Самый темный момент (1)

Тайная встреча с Пандорой.

Убеждение чёрного мага-беженца.

Разговор с кардиналом-священником Родериком.

Посещение приюта Крысоловом.

Новая встреча с раненой Иоанной.

Известие о смерти Дерика Редхилла.

Прошлое Крысолова.

Разговор с Садовником.

Прошлой ночью Оливеру одна за другой выпали вещи, которые и за целый день пережить трудно. Если честно, это была очень, очень долгая ночь.

По крайней мере, по его ощущениям.

Но и на этом всё не закончилось.

Оливеру пришлось вернуться в город, коротко переговорить с кардиналом-священником и королями центра континента, несущими первородный грех.

Потом он пошёл к Иоанне. Чтобы помочь ей. И чтобы получить помощь от неё.

Разумеется, прежде ему пришлось встретиться с теми, кто пришёл сюда вместе с ним, — Кевином, Ярели, Росберном и остальными.

Увидев Кевина, Оливер сразу попросил:

— Профессор. Могу я попросить Вас об одном?

— О чём?

— Не могли бы Вы присмотреть за госпожой Ярели и Росберном? Боюсь, у меня не будет возможности отвлекаться на других.

Это были искренние слова.

Сражаясь с Крысоловом, он не чувствовал в себе сил заботиться ещё и о ком-то другом.

К счастью, Кевин выполнил его просьбу. Будто и сам заранее ожидал чего-то подобного.

Это позволило Оливеру немного успокоиться.

Кевин был тем, кому можно доверять больше, чем кому бы то ни было: сила, хладнокровие, а главное — несгибаемая воля.

Впрочем, это не значило, что Кевин не тревожился.

Тук.

Когда Оливер проходил мимо Кевина, направляясь к Иоанне, тот взял его за руку и тихо спросил:

— Способ есть?

Оливер увидел его эмоции.

Эмоции Кевина, в которых вместе с верой жило сомнение.

Дело было не в том, что он не верил Оливеру. Он верил ему — просто ещё сильнее остерегался Крысолова.

И винить его за это было нельзя. Крысолов был именно таким существом.

Поэтому Оливер не смог ответить сразу. Лишь после короткой паузы он произнёс:

—...Не наверняка, но, думаю, да.

Услышав ответ, Кевин ещё мгновение смотрел на него, потом отпустил, и Оливер поднялся по лестнице к Иоанне на второй этаж.

Он был ему по-настоящему благодарен.

Даже если бы Кевин владел «Прозрением» чёрного мага, он всё равно не смог бы увидеть эмоции Оливера.

И всё же, несмотря на запоздалый ответ, Кевин поверил ему.

Конечно, Оливер не лгал.

Уверенности не было, но он действительно придумал кое-какой способ.

Во-первых, кровь.

Именно кровь стала единственным, в чём Оливер смог превзойти Крысолова в Ланде, где до этого без конца уступал ему.

Во-вторых, филгорет.

Если не считать демона по имени Сгоревший, не было противника, которого он не сумел бы одолеть с помощью филгорета.

Вообще это едва ли можно было назвать способом. Скорее, единственным средством.

Но на всякий случай Оливер продумал и самый крайний вариант.

Последний способ, к которому ему очень не хотелось прибегать, но который в каком-то смысле был даже надёжнее филгорета.

Это было не что иное, как «Извлечение» — самая базовая техника чёрной магии наряду с «Прозрением» и «Работой».

— Извлечение...

Крысолов, который, как и Оливер, почти никогда не повышал голос, едва ли не впервые выкрикнул так громко.

В его голосе звучали не ярость, а потрясение и восхищение.

Но Оливер извлекал не эти слабые чувства.

Лишь безмерную ярость, несопоставимую с ними.

— Кхххх...

Колоссальная, густая ярость, вырывавшаяся из всего тела Крысолова, словно метеорный поток, втягиваемый в чёрную дыру, слилась в один поток и стала стекаться в обожжённую правую ладонь Оливера.

Зрелище было до безумия безрассудным.

Словно кто-то пытался зачерпнуть ладонью целое море.

И всё же это безрассудство происходило у всех на глазах.

Словно доказывая это, тело Оливера, извлекавшего ярость Крысолова, посылало один тревожный сигнал за другим: сосуды по всему телу вздулись так, будто оно вот-вот разорвётся.

Выглядело это мучительно.

Даже если не считать оторванных конечностей, кроме правой руки, ослепших глаз и залитого кровью тела.

— Гррррр...

Сквозь крепко стиснутые зубы Оливера, не дававшие вырваться звуку, всё же просочился какой-то хрип — то ли крик, то ли стон.

Но даже в этой боли он не прекращал «Извлечение».

Потому что другого способа остановить Крысолова, которого нельзя было одолеть силой, больше не оставалось.

