Экзамен (3)

Он не сказал прямо, что именно его разочаровало, но это и так было понятно, и Кент тоже не мог этого не понимать.

И всё же он улыбнулся.

Пусть горечь и проступила у него на лице, потому что он не сумел до конца скрыть свою боль, он всё равно заставил себя улыбнуться.

— Фух... Похоже, в центре континента с тобой многое случилось.

— Вы ведь уже слышали об этом от Паппета?

Так ответил Оливер.

Своими глазами, видящими всё насквозь, он понял, что Кент услышал от Паппета почти обо всём.

Кент и не стал отрицать.

— Да, это так... Поэтому спрошу прямо. Зачем ты вернулся в Ланду?

— Вы не хотели, чтобы я возвращался?

— Нет. Просто от Паппета я слышал только о том, как ты выбрался из подземной тюрьмы Священного Престола. А вот почему ты вернулся в Ланду, не слышал.

— Я думал, Вы сперва спросите, что со мной произошло.

— Хотел спросить. Но если спрошу, разговор неизбежно перейдёт на меня.

—...

— О себе я хотел бы поговорить как можно позже. Сейчас я хочу услышать о тебе. Давай сначала об этом. Это просьба друга. Ты можешь её исполнить?

Просьба Кента — первого друга Оливера.

Долго поколебавшись, Оливер наконец заговорил:

— Вообще-то я не собирался сюда приезжать.

— Это я слышал. И знаю, что с тобой случилось. Потому и спрашиваю: зачем ты вернулся в Ланду?

— Принцесса всё подталкивала меня в спину.

— Даже если тебя подталкивает кто-то другой, шаг всё равно делаешь ты сам.

После этого меткого замечания Кента Оливер поправился:

—...Принцесса сказала, что меня ждёт испытание.

— Испытание? Какое?

— Гневом, печалью и любовью.

— Я слушаю.

— Два из них я уже прошёл. Гнев и печаль.

Оливер вспомнил, как его поглотил гнев Крысолова — и как из-за этого погиб Росберн.

— Значит, осталась любовь.

— Да. Она сказала, что любовь я буду проходить здесь, в Ланде. Наверное.

— Наверное?

— Я не уверен. Принцесса сказала, что мне нужно идти туда, куда мне сильнее всего хочется попасть — и куда в то же время не хочется идти.

— И это место — Ланда?

— Мне так кажется.

— Похоже на правду. Люди думают похоже. Ланда — самое огромное и богатое место в мире, поэтому ею восхищаются, но вместе с тем здесь самая жестокая конкуренция и больше всего насилия, поэтому её и избегают. Но у тебя ведь причина не в этом, верно?

—...

— Почему тебе хотелось в Ланду?

— Потому что здесь есть люди. Люди, которых я знаю и люблю.

— А почему тебе не хотелось в Ланду?

— Потому что здесь есть люди. Люди, которых я знаю и люблю.

На два совершенно разных вопроса прозвучал один и тот же ответ.

Это можно было бы счесть противоречием, но Кент воспринял его всерьёз.

— Почему ты хотел увидеть людей, которых любишь, и в то же время не хотел с ними встречаться?

— Потому что боялся разочароваться. Как с моим временным наставником.

— Ты про Архива Мерлина?

— Да. Значит, Вы с ним встречались.

— Да. И, пожалуй, нет нужды объяснять мне его прошлое. Я уже примерно о нём слышал.

— Это хорошо. Мне и самому не хотелось об этом говорить.

— Но тогда почему ты всё-таки приехал? Ведь нежелание приезжать, наверное, было сильнее.

— Кто знает? Я и сам толком не понимаю. Конечно, я слышал, что у Мари и у других близких мне людей возникли трудности... Но, наверное, дело не только в этом. Скорее, я чего-то ждал.

— Чего именно?

— Что найдётся человек, в котором я не разочаруюсь, даже увидев его насквозь.

Оливер вслух произнёс своё желание.

Что, может быть, найдётся хотя бы один человек, который не разочарует его даже этими глазами, видящими людские грехи насквозь.

Хотя бы один.

—...И как?

—...Я встретил много людей. И увидел немало выдающихся людей. Господин Карвер, министр Города, даже осознав близость конца, не дрожал от страха, а пытался сделать то, что было в его силах. А Выбирающие и люди из Бойцовской команды даже в разгар кризиса старались защитить дорогих им людей.

— Я слушаю.

