Принцесса и принц (3)
Тихо зазвучала свирель.
Даже Оливеру, который не интересовался ни музыкой, ни чем-то подобным, она показалась особенной.
Грустная, но жизнерадостная.
Неровная, но гармоничная.
И прежде всего в ней было нечто, что тянуло за собой человеческое сознание.
Оливер даже подумал, не вплетена ли в этот звук чёрная магия. А может...
— Свистнуло!
Внезапно из тьмы налетел шквальный ветер.
Только что развернувшийся театр теней рассеялся, как дым, и появился новый задник.
Небольшая сельская деревушка, где тесно жались друг к другу аккуратные домики.
Туда пришёл мужчина. Мужчина со свирелью в руке.
И стоило ему войти в деревню, как он заиграл.
В воздухе вновь разлилась печальная, но жизнерадостная мелодия.
Под этот звук дети, игравшие в деревне, словно зачарованные, начали идти за мужчиной.
Очень скоро за ним потянулась длинная детская вереница.
Так он и направился прочь из деревни, а дети пошли следом. Никто их не остановил.
Почувствовав неладное, Оливер перевёл взгляд на деревню — и увидел.
Матерей и отцов, дедов и бабушек этих детей, скованных звуком свирели.
Они отчаянно пытались пошевелиться, но их тела были связаны этой мелодией, и они не могли даже шелохнуться, лишь лили слёзы.
До тех пор, пока их дети не исчезли вслед за Крысоловом.
Лишь после того, как он увёл детей за горизонт, они снова смогли двигаться. И только тогда, разразившись рыданиями и выкрикивая имена пропавших детей, они бросились в ту сторону, куда он ушёл.
Но вернуть детей не смог никто.
— Свистнуло!
Снова поднялся ветер, и возник новый задник.
Собралось множество людей, и эта толпа выплеснула всю скорбь, отчаяние и ярость из-за пропавших детей.
Сердца родителей, у которых отняли детей, были полны такой силы, что сплотившаяся толпа могла потрясти множество малых королевств в центре континента.
Даже коронованные особы уже не могли это игнорировать.
В конце концов, коронованные правители, почти вытолкнутые на это самой толпой, созвали собрание, и множество венценосцев собралось в одном месте.
Среди них был и мужчина с книгой, в которой заключались все знания мира. Хоть короны он не носил, коронованные относились к нему с почтением.
Собрание началось.
Они обсуждали, как поступить с похитителем детей, что скитался по континенту.
С Крысоловом.
— Свистнуло!
Налетел порыв ветра, и задник сменился.
На новом фоне стояла армия чудовищного размаха — и, несмотря на то что это был всего лишь театр теней, от неё веяло величием.
Бесконечное войско, у которого не было видно края.
Во главе его стоял всадник на самом высоком коне, а позади были не только солдаты, но и маги, державшие в своих руках пламя и лёд, воздух и землю, и паладины с крестами на плечах. Там же был и мужчина с книгой, вместившей все знания мира.
Масштаб и состав, не имевшие равных в истории.
О поражении не хотелось даже думать.
Чтобы увидеть это победоносное войско, люди вышли на улицы и осыпали его благословениями, молитвами о победе и надеждами.
Под восторженные крики толпы величественная армия, под звуки труб и с развевающимися знамёнами, гордо двинулась вперёд.
Но мрачный звук свирели накрыл трубный зов.
— Свистнуло!
Как только вновь раздалась свирель, поднялся ветер. И в этом ветре бескрайняя армия рассеялась, словно пыль.
Выживших было меньше десяти, и, пошатываясь, будто лишившись рассудка, они вернулись назад и заговорили на непонятном языке о том, что увидели.
— Хи-хи-хик!.. Мо, мо-монстр? Это монстр?! Хи-хи-хи... М-мы... между собой... А? Мы друг друга убивали? Л-лиц даже не ви-видели?? Лес нас по... поедает?.. Хи-хик! Хи-хихихихихихик!! М-мы все умрём!.....Все умрём!!!
Ни люди в этом представлении, ни Оливер не понимали, что именно произошло, но одно было ясно наверняка:
объединённая армия множества государств потерпела поражение от Крысолова.
Хотя сам Крысолов даже не появился.
Одного этого было достаточно, чтобы скорбь, ярость и отчаяние из-за потерянных детей были проглочены неизвестным, непостижимым ужасом.
В страх окрасился целый континент.
Коронованные правители снова собрались на совет, чтобы решить, что делать.
