Сгоревший город (4)

Колодец… Колодец…

Под землёй, в закрытом лагере рабов. Оливер сидел, опираясь на сгусток света, созданный магией, прислонив к стене квартерстафф, и набивал желудок калорийными батончиками.

Потому что был голоден. Но, в отличие от прошлого, теперь он не запихивал еду в рот как придётся, а ел понемногу, медленно, почти как проводя химический опыт.

Причиной была правая рука. Точнее, правая рука, сожжённая демоном.

Пульсирующая боль…

Пока он ел батончик, в правой руке вспыхнула короткая, но сильная боль. Как и ожидалось, чем сильнее он набивал желудок, тем отчётливее становилась боль. Нет, точнее будет сказать — тем больнее.

Как бы там ни было, стоило ему съесть хоть сколько-то, чтобы унять голод, — и боль становилась сильнее обычного. А когда желудок снова пустел, она сравнительно стихала.

Оливер, словно ставя опыт на собственном теле, понемногу ел калорийный батончик, выясняя, сколько еды он может принять, чтобы ему было легче терпеть, и записывал это в блокнот.

Иначе, похоже, тело бы просто не выдержало.

«Голод, жгучая боль… Это тоже записать?»

Подумал Оливер, глядя на свою тень, отбрасываемую источником света.

В тени улавливались слабые признаки жизни, и временами она даже сама по себе шевелилась.

Ничего странного в этом не было. Невольно, но Оливер вдохнул в тень жизнь, влив в неё собственный голод, и превратил её в креатуру.

В бесформенную, аморфную креатуру.

Проблема заключалась в том, что однажды она уже была уничтожена пламенем, созданным Сгоревшим.

«Или всё-таки не была уничтожена?»

Предположил Оливер. И такое было вполне возможно.

Если учесть природу тени, тесно связанной с магом. Одним из примеров была тень Фана.

Тень Фана заразили десятками тысяч болезней, она понесла страшный урон и растеряла огромную часть сил, но всё равно продолжала существовать, пока Фан сам её не уничтожил.

К тому же его собственная тень вобрала в себя эмоции, магическую силу и жизненную силу Повар-людоед, превратившегося в дракона, да ещё и поглотила множество креатур Фана, так что невозможным это не выглядело.

В чёрной магии важны не только способности мага, но и материал.

«Хм… Пока просто понаблюдаю».

Решил Оливер. Креатура вышла непреднамеренно, но именно поэтому она была ему интересна.

И прежде всего ему было любопытно, какой облик, какую форму примет креатура, созданная через его собственную тень.

Креатура отражала характер и натуру своего создателя. А Оливер, не понимая собственной натуры, хотел хотя бы раз понаблюдать за своей креатурой.

— Вы пришли.

Когда он почти закончил, раздался женский голос.

Это был голос Иоанны.

— Да, госпожа рыцарь.

Оливер убрал блокнот за пазуху, взял квартерстафф, стоявший у стены, и поднялся.

— Я не слишком Вас обременяю, позвав сюда?

— Вовсе нет. Хотя и неожиданно.

Оливер вспомнил, как сегодня утром ходил в паладинское отделение повидаться с Иоанной. Под надзором других паладинов и священников он обменялся с ней обычными приветствиями.

И уже в тот миг, когда они собирались разойтись, Иоанна протянула ему руку для рукопожатия. В той ладони она тайком сжимала записку.

Молча приняв её, Оливер смог узнать место и время встречи.

— Почему неожиданно?

Неожиданный вопрос Иоанны. Оливер не нашёлся с ответом. Почему это показалось ему неожиданным? Наверное, из-за того, какой она была при их первой встрече на Новом Свете.

Подавленная, стремящаяся избежать разговора. Но сейчас ничего подобного не чувствовалось. Наоборот — от неё исходила твёрдая сила, как будто она на что-то решилась.

— …Да нет, просто… Ах да, но Вам не опасно вот так тайком выходить? Мне-то это на руку, но другие не сочтут это подозрительным?

— Не беспокойтесь. Все знают, что я иногда выхожу патрулировать трущобы. И, может, благодаря этой миссии ко мне теперь относятся немного мягче.

— А, вот как… Кстати, раз уж речь об этом—

— Я рассказала всё как было.

Иоанна резко перебила его.