— Люди, совершившие в прошлом ужасные грехи, рисковали жизнью, чтобы хоть немного их искупить. А господин Форест ради меня пошёл на риск, расширяя своё дело, и в итоге попал в тюрьму, угодив под прицел Королевского дома.

Так и было. Форест угодил в тюрьму из-за спора с Королевским домом за право владения островом, который вернулся после гибели Неверленда.

А сам этот спор начался ради Оливера.

Точнее, ради того, чтобы позаботиться о людях, которые следовали за Оливером. Чтобы Оливеру жилось хоть немного спокойнее.

То есть ради Оливера.

— Одна девушка, чтобы спасти старшего брата, который её вырастил, попросила того, кто убил её родного брата, спасти его — сказав, что извинения ей не нужны. А ещё одна женщина, чтобы исправить ошибки, совершённые её бабушкой, своими руками одолела собственную бабушку... Все они были поразительны. Правда поразительны.

— Ты ими восхищаешься?

— Да. Потому что они и правда выдающиеся люди.

— И ты не разочаровался?

— Нет, не в этом дело. Отдельно от этого я всё равно разочаровался.

***

Даже восхищаясь ими, Оливер не отрицал своего разочарования.

Напротив, он выразил его яснее всего.

И это было естественно. Потому что грех никуда не исчезает.

Каких бы достижений человек ни добился, какие бы заслуги ни совершил, сколько бы добра ни сделал — грех не исчезает никогда.

— Ты можешь сказать, какие именно грехи они совершили?

— Их слишком много. Мне трудно перечислить всё по отдельности.

— Это просьба друга.

Кент снова попросил его — как друг. Для него это было совсем нехарактерно.

Но в конце концов Оливер всё-таки исполнил эту просьбу.

Он начал с Пола Карвера — первого, кого встретил после возвращения в Ланду, — а потом перешёл к случайно встреченным на улице горожанам, королевской армии, городским силам обороны, Выбирающим, Бойцовской команде, Комитету против застройки, Мари, Форесту, Джо и прочим.

Он рассказал обо всех их грехах — от мелких, вроде пустой лжи, до тяжёлых.

Например, в случае Карвера это были попустительство, извращённое понимание долга, дискриминация и высокомерие.

Во времена, когда он был городским чиновником при Министерстве внутренних дел и шла застройка, он знал, что людей не только несправедливо выгоняют с земли руками бандитов, но и что при этом гибнут люди, — и всё же закрывал на это глаза.

Дело было не в том, что он брал деньги.

Это было гораздо хуже.

Он оправдывал себя тем, что ради бесперебойной работы так поступать неизбежно, считал, что люди, которых всё равно выгонят, Городу не нужны, и высокомерно верил, что всё это — ради Города.

В тот миг, когда Оливер увидел Пола Карвера, он ясно увидел и почувствовал всё, что тогда произошло.

Даже чувства жертв.

То же самое было и с другими.

Выбирающие в прошлом, следуя учению Мари, впали в гордыню, решив, что избраны только они, и потому с ужасающей лёгкостью посягали на чужие тела и жизни.

Люди из Бойцовской команды тоже, прикрываясь своей жестокой и нищей жизнью, отнимали у других то, что им принадлежало, и посягали на чужие тела и жизни.

И у остальных всё было более или менее так же.

— А какой грех совершил Форест?

До сих пор молча слушавший Кент вдруг вмешался с вопросом. Продолжавший говорить Оливер на миг запнулся.

—...Почти то же, что и другие. Жадность до богатства, гордыня, рождённая ложным самоутверждением. Из-за этого он ранил бесчисленное множество людей и отнимал у них место, где они жили.

— А на кого из них он похож больше всего?

Кент спросил снова, и Оливер опять замялся.

—...Разве Вы не сказали, что хотите отложить разговор о себе на потом?

— Похоже, это «потом» уже настало. Так что ответь. На чей грех больше всего похож грех Фореста? Прошу тебя.

Просьба была настойчивой.

И Оливер всё-таки ответил:

— На Ваш, господин Кент. Больше всего на грех господина Фореста похож именно Ваш грех.

Кент улыбнулся, словно соглашаясь с этим ответом.

На самом деле сходство было не просто большим — оно было полным. Во времена бума застройки Форест и Кент работали вместе, как партнёры, заодно.

Но одинаковый грех не означал, что и разочарование, которое испытывал Оливер, тоже будет одинаковым.

Потому что между людьми есть отношения, и в зависимости от этих отношений один и тот же поступок воспринимается по-разному.