Оставалось только полностью извлечь его ярость, разрушить тонкие чувства и превратить его в пустую оболочку без воли.

Как ту безымянную незамужнюю мать, которая когда-то ради ребёнка продала всю свою материнскую любовь и потеряла все чувства.

— Ребёнок болен. Прошу, подайте хоть немного. Ему нужно лекарство.

На миг в памяти Оливера всплыла та женщина.

Истощавшая до неузнаваемости, с пустыми глазами, она выставляла вперёд ребёнка, которого когда-то наверняка любила, и просила денег. Просила денег, хотя ребёнок умирал.

— Милосердный господин, прошу, дайте ребёнку хоть монетку. Мы уже несколько дней ничего не ели. Ребёнок болен. Прошу...

От неё остался лишь тонкий слой эгоизма.

— Денег... дайте.

Стоило бросить ей немного денег, как женщина отшвырнула ребёнка и, рухнув на четвереньки, как собака, принялась подбирать монеты.

Увидев это, Оливер сказал:

— А-а-а... а ведь была красивой.

— Ха. Ха. Ха. Так вот какой способ ты придумал?! Решил, что, если вытянешь из меня всю ярость, сможешь меня остановить?!!

Прочитав воспоминание Оливера, Крысолов выкрикнул это ещё более возбуждённым голосом.

В нём вспыхнули потрясение, восхищение и презрение.

— Признаю, я поражён. Чтобы остановить меня, посылали войска, ставили на кон собственную жизнь — но чтобы кто-то решил остановить меня такой примитивной чёрной магией... Поразительно... Но!

Хотя его левая рука и обе ноги были скованы тенью, Крысолов, напрягаясь изо всех сил, медленно двинулся к Оливеру.

— Такое возможно лишь тогда... когда ты сумеешь извлечь все мои чувства... всю мою ярость!

— А-а-а-а-а!..

Ослепший на оба глаза Оливер смотрел прямо на приближающегося Крысолова и кричал.

С этим криком рос и поток извлекаемой ярости, но ярость Крысолова всё равно почти не убывала.

Словно вычерпывать море.

Топтание на месте — и только.

Более того, из-за колоссального объёма извлекаемых чувств вокруг Крысолова и Оливера начали закручиваться воздушные потоки, и поднялся ураганный ветер.

От этого ветра качались деревья, облака в небе свернулись кольцом, мертвецы, блуждавшие в области Крысолова, дрожали от страха, а птицы и звери за её пределами заходились в безумных судорогах.

Мир содрогался.

— Даже если ты и сумеешь всё извлечь — выдержишь ли ты это? Мою ярость?

Это спросил Крысолов.

И замечание было более чем справедливым.

«Прозрение» и «Работа».

Между ними находилось «Извлечение» — самая базовая техника чёрной магии, и она влияла на самого мага.

Оливер тоже это знал. Он ведь научился этому в клане Джозефа.

Эмоции — это энергия души.

В тот миг, когда их извлекали и обрабатывали, они воздействовали на самого заклинателя.

Чем сильнее чувство, тем сильнее было это воздействие.

Печаль, жажда убийства, ненависть, ярость.

А если эмоция была слишком сильна, а сам маг — недостаточно искусен, то эмоция, наоборот, начинала разъедать уже его.

Как сейчас.

Шаг.

Шаг за шагом Крысолов приблизился к Оливеру и, вытянув единственную свободную правую руку, схватил его обожжённую правую руку.

Со стороны их сцепленные ладони можно было принять за рукопожатие.

— Кх...!!

— Похоже, ничего подобного тебе раньше извлекать не доводилось. Ну как? Похоже это на то, что ты видел со стороны? Тебе всё ещё только жаль?

Оливер, срывавшийся на болезненный стон, не смог ответить — но вместо ответа бессознательно попытался вырвать руку.

Это была ошибка.

Он хотел извлечь эмоции и лишить Крысолова ярости, но в итоге сам оказался пожираем этой яростью.

Он и раньше знал, что ярости Крысолова нет конца.

Но чтобы настолько...

Оливер бессознательно пытался отдёрнуть руку, однако Крысолов лишь сжал её крепче и удержал его правую ладонь.

— Получай!

Крысолов выплеснул свои эмоции и насильно вбил их в правую руку Оливера.

—...!!!

Оливер издал беззвучный крик.

Казалось, всё его тело вот-вот раздуется так, что полопаются сосуды, а ярость Крысолова и заключённые в ней воспоминания бесцеремонно вторглись ему в голову.

— Папа! Папа! Смотри, там деревня!

— Папа, тут жёлудь! Блестящий и большой!

— Папа, холодно. Но всё равно тепло!

— Папа, первую флейту, которую я сделал, я подарю тебе.

— Папа, потом расскажешь мне про маму?