Они увидели другого мужчину с книгой, но тот, с выражением явной неловкости на лице, ушёл. Вслед за ним удалились и другие — те, кто носил большие короны. А затем и обладатели малых корон беспомощно разбрелись кто куда.
Так ничего и не решив.
— Свистнуло!
Снова поднялся ветер.
Появилась маленькая деревня, потом большая, а затем и огромный город. И туда неизменно являлся мужчина со свирелью.
Ни жители деревень, ни городские стражники не могли его остановить, и он играл.
В воздухе звучала печальная, но жизнерадостная мелодия.
И дети шли на неё.
В зависимости от размера поселения дети тянулись за ним большими и малыми вереницами — и исчезали.
Отличие от первого раза было лишь в одном:
теперь взрослые, если бы захотели, могли двигаться.
Но они не двигались, будто на них лежало проклятие.
Поскольку сделать они всё равно ничего не могли, то лишь делали вид, будто не могут пошевелиться.
Потому что быть не в силах двинуться было менее унизительно, чем признать, что у них на глазах похищают детей, а они от страха не могут ничего сделать.
Так в них копились скорбь, унижение, жалость к себе и обида, которым некуда было деться, и не нашедшие выхода чувства перерождались в гнев, обращённый на королевства.
Потому что больше идти им было некуда.
Бесчисленные тени вышли к королевскому дворцу и излили свою ярость. Некоторые выдвигали одну теорию заговора за другой, а иные и вовсе утверждали, что во всём виноват король и что это небесная кара богов.
И многие королевства, как переполненный кипящий котёл, погрузились в хаос.
Королевство принцессы исключением не стало.
Люди, которые ещё совсем недавно восхваляли её дар пророчества и шептали ей слова любви, теперь принялись её винить.
— Принцесса! Помогите нам!
— Принцесса! Дайте нам хоть какой-нибудь совет!
— Принцесса! Что нам делать? Скажите, как нам быть!
— Принцесса! Найдите моих детей! Спасите их!!
— Принцесса! Скажите хоть что-нибудь!..
Принцесса, принцесса, принцесса...
Толпы народа собрались перед королевским дворцом и требовали от принцессы ответа.
Они полагались на её дар пророчества, который прежде не раз выводил их из бедствий и катастроф.
Но вопреки надеждам людей дворец — и сама принцесса — хранил молчание.
Не получив желаемого, толпа обратила своё ожидание в ярость, обиду и подозрение.
И тогда появились тринадцать ведьм.
Они зашептали:
— Крысолов! Его не остановить человеческими силами!
— И причина, по которой он беснуется, — принцесса.
— Принцесса самовольно пользовалась даром пророчества и нарушила порядок небес.
— Но не волнуйтесь. Выход есть всегда.
— Есть способ вырваться из рук Крысолова.
Излучая злобу, расчёт, издёвку и ложь, они утверждали, что могут решить эту проблему.
Если это нельзя сделать человеческой силой, значит, нужно одолжить силу у нечеловеческого существа.
История была подозрительна до крайности.
Разумеется, сначала люди сомневались, но чем дальше шло время, тем сильнее сомнение превращалось в надежду, а надежда — в уверенность.
Неразрешимое бедствие расшатало их рассудок.
Вскоре все начали настаивать, что ритуал нужно провести именно так, как сказали ведьмы.
Даже если для этого придётся принести в жертву принцессу, которую когда-то они любили.
По всему маленькому, но прекрасному королевству возвели жуткие тотемы, а затем соединили их колючими лозами, образовав гигантскую формацию, охватившую всё королевство.
Люди, потерявшие детей и дрожавшие от страха, поднимали мотыги, серпы и факелы, как будто выставляя напоказ свой гнев, которому больше некуда было деться, и кричали, чтобы им выдали принцессу.
Даже придворные, ещё недавно помогавшие королю и королеве править страной, теперь давили на короля, требуя выдать принцессу.
— Это ради королевства, Ваше Величество!
— Если не выдать принцессу, неизвестно, что сделают люди...
— Даже армия больше не сможет защитить Ваше Величество.
— Есть вина и на принцессе. Почему она ничего не говорит?!
Мольбы, выпрашивание, угрозы, самооправдание.
Бесчисленные чувства бушевали, и тогда король упрекнул своих придворных в неверности и глупости.
Как можно, поверив одним лишь словам ведьм, которые объявились неизвестно откуда, осмеливаться отдать принцессу в жертву сектантскому обряду? Разве не её вы любили?