— …

— О том, что случилось в заброшенной шахте. Я доложила руководству всё без утайки. Руководство решило, что это может вызвать смятение, и велело молчать. Я решила подчиниться… Простите.

Иоанна, ещё до того как он спросил, сама сказала то, что его интересовало, и извинилась.

Оливер не знал, как на это реагировать.

— Не нужно… Я и сам согласился молчать, так что Вам не за что извиняться, госпожа рыцарь. Мне просто было любопытно.

— Спасибо, что отнеслись с пониманием.

Оливер слегка наклонил голову, глядя на изменившуюся Иоанну. Он не смог бы объяснить точно, но она словно стала крепче. Будто на что-то решилась.

По сравнению с тем днём, когда они впервые встретились здесь, ей стало лучше, но в другом смысле она теперь казалась даже опаснее.

— Госпожа рыцарь.

— Да.

— Можно спросить, что произошло после того, как я потерял сознание? Я ведь точно не сумел победить Сгоревшего, так как же мы выбрались живыми?

— …Демон восхитился Вами, Оливер, сжёг лишь четверть города и ушёл. Меня он тоже пощадил.

Это была правда. Не вся, но сами слова были правдой.

— Вот как?

— Да. Похоже, он смягчился, увидев Ваш подвиг… Искренне благодарю Вас за то, что Вы спасли город.

Иоанна выпрямилась и церемонно поклонилась Оливеру. Очень церемонно. Даже слишком.

Оливер попытался остановить её, сказав, что просто сделал то, что должен был, но Иоанна была непреклонна.

— Нет, Оливер. Какой бы ни была причина, именно благодаря Вам ущерб городу хотя бы удалось уменьшить. Вас по праву должны благодарить.

После этих слов Оливер уже не мог её остановить. Настолько твёрдым было её чувство. Похоже, с ней и правда что-то произошло.

— Раз Вы так говорите, спасибо… Вы позвали меня отдельно только ради этого?

— И ради этого тоже. Но есть и другое.

— Что именно?

— Я хочу задать Вам два вопроса. Сказать одну вещь. И подарить Вам один подарок.

Иоанна сказала это на редкость чётко, словно всё заранее подготовила. Оливеру стало любопытно.

— И что Вы хотите спросить?

— Что стало с ребёнком?

Иоанна ударила сразу в цель.

— С тем мальчиком лет пятнадцати, которого увезли в институт «Мартел» при школе жизни для опытов над живым телом… Можно узнать, что с ним стало?

— …

— Честно говоря, это всегда меня мучило. Как ни стыдно… Вы можете сказать?

Иоанна спросила это, и в ней сияли не только боль и страх, но и решимость, которая была сильнее их.

Оливер немного помолчал, потом ответил:

— Я спас его с чужой помощью.

— С помощью?

— Да. Тогда мне помог один человек, которого я знал. Благодаря ему удалось всё провернуть без большого шума. Сейчас мальчик в безопасном месте, под его защитой. Я даже получил письмо.

— …Ах.

Иоанна крепко зажмурилась и издала звук — то ли стон, то ли вздох.

Снаружи она почти не дрогнула, но внутри слой напряжения и страха, прилипший к ней, будто спал, а из самой глубины сердца засияли благодарность, облегчение и радость.

Она вытерла глаза и заговорила:

— Спасибо Вам… правда… правда спасибо.

— Не за что меня благодарить.

Ответил Оливер, вспомнив Колина.

Того мальчика, который верил, что Оливер — его спаситель.

Мальчик, чьё тело раздулось, словно тесто, боялся умереть и попасть в ад, умолял Оливера спасти его, но Оливер ничем не мог помочь.

Он мог разве что взять его за руку, спросить его имя и выслушать исповедь.

Хотя сам не имел на это никакого права. Стоило памяти о том дне всплыть, как в нём поднялось чувство, которому он до сих пор не мог подобрать имени.

Наверное, что-то из этого проступило у него на лице. Потому Иоанна ничего не сказала.

Оливер сам сменил тему.

— …Вы сказали, что у Вас два вопроса. Какой второй?

— Вообще-то я хотела спросить об этом ещё в заброшенной шахте. Вы случайно не заходили в приют, где я выросла?

— А…

Оливер вспомнил, что сказал Иоанне в шахте, и выдохнул. Он решил ответить честно.

— Да. Я как раз был неподалёку… Простите, что пришёл без разрешения.

— Нет, Вам не за что извиняться.

