас было бы невозможно даже это.

Но двигаться всё равно было нужно.

И тут, в тот самый миг, когда Оливер собрался рвануть вперёд, что-то схватило край его одежды. Совсем слабая, детская хватка.

Обернувшись, Оливер увидел детей, сотканных из тьмы.

Не только того ребёнка-хонъин, что был раньше, но и работницу фабрики, газетчика, карманника, сироту, нищего — всех тех детей, которых мир порождает без счёта.

Это явно было ненастоящим, и всё же ощущалось пугающе реально.

— Помогите.

— Нам холодно. Мы голодны.

— Больно. Очень больно.

— Мне страшно.

— Я хочу к маме.

Хватка была совсем слабой. Оливер на мгновение замер, но тут же дёрнул плащ, и дети, сотканные из тьмы, выпустили его и рассеялись в пустоте.

— Жестоко.

Голос доносился со всех сторон.

Оливер по накопленному опыту мгновенно определил примерное местоположение Сгоревшего и сразу же взмахнул квартерстаффом.

Пусть он бил одной рукой, но благодаря броне удар породил звуковой удар и силу, от которой дрогнула сама земля.

Но даже эту чудовищную атаку демон остановил одним-единственным пальцем.

Сгоревший в самой обычной позе, одним лишь пальцем, с поразительной лёгкостью принял удар Оливера.

Оливер управлял плащом, создал новую руку взамен сгоревшей правой, вновь схватил квартерстафф и навалился изо всех сил, но не смог сдвинуть его ни на волос. Наоборот — это Оливера начало отталкивать назад.

Такое чувство, будто голыми руками пытаешься сдвинуть гору.

Сгоревший в том же положении чуть сильнее нажал пальцем, и Оливера подхватила невидимая сила, швырнув далеко назад.

Это не была ни магия, ни чёрная магия, ни сила природы.

Это было нечто, стоящее выше любого из этих понятий.

Отлетев далеко, Оливер вонзил квартерстафф в землю и только так сумел остановиться.

Он снова попытался управлять чёрным веществом и хоть как-то сопротивляться, но демон сжал руку в пустоте, и само пространство вокруг Оливера — вместе с ним самим — сдавилось и схватило его.

— [Теневой шип]

Давление было чудовищным — и неважно, был на нём доспех или нет.

Несмотря на адскую боль в сгоревшей руке, Оливер применил чёрную магию и заставил прямо под Сгоревшим вырасти гигантский кол.

И это был не просто кол. Это была исполинская конструкция, которую уже трудно было назвать колом.

Орудие казни из мифа, достаточно огромное, чтобы пронзить даже великана выше десяти метров ростом, и густо утыканное бесчисленными шипами по всей поверхности.

В обычных условиях Оливер не смог бы создать нечто такого масштаба.

Но всё было бесполезно.

Едва гигантский кол коснулся тела Сгоревшего, он без всякого промежуточного процесса тут же обратился в пепел и рассыпался.

Он всего лишь прикоснулся к нему.

Демон по-прежнему стоял на том же месте, а Оливер оставался схвачен невидимой рукой.

Даже несмотря на действие пилгарета.

— Я думал, Вы заколеблетесь.

Демон вдруг заговорил.

Сразу понять, о чём он, было трудно, но чудовищная боль пронзила мозг, и Оливер тут же всё осознал.

Речь шла о детях, которые только что цеплялись за его плащ. О тех иллюзиях, сотканных из тьмы.

— Неужели Вы и правда оттолкнули их, сочтя всего лишь иллюзией?

— Вы ведь понимаете, что это было нечто большее, чем просто видение.

— …Тогда что это было?

Оливер с трудом переспросил, терпя боль, будто всё тело вот-вот лопнет, и огненное жжение в правой руке.

— Это не то, что я могу Вам сказать. Такие вещи Вы должны понимать сами… Важно другое: Вы оттолкнули их. Ради той грязной, ничтожной девки, что стоит рядом с Вами.

А затем сказал Оливеру:

— …Я разочарован.

Сгоревший сжал руку ещё сильнее, и броня, окутывавшая тело Оливера, начала крошиться, а из его тела донеслись звуки, которых человек издавать не должен.

— Похоже, я всё же появился слишком рано. Или же Вы просто не тот, кто способен оправдать ожидания.

— Ничего страшного. Вы существо благородное и любопытное, но только и всего. Признавать Вас я, в общем-то, не собираюсь.

Демон вынес свой приговор.

Оливер не мог видеть чувства насквозь, но казалось, Сгоревший говорит искренне.

И, словно желая это доказать, он собирался сжать ладонь, державшую Оливера, до конца — смять и вывернуть его.

И в тот самый миг, когда Сгоревший уже почти окончательно сжал руку, намереваясь раздавить Оливера, у него под ногами тихо раздался плач младенца.