И доказательством тому было следующее.

— Разница только в степени. В остальном — почти то же, что и у других.

Оливер утешал Кента.

Человека, который ради собственной жадности столкнул бесчисленное множество людей в страдание, а в конце концов потерял собственную семью.

От этих слов улыбка Кента стала ещё горше.

— Вот как?

— Да. В основе своей все грехи очень похожи. По крайней мере, моим глазам они кажутся именно такими. Разница только в степени — в том, сколько человеку досталось таланта и удачи.

И всё равно Оливер утешал Кента.

Потому что, когда Оливер впервые вышел в мир, именно этот человек бескорыстно помог ему — и помогал другим нищим тоже.

Но именно поэтому сейчас он и разочаровывал Оливера сильнее всех.

Потому что и Кент в прошлом, поддавшись жадности и гордыне, ранил множество людей.

И тут Кент вдруг заговорил совсем о другом:

— Вопрос неожиданный, но ты слушаешь радиопостановки?

— Иногда слушаю, но специально не слежу.

— Тогда неудивительно, что ты не знаешь.

— О чём Вы?

— О том, что Красный Нос дебютировал как радиoактёр.

Красный Нос.

Нищий, который был в шайке Кента, когда Оливер только к ней примкнул; толстый пьянчуга с красным, как и его кличка, носом.

Услышав это впервые, Оливер отреагировал:

— Правда?

— Правда. Хоть он пока и перебивается одними эпизодами. Он ведь изначально был театральным актёром. Просто потерпел неудачу и скатился сюда.

— И когда он дебютировал?

— Где-то тогда, когда ты ушёл, а я собрал остальных нищих. Однажды Красный Нос принёс объявление о наборе и попросил помочь. Не знаю уж, что у него в душе переменилось после твоего ухода. Я отдал ему часть той крупной суммы, что получил от тебя. Поэтому, когда мы увиделись снова, его уже не было.

Под «когда мы увиделись снова» он имел в виду тот раз, когда убегал вместе с Джейн.

И правда, тогда Оливер не знал, почему Красного Носа нет. Он просто решил, что шайка нищих Кента разрослась и тот находится где-то в другом месте.

«Нет. Или мне просто было всё равно? Меня ведь интересовал только господин Кент».

Пока он думал об этом, у него возник новый вопрос.

— А Гармоника и остальные тоже ушли?

От этого вопроса в улыбке Кента впервые появился свет.

— Да. Гармонику забрал один музыкант. Увидел, как тот играет, и сказал, что у него, похоже, есть талант.

Гармоника.

Ребёнок, который просил милостыню, играя на губной гармошке в обуви и одежде не по размеру.

Простодушный, вечно улыбающийся ребёнок — и при этом удивительный, потому что исправно приносил шайке Кента деньги.

Только теперь Оливер осознал, что и Гармоники не было видно, когда они встретились с Кентом снова.

— Я навёл справки: человек оказался надёжный. Но всё равно на всякий случай иногда проверяю. Сейчас он выступает с другими людьми на маленькой сцене.

После этого Кент рассказал и о том, куда делись другие люди из его первой шайки нищих — не только Красный Нос и Гармоника.

Ребёнок, который жил с дедушкой, выдавая себя за мальчика, нашёл себе мелкую работу и ушёл. Женщины с детьми, опираясь друг на друга, на деньги, которые дал Кент, устроились на фабрику и кое-как обосновались.

Оливер понимал, что всё это правда. И видел, что не только они — множество нищих благодаря помощи Кента снова вернулись в общество.

— Вы поразительны.

Оливер произнёс это с наполовину искренним, наполовину вежливым восхищением.

Но Кент покачал головой.

— Ничего особенно поразительного в этом нет. Ведь даже при всём этом я сказал тебе сделать вид, будто ты не знаешь мальчика по имени Росберн.

Оливер вздрогнул.

— Не помнишь?

—...Помню.

— Я слышал, что с тем мальчиком случилось. Прими мои соболезнования.

— Спасибо.

— Но, знаешь, для меня куда важнее то, что ты вернулся живым.

—...

— Потому что ты для меня дороже, чем какой-то мальчик, лица которого я даже не знаю.

От этих неожиданных слов Кента Оливер не нашёл, что сказать.

Чувства переплелись в нём слишком сложно.

Настолько, что их невозможно было описать.

И тогда Кент извинился.