— Папа... а слова мамы — правда?

— Папа... какая она была, мама?

— С папой путешествовать совсем не тяжело.

— С папой мне везде хорошо. Мне нужен только папа.

Воспоминания Крысолова и его сына — Николаса и Хамельна, которые Оливер прежде видел через Идеа, насильно втиснулись ему в сознание.

То, на что он раньше смотрел со стороны, как сторонний наблюдатель, теперь ощущалось так, будто он переживает это сам.

И разница была невообразимо велика.

До ужаса.

— Что такое?! Забирай!!

— Х... хватит!.. Хватит!!!

Лишившийся всех конечностей, кроме правой руки, Оливер впервые в жизни взмолился так, словно просил пощады.

Это было ужасно. Ужасно.

Но Крысолов и не думал отпускать его и лишь сильнее сжал руку Оливера, который пытался вырваться.

— Почему?! Ты же сказал, что сделаешь всё возможное? Отличный же способ! Так забирай!!

Из тела Крысолова хлынула ещё более чудовищная ярость, и от неё окружающие растения начали сохнуть и скрючиваться.

— Мою ярость!

От этой ярости кровь хлынула у Оливера из глаз, носа, рта и ушей — из всех семи отверстий.

— Мою боль!!

Его залитые кровью глаза начали чернеть, а волосы — белеть.

— А-а... а-а-а-а-ах!..

— Забери всё до конца!!!

━━━━━━!!

Оливер кричал, Крысолов ревел.

Беспрестанно изливавшаяся ярость Крысолова, давя одной только своей колоссальной массой, без остатка хлынула в тело Оливера, который ещё пытался сопротивляться.

Когда эмоция прорвала его сопротивление и вошла внутрь, от тела Оливера пошла спокойная, тяжёлая рябь и разошлась вокруг.

А сам он рухнул, как кукла с оборванными нитями.

Неслышное дыхание.

А затем — тишина, похожая на смерть.

Все, кто был здесь, могли лишь смотреть на упавшего Оливера.

И Крысолов не был исключением.

Молча глядя на Оливера и излучая разочарование, он уже собирался отнять руку.

И в этот миг —

Щёлк—!

Стиснул...

В правой руке Оливера снова появилась сила, и он поднял голову.

Его волосы стали совершенно белыми, глаза почернели, а по лицу пошли мелкие трещины.

Крысолов был охвачен чувством, превосходившим страх, — благоговением.

Подняв голову, Оливер сделал это чувство проводником, забрал у Крысолова всю его ярость, и мир на краткий миг окрасился во тьму, пустую, как само небытие.

***

Пиииииииииии—

Мир лишь на одно мгновение...

Сразу после того, как тьма сомкнулась, Иоанна, Кевин и Ярели открыли глаза.

...Нет. Лучше сказать иначе.

Им показалось, будто мир окрасился в чёрное, но миг был слишком коротким, чтобы утверждать это наверняка.

Так или иначе, Иоанна, Кевин, Ярели и остальные, видевшие бой Оливера, который пожертвовал даже собственным телом, открыли глаза.

И тогда они увидели:

совершенно иной лес.

И множество мертвецов, сотни лет блуждавших по этому лесу.

И союзную армию под началом кардинала-священника Родерика.

И чёрных магов-беженцев, которых здесь вовсе не должно было быть.

Они стояли вокруг, разделённые с пугающей точностью, словно кто-то тонко расставил их по местам, и смотрели в сторону отряда Кевина.

Нет.

Смотрели не на отряд Кевина.

Чуть в сторону.

Поняв это, Кевин, Иоанна и Ярели медленно повернули головы.

Туда, где только что страдал Оливер.

Там стоял

белокурый... нет, беловолосый мальчик в разорванной кожаной маске, ещё не утративший юношеской хрупкости, но уже с новыми руками и ногами.

Под разорванной маской скрывалось лицо куда более юного мальчика; он стоял на двух ногах, которых у него ещё недавно не было, и, глядя так, словно впервые увидел этот мир, поднял и рассматривал свою новоявленную левую руку.

В этом было что-то почти благоговейное.

И тут кто-то рассмеялся.

— Ха... ха, ха.

Это был Крысолов.

Крысолов, осевший на землю перед Оливером.

В отличие от Оливера, у него не было левой руки и обеих ног, и он сидел прямо на земле.

Но боли на его лице не было.

Вместо этого на нём застыло выражение человека, который что-то понял.

Потрясённое и пустое.

— Вот, значит, как. С самого начала я...

Под этот смех Оливер, ставший беловолосым, поднял свою всё ещё обожжённую правую руку.

— Моя жизнь...

Оливер поднял указательный палец и указал на Крысолова.

— Была лишь для того, чтобы пробудить тебя.

Сказал Оливер, продолжая указывать на Крысолова.

[Отрицание]