Из-под чёрного вещества, покрывавшего пол, поднялся ребёнок. За ним другой. И ещё. Красновато-чёрные, липкие, будто слепленные из грязи, недоразвитые, словно новорождённые младенцы, один за другим вылезали наружу.

Крошечными ручками они вцепились в демона и, раскрыв маленькие рты, впились в него зубами.

Хотя детские зубы вгрызались ему в тело, демон произнёс совершенно буднично:

— Нерождённые жизни. Похоже, Вы и впрямь благородное существо.

Пока он говорил, из-под пола вылезали всё новые младенцы, кусали демона, а другие карабкались на них сверху, хватали его и тоже кусали.

Младенцы, будто муравьиная лавина, обступили и накрыли демона целиком.

— [Слитный клинок убийц]

Высвободившись из хватки Сгоревшего, Оливер произнёс заклинание.

И за его спиной возникло нечто в форме человека.

Обгоревший человек, покрытый смолой?

По виду — почти как демон, описание которого он когда-то читал в книге о демонах.

Но это были не демоны.

Оливер призвал их сам, но и он не знал, что они такое. Он мог лишь инстинктивно чувствовать: когда-то они были людьми, а потом пали и превратились во что-то иное.

Оливер приказал этим падшим существам слиться друг с другом.

Повинуясь его воле, они собрались воедино, сделали собственные кости и плоть строительным материалом, липкую кровь — клеем, и воплотили гигантскую руку, сжимавшую нож.

Нож убийцы, состоящий из множества убийц.

Ужасающее оружие, созданное из человеческих грехов.

Нож, один только вид которого вызывал желание вырвать себе глаза, двинулся по воле Оливера и попытался пронзить Сгоревшего, окружённого младенцами,

вместив в себя всю злобу и жажду убийства этого мира.

И, к удивлению Оливера, нож убийцы действительно пронзил Сгоревшего — вместе с младенцами.

Не желая упустить этот момент, Оливер схватил квартерстафф и кровавый кинжал чёрными руками, созданными из плаща, и, оттолкнувшись от пола, в одно мгновение сократил дистанцию.

Когда расстояние исчезло, Оливер увидел это своими глазами:

демона, которого младенцы рвали и пожирали всем телом, чьё туловище было пронзено огромным ножом, — и который при этом оставался совершенно невредим.

Вопреки внешнему виду, на нём не было даже пореза на кончике пальца.

О том ясно говорило уже то, как он в один миг обратил и младенцев, и нож в пепел.

— [Пули ненависти]

Увидев, как Сгоревший мгновенно превратил его атаку в пепел, Оливер не растерялся. Сложив пальцы левой руки, как дуло пистолета, он выпустил Пули ненависти.

Звук был такой, будто одновременно выстрелили десять тысяч ружей, и невидимые снаряды пробили в теле демона несчётное множество дыр.

Тело демона качнулось.

Неужели это всё-таки подействовало — хотя бы немного?

Не дожидаясь, пока этот вопрос оформится в ответ, Оливер обрушил новый шквал ударов, беспорядочно размахивая квартерстаффом и кровавым кинжалом чёрными руками, созданными из плаща.

Нельзя было дать ему ни единого мгновения на раздумье.

Квартерстафф, окутанный чёрным веществом, в буквальном смысле поднимал бурю и раз за разом точно бил по уязвимым местам демона, а кровавый кинжал, заполняя малейшие просветы между этими ударами, без остановки сёк его тело.

Кинжал, вобравший в себя десятки тысяч болезней, всякий раз, оставляя на теле Сгоревшего рану, насылал на него бесчисленные хвори, но все они сгорали в остаточном огне, тлевшем в его теле, и исчезали без следа.

Все атаки были бессмысленны.

Тогда Сгоревший, которого только что осыпали ударами, легко зажал квартерстафф и кинжал Оливера указательным и большим пальцами обеих рук.

Крикнул Оливер — и плащ, окутывавший его тело, превратился в десять тысяч рук, схвативших Сгоревшего.

За лодыжки, икры, талию, плечи, запястья, руки, колени, голову, шею — за всё, до чего только можно было дотянуться.

Точно руки мертвецов.

И эти руки мертвецов жадно пожирали и отнимали тепло тела того, кого сжимали, будто призраки, истосковавшиеся по теплу.

Тело демона, в котором оставались лишь тлеющие огарки пламени, начало угасать, и отдельные участки кожи с треском остыли.

Когда тело демона остыло, тьма вновь вернулась, но Оливера это уже не волновало.

Вскоре всё вокруг окончательно утонуло во мраке, и Оливер сосредоточил Чёрный доспех на лице, полностью закрыв его.

Лицо обрело жуткую форму.

Рот широко раскрылся.

— [Выкрик]