— Если я тебя разочаровал, прости. Но таков уж я. Вроде бы делаю что-то, строю из себя невесть кого, а внутри всё тот же.

—...

— Ты только что сказал, что я поразителен, но если снять верхний слой, то я не так уж сильно изменился по сравнению с прошлым. И даже если изменился, это не значит, что грехи, которые я тогда совершил, исчезли. Ты прав. Грех есть грех. Он никогда не исчезает. Я и сам это знаю.

—...Тогда почему Вы это делали? Почему помогали другим нищим?

— Потому что прошлые грехи — это прошлые грехи. Разве не смешно отказываться делать то, что можешь сейчас, только из-за прошлого?

Слова Кента вызвали у Оливера чувство дежавю.

Когда-то он уже слышал нечто похожее.

От госпожи Амелин, директрисы приюта Арк.

Она тоже, будучи директрисой, которая заботилась о детях, жила со страхом и тревогой.

Она боялась и сомневалась, сможет ли правильно учить детей и имеет ли на это право.

Потому что в прошлом, когда приюту пришлось туго, у неё была мысль выгнать детей.

Но прежняя директриса отклонила это, сказав, что нельзя бросать ягнёнка, каким бы жалким он ни был. И после этого госпожа Амелин решила так: даже если однажды эти дети совершат грех, сначала всё равно нужно дать им правильное наставление.

Потому что, если не дать им наставления, у них не будет даже шанса стать на верный путь.

Даже сейчас, вспоминая это, Оливер думал, что слова были очень красивыми.

Прошлое — это прошлое, а настоящее — это настоящее...

Но, даже понимая это головой, сердцем Оливер принять этого не мог.

Потому что перед его глазами, видящими всё насквозь, прошлое и настоящее ничего не значили.

Едва взглянув, он видел грех так ясно, будто тот совершается прямо у него на глазах.

Даже в этот самый миг —

— Сёстры Дэшвуд. Маленькие барышни, потерявшие родителей в результате несчастного случая. Эти дети жили в районе, который я курировал при застройке. Поддавшись моей лжи и угрозам, они продали дом, не получив даже достойной компенсации. Потом устроились на спичечную фабрику, но из-за отравления белым фосфором их лица были изуродованы, их выгнали, и той же зимой они умерли.

Кент впервые убрал с лица улыбку и устало провёл рукой по лицу.

Но говорить не перестал.

— Рейл Падел. Он тоже жил в районе, который был за мной закреплён. Глава семьи: жена, сын и дочь. Он не собирался уходить, даже получив от меня предложенную компенсацию, и тогда я подсадил его на наркотики, а потом выгнал. Когда зависимость стала слишком тяжёлой, его семья распалась. Фух...

Кент выровнял становившееся всё тяжелее дыхание и продолжил.

Дальше он говорил вот о чём.

Элтон Мартин. Убийство, замаскированное под несчастный случай. Смерть матери, о которой он заботился в одиночку.

Фрэнк Смит. Угрозы с применением нанятого насилия. Полученные травмы стали инвалидностью, семья распалась, а сам Фрэнк, впав в отчаяние, умер на улице.

Супруги Морленд. Им подбросили наркотики: мужа отправили в тюрьму, повесив на него вину, а жене, оставшейся одной, угрожали. Не выдержав нищеты, жена покончила с собой. Муж в тюрьме тоже наложил на себя руки, не вынеся этой вести.

Хервил Хейтер. Никакие угрозы на него не подействовали, и потому его убили. Оставшуюся семью тоже убили, поджёгши дом, чтобы заставить их замолчать.

Все эти люди пострадали от рук Кента ради удовлетворения его собственных желаний.

И всё же это были не все.

Кент прервал перечисление, чтобы задать следующий вопрос.

— Всё, что я сейчас сказал, правда?

Ответил Оливер — тот, кто видит грех насквозь.

— Да, всё это правда... Вы проводили расследование?

— Когда я объединил шайки нищих и создал «Бедных братьев», а потом у меня появились свободные силы, я понемногу начал выяснять, что стало с теми, кого из-за меня выгнали с их земли.

— Зачем?

— Потому что прошлое — это прошлое, но я должен знать всё как следует. Людей было неизмеримо больше, чем те, о ком я сейчас рассказал, но я не стану перечислять всех.

— Потому что Вам больно?

— И поэтому тоже. Но на этот раз я хочу услышать другое.

— Что именно Вы хотите услышать?

— Тот твой грех, который мучает тебя.

Кент протянул руку.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о нём.