Она говорила искренне. Иоанна осторожно спросила:

— Все… у них всё хорошо?

— Трудно сказать. С тех пор прошло время… Но когда я туда пришёл, всё выглядело неплохо. Дети были весёлые, а директриса и сотрудники — доброжелательные.

— …Когда мне пришёл приказ о переводе из Ланды сюда, я получила ещё одно дополнительное распоряжение.

— Какое?

— Не писать в приют и не связываться с ним. Разумеется, письма, которые приют отправлял мне, тоже не передавали. Сказали, что из-за личных чувств я не смогу сосредоточиться на публичном долге паладина.

Это было до смешного иронично. Пусть и поздно, но как бы там ни было, Иоанна пыталась быть верной долгу паладина. И всё равно услышала такое.

Впрочем, и долг паладина можно толковать по-разному, если смотреть под разным углом.

— Всё, что я могла узнать о приюте, — это лишь слухи, которые до меня доходили от других паладинов. Говорили, Орден сократил финансирование.

— …

— Из-за этого всё ненадолго стало опасно, но потом, как я слышала, со стороны Ланды пришло анонимное пожертвование, и дела снова пошли на лад.

— Это хорошо.

— Да. Как же я обрадовалась, когда узнала… Это были Вы, Оливер?

Спросила Иоанна. Но это был не столько настоящий вопрос, сколько попытка подтвердить догадку. Как она поняла?

— Хм… Так ли важно, кто именно помог?

После короткого раздумья ответил Оливер. Он мог и сказать, и промолчать — разницы не было. К тому же это могло вызвать ненужные недоразумения. Он пожертвовал деньги анонимно, через Город, и хотел, чтобы так и осталось до конца.

Поняла ли Иоанна его настроение — неясно, но дальше расспрашивать она не стала. Ей было достаточно просто быть благодарной.

И немудрено: Иоанна не смогла защитить ни мальчика, которого увезли в «Мартел», ни людей из приюта, а Оливер защитил их вместо неё.

У неё оставалась ещё гора вопросов, но она не считала, что имеет право их задавать. Пока что.

— С Вами всё в порядке, госпожа рыцарь?

— А, да… Всё хорошо. И ещё раз — спасибо.

— А? За что…

— Просто за всё.

— Хм… Если Вы не против, можно тогда и мне задать один вопрос?

Иоанна кивнула.

— Пока я шёл сюда, мне удалось пройти через ближайшие трущобы. Похоже, там всё очень плохо.

— Потому что весь гнев после Великого пожара обрушился на хонъинов. Полиция, армия и мы, паладины, стараемся это сдерживать, но избиения и убийства из мести всё равно вспыхивают то тут, то там.

Оливер кивнул. Он и сам читал в местной газете предположения о том, будто Великий пожар устроили хонъины сообща, а вслед за этим всё чаще случались избиения и убийства из мести. Но сильнее всего его беспокоило другое.

— Я слышал, хонъинов вообще собираются переселить за пределы города. Это правда?

— …Да.

После короткого колебания Иоанна кивнула.

— Говорят, это обсуждали уже давно. Изгнание хонъинов. Когда рабство хонъинов стало незаконным и большинство из них вытеснили в нищету, такое предложение уже звучало… Но тогда это было только на уровне разговоров. А после Великого пожара, похоже, оно получило настоящий толчок.

Хм… Оливер не знал, что ответить. Выходит, поступок хонъинских чёрных магов, совершённый ради мести, в итоге лишь подверг их соплеменников ещё большей опасности.

Или всё из-за того, что он вмешался? Мысли спутались. Но одновременно с этим у него возник другой вопрос.

Если бы он не остановил Сгоревшего и позволил бы ему спокойно сжечь весь город, уцелели бы тогда хонъины, живущие в трущобах?

Скорее всего, нет. Трущобы тоже были частью города. Если бы выгорел весь город, трущобы тоже вряд ли бы уцелели.

— Это уже решено? Никак нельзя остановить?

Иоанна покачала головой, и в ней сияли печаль и сожаление.

— Простите… На деле это почти невозможно.

Оливер молча согласился. Он и сам примерно этого ожидал.

Даже такой туповатый в подобных вопросах человек, как Оливер, мог это понять.

Если уж искать способ, то разве что перебить всех людей королевства, кроме хонъинов.

Но и это нельзя было назвать решением. Потому что потом пришла бы армия.