Но даже среди хаоса взаимных обвинений и упрёков принцесса, стоявшая позади короля и королевы, по-прежнему молчала.
Будто от всего отказалась.
Увидев это, придворные распалились ещё сильнее. И в конце концов они призвали солдат, присягавших королю, и выволокли принцессу.
Все придворные были одновременно в ярости и в скорби, а король с королевой, крича, отчаянно пытались этому помешать.
Но они были бессильны.
И даже посреди всего этого принцесса, храня молчание, покорно дала себя увести.
Не плача.
Не гневаясь.
Не страшась.
Она от всего отказалась.
Поскольку память и чувства, составлявшие этот театр теней, вливались Оливеру прямо в сознание, он понимал всё так, будто переживал это сам.
Когда перед толпой, охваченной страхом, печалью и яростью, вывели принцессу, тут же начался ритуал.
Принцесса, возложенная на огромный жертвенник.
Тринадцать ведьм, окружившие её.
И толпа, кольцо за кольцом, окружившая уже их.
По мере того как представление продолжалось, Оливер понял, что уже ощущал прежде нечто похожее.
Повар-людоед, пытавшийся открыть врата ада.
Фан, пытавшийся призвать демона.
Вбитые по всему королевству тотемы зашевелились, словно живые, а колючие лозы задёргались, как кровеносные сосуды, и срослись с землёй.
Земля вздувалась и пульсировала, точно мышцы.
В воздухе собирался туман, небо трескалось, словно сворачиваясь внутрь, и из этих трещин просачивалась неописуемо зловещая сила.
Едва уловимое дыхание ада.
И вместе с ним по всему королевству проступили видимые глазу громадные, точные и непостижимо сложные формулы, которые, подобно паутине, сходились к принцессе.
Всё королевство превратилось в одну формулу и сошлось в одной точке.
С точки зрения здравого смысла это было невозможно.
Но существование самой принцессы — той, кого когда-то любило всё королевство, — делало это возможным.
Само пространство содрогнулось и начало сливаться воедино, и толпа, почувствовав неладное, поняла, что что-то пошло не так.
Но было уже поздно.
Словно время остановилось, все люди лишились свободы — и даже права — двигаться и могли лишь смотреть на происходящее у себя перед глазами.
Двигаться могли только тринадцать ведьм, проводившие ритуал, и сама принцесса — его ядро.
Царская кровь, особый дар и накопленная карма той, кого любило всё королевство.
До того молчавшая, как труп, в миг, когда ритуал достиг вершины, принцесса внезапно прокусила себе руку до крови и начала добавлять на полу новые формулы.
Ведьмы растерялись.
Но принцесса, будто заранее всё знала, без единого лишнего движения вмиг перехватила власть над ритуалом, обездвижила даже тела ведьм и отдалась этому гигантскому потоку.
Вскоре небо и земля помутнели, словно краска, разведённая в воде, а затем начали стягиваться к принцессе.
Понятие, именуемое королевством, сжалось в одну точку.
И театр теней закончился.
— Как вам спектакль? Несущий несправедливую судьбу.
Едва представление закончилось, как из всей окружавшей его тьмы вновь раздался тот самый девичий голос.
Услышав его, Оливер взмахнул левой рукой, сокрушил окружавшую его тьму и, сквозь разлетевшиеся обломки, потянулся к девушке, которая показалась изнутри.
[Таргетинг]
Как и в случае с Крылатой старухой, её шея тут же оказалась в руке Оливера, и он собственными глазами увидел лицо девушки.
Девушка лет шестнадцати-восемнадцати, с белоснежной кожей и волосами медового цвета.
Та самая принцесса, которую когда-то любило целое королевство.
Увидев это лицо, Оливер без малейшего колебания сжал пальцы и сломал ей шею.
Хруст.
Кости треснули до нелепости легко.
Словно выбросив мусор, Оливер швырнул девушку на пол и отвернулся.
— Похоже, это вас сильно задело.
Голос раздался сразу, как только он повернулся.
Оливер обернулся через плечо.
Там принцесса, которой он только что сломал шею, уже снова поднималась на ноги и поправляла волосы.
С улыбкой на лице она поприветствовала его:
— Позвольте представиться. Я — Принцесса Спящего леса. Несущий несправедливую судьбу... Или, если Вам больше по душе другое обращение—
Не дав ей договорить, Оливер взмахнул зажатым в руке квартерстаффом, целясь ей в голову.
Принцесса всё так же улыбалась.