Пол Карвер, министр внутренних дел Города, был прав. Такие вопросы были по-настоящему чудовищно сложны. Настолько, что Оливер до боли ясно ощущал, каким он сам был глупцом.

— Вы знаете, куда их собираются изгнать?

— Нет. Это уже в ведении губернаторской администрации… Но вряд ли место будет хорошим. И имущества им позволят взять совсем немного. Поэтому хонъины сейчас между собой и решают, что им делать.

— Откуда Вы это знаете?

— Я несколько раз немного им помогала, вот и завязалось знакомство.

А, понял Оливер сразу. Иоанна помогала им припасами из своего кармана и из пожертвований, да ещё и патрулировала трущобы, поддерживая порядок.

— Хм…

Оливер задумчиво запустил руку за пазуху. Вскоре он нашёл то, что искал.

— Возьмите это, пожалуйста.

Оливер протянул ей банковскую книжку. На ней было написано: «Лэнд Банк».

— Что это?

— Сегодня я виделся с принцем. С принцем Альбертом. Это дал мне он. Сказал, в качестве небольшой благодарности.

Иоанна открыла книжку «Лэнд Банка». Увидев сумму, она прикрыла рот рукой.

— Э-это…

— Возьмите. Я с самого начала считал, что эти деньги не мои.

— Но—

— Я взялся за это дело из-за генерал-лейтенанта Филипа, а не из-за принца. Значит, у меня нет причин брать эти деньги. И потом, он дал их в благодарность за то, что город был спасён, так что я не вижу ничего плохого в том, чтобы их получили Вы, госпожа рыцарь. И главное — мне эти деньги тратить некуда, а Вам есть на что. Так что, прошу, возьмите.

Сказал Оливер, и Иоанна, немного поколебавшись, крепко сжала книжку и приняла её.

— Правда… спасибо.

— Госпожа рыцарь, Вы тоже имеете на них право… Что это?

Спросил Оливер, увидев, что Иоанна убрала книжку за пазуху и достала что-то ещё.

В её руках была старая книга.

— Это писание.

Оливер посмотрел на книжицу в её руках. Как она и сказала, это было писание. То самое, которое он когда-то вернул Иоанне в соборе.

— Это подарок, который я хотела Вам сделать. Хотела вернуть его Вам снова… Вы примете?

Оливер посмотрел сперва на писание, потом на Иоанну. И на её чувства тоже. В ней сияли боль, вина, страх быть отвергнутой и решимость вынести этот страх. Это было довольно красиво.

— С благодарностью приму.

— Правда?

— Да. Я как раз думал, не купить ли себе писание.

Оливер принял писание левой рукой — той самой, которой только что протягивал банковскую книжку. И в тот миг, когда он уже хотел убрать книгу за пазуху, Иоанна схватила его за руку.

С решимостью, мольбой, надеждой, желанием.

— Госпожа рыцарь?

— Когда Вы впервые пришли сюда, Вы ведь спросили меня?

— Да?

— Сказали, что пришли ко мне за советом. Что Вас печалит то, что Вы ничего не чувствуете.

— А… да. Я не почувствовал никакого сострадания к ребёнку, который горевал из-за потери семьи. И меня опечалило именно это — какой я. Эгоистично, конечно.

— Вам не о чем печалиться.

Сказала Иоанна. Голосом человека, который уже всё решил.

— Не о чем печалиться?

— Да. Вот это и есть совет, который я хочу Вам дать. Потому что Вы думаете и действуете.

— Боюсь, я не вполне понимаю, что Вы хотите сказать.

— По природе своей человек глух к чувствам других. Особенно в такие времена, как сейчас. Это общество, в котором нельзя не огрубеть.

Это были искренние слова.

— К людям, которых видишь впервые, к людям далёким, мы глухи тем более. Потому что чувства — тоже ресурс, и он ограничен.

Оливер не мог этого отрицать. Насколько ограничен ресурс чувств, чёрный маг Оливер знал лучше, чем кто бы то ни было.

— И всё же…

Оливер хотел спросить что-то ещё, но Иоанна крепче сжала его руку. Ему показалось, будто её чувства передаются ему через кожу.

— Говорят, истинная сущность человека проявляется не в словах, не в мыслях и не в убеждениях, а в поступках.

Иоанна ещё сильнее сжала его руку.

— Я глупа, но одно знаю точно. Вы двинулись спасать ребёнка, оказавшегося в беде; Вы переплыли море и нашли меня, потому что боялись, не ошиблись ли в себе; и даже тогда Вы спасли город и без колебаний отдали свои деньги людям, которым тяжело.

— …

— А то, что Вам трудно сопереживать, — это, наверное, лишь потому, что Вам пришлось пережить слишком тяжёлые дни.

— …А вдруг нет?

С усомнился Оливер. Потому что самому себе он верил меньше, чем кому-либо.

— Тогда я буду верить за Вас. Что бы ни случилось, я буду верить Вам, поддерживать Вас и помогать Вам.

Пообещала Иоанна. И улыбнулась — самой сильной улыбкой из всех.

***

— Да она просто осточертело глубокая, а?

Поздней ночью паладин из отделения Первый Степ на Новом Свете вёл сервента по одному подземному ходу.

Согласно докладу Иоанны, этот тоннель прокопал Фан, Вечный ребёнок, с помощью креатур, но ход оказался настолько глубоким и запутанным, что в это даже с трудом верилось.

«Да это не тоннель, а целый лабиринт».

Как раз в этот момент крикнул другой паладин, выполнявший ту же задачу:

— Эй, не туда! Осторожно. Тут ходы ещё и вверх-вниз расходятся, заблудишься — конец!

Услышав это, паладины, которые чуть было не свернули не туда, снова выровняли направление и продолжили путь, держась на безопасочном расстоянии друг от друга.

Причина, по которой паладины пришли сюда, была проста: проверить место призыва демона, о котором рассказала Иоанна.

Они отправились туда сразу, как только выслушали доклад, но из-за глубины ходов, сложного рельефа и ловушек, расставленных повсюду, продвигались слишком медленно.

Даже возникал вопрос, как Иоанна вообще сумела добраться до места ритуала за такое короткое время.

«Скоро узнаем».

И, как и думал паладин, вскоре отряд добрался до цели.

Едва прибыв, паладины применили святую магию, осветили пространство и осмотрелись. Перед ними была, в буквальном смысле, гигантская подземная пустота.

Подумать только, прямо под городом вырыли такой ход. По спине пробежал холодок.

Но эта мысль мгновенно растаяла, стоило увидеть в центре пространства следы чудовищного ритуала.

Как и сказала Иоанна, вокруг места, где стоял традиционный тотем хонъинов, были навалены сотни, если не больше, сгоревших людей, а вокруг лежали обугленные трупы.

Особенно жуткой была девушка с разорванным между ног телом; она была изуродована так, что об этом невозможно было и говорить, а вокруг неё почерневшие человеческие тела стояли на коленях в молитвенной позе, и от этого отвращение становилось во много раз сильнее.

Он служил паладином уже шестой год, но никогда прежде не видел зрелища настолько леденящего.

Может, поэтому ему даже показалось, будто само это место не имеет ничего общего с реальностью.

— Господин рыцарь. Фотографии готовы.

Доложил сервент с фотоаппаратом.

Суть этой миссии была в том, чтобы сделать снимки, осмотреть окрестности, сохранить место в неприкосновенности и доложить только об особенностях.

Теперь настала очередь паладинов двигаться дальше.

Но едва они сделали шаг, как на груде из сотен сожжённых тел что-то зашевелилось.

Что, в трупах скопился газ? Но ведь они все сгорели дотла.

Пока паладины настороженно поднимали оружие, из кучи тел резко вскочил мужчина.

Хонъин. С маленьким ребёнком на руках, с одной ногой, слипшейся в ком плоти, с пятнистой, выцветшей кожей.

— А-а!.. А-А-А-А-А-А-А-А-А!..!!

Поднявшийся из груды трупов хонъин завыл так, будто у него рухнул весь мир.

Паладины, застигнутые врасплох, попытались подавить его святой магией, но хонъин первым взмахнул рукой, и головы паладинов — вместе с сервентом — слетели с плеч.

Мир перекосился. Голова глухо шлёпнулась о землю, и паладин увидел перевёрнутым взглядом

хонъинского чёрного мага, ревущего как зверь. Издавая неописуемый словами вопль, он умолял умирающего мальчика у себя на руках:

— Не умирай! А-А-А-А-А!! Пожалуйста, не умирай…!! Сука, грёбаный бог!!! А-А-А-А-А-А-А-А!!!!