Монстр, который поглощает все (9)

Огромное чудовище, покрытое лазурно-нефритовой чешуёй, было разорвано на голову, верхнюю и нижнюю части тела и издавало звук, будто из него выходил воздух.

Оторванные части тела удерживали исполины, сотканные из облаков и воздуха, моря и подводных скал.

Море, в которое были погружены эти исполины, окрасилось в пугающе яркий кровавый цвет.

Даже если Левиафан и был запредельным кричером, выходящим за рамки здравого смысла, происходящее всё равно было трудно понять.

Кричеры — не настоящие живые существа, а подобия жизни, созданные человеческими руками на основе эмоций.

На первый взгляд они и выглядели живыми, но в действительности живыми существами не были.

Одним из доказательств служило то, что, выполнив свою функцию, они исчезали, словно дым.

Но Левиафан не исчезал, как дым. Вместо этого он истекал потоками крови и внутренностей, окрашивая море в красный цвет, а его труп никуда не делся и по-прежнему оставался в руках исполинов, созданных Мерлином.

Будто это был настоящий живой организм.

«Сила демона?»

Мерлин вспомнил догадку своего наставника о том, что в рождении Левиафана могла участвовать демоническая сила, а также ауру теневого кричера, который управлял Левиафаном, и сделал вывод.

Вполне возможно.

Сила демонов была куда страшнее, чем о ней говорили в Церкви Патера.

Поэтому Мерлин не стал ни удивляться, ни теряться, а достал из пустоты книгу.

Свою собственную книгу.

Фр-р-р.

Стоило Мерлину взять её в руку, как она сама перелистнула страницы и раскрылась на одном пустом листе.

На странице истории, которую Мерлин должен был заполнить.

Мерлин велел небесному, морскому и земному исполинам, каждый из которых был столь огромен, что сравнение с ним теряло смысл, подать ему части тела Левиафана, которые они удерживали.

Небесный исполин подал голову Левиафана, насаженную на копьё из грозовых туч.

Морской исполин подал верхнюю часть тела Левиафана, пронзённую трезубцем.

А земной исполин подал нижнюю часть тела Левиафана, насаженную на каменное копьё.

Левиафан, словно насаженный на шампуры, уже утратил блеск в глазах, его язык безвольно свисал наружу, а кровь и внутренности лились с него водопадом.

Чтобы разобраться с этим обычным способом, не хватило бы и нескольких столетий.

Мерлин подчинил себе само пространство, в котором находился труп Левиафана, и, воспользовавшись властью над ним, поместил его в книгу у себя в руках.

Зрелище того, как невообразимо огромный труп Левиафана, вытягиваясь, словно сыр, втягивается в маленькую книгу, выглядело невероятно даже в нынешнюю эпоху магии, но всё это всё равно меркло перед тем, что должно было развернуться дальше.

Словно за один раз разбираясь со всем раздражающим, Мерлин магией собрал кровь Левиафана, разлившуюся за самый горизонт, и вместе с окрашенной кровью морской водой отправил её в книгу.

Это было уже ближе к чуду, чем к магии.

И всё же Мерлин не испытывал от сделанного ни удовлетворения, ни радости, ни чувства превосходства.

Потому что по сравнению с тем, что происходило сейчас далеко отсюда, всё это было не более чем досадной мелочью.

━━━━━━━━━━━━━━━━━!

Мерлин посмотрел на далёкий остров, почти лежавший на самой линии горизонта.

На остров в самом центре Моря Забвения.

Там происходило нечто такое, чему даже Мерлин не мог дать оценки.

Колониальный город, некогда служивший перевалочным пунктом для Объединённого королевства, уже перестал быть просто островом и превратился в исполинскую пасть, похожую на пасть миноги.

А внутри этой пасти буйствовали белоснежное пламя, обращающее в ничто все цвета вокруг, и чёрная тень, выдерживавшая даже это пламя.

Пасть миноги, усеянная множеством челюстей, раскрытых словно бутон, расходуя заключённую в ней силу Сгоревшего и несчётное множество детских душ, сопротивлялась белому пламени и тени, пытаясь проглотить то, что находилось внутри.

Мерлин догадывался, что именно.

—...

Даже слишком хорошо.

Настолько, что ему хотелось бы этого не знать.

Пасть миноги, ни в чём не уступавшая Левиафану, начала постепенно смыкаться, но в этот миг огромная тень пронзила её, обвилась вокруг, как змея, и разодрала.

[Га... а!.. гааа... а-а-а... а-а-а-к!]

Пасть миноги завопила мысленной передачей, и одновременно море раскололось и исказилось, а в небе сгустились чёрные тучи.

Это было не простое природное явление и не следствие грубой физической силы.

Нечто куда более труднообъяснимое и высокоуровневое.

Даже Архив, накопивший тысячу лет знаний и мудрости, не мог с лёгкостью это объяснить.

Кррра-а-а-а-х...!!!

Разнёсся звук, будто ломалась сама земля, и пасть миноги снова была разодрана.

Огромная тень вместе с белоснежным пламенем жадно пожирала вырванные куски, превращая их в собственное питание.

Будто ей всё равно было мало.

Глядя на это зрелище, словно не принадлежащее этому миру, Мерлин опустил взгляд на старые часы в своей руке.

На те самые часы, что были внутри Левиафана.

До этого они стояли, но теперь стрелки начали двигаться — очень, очень медленно.

Тик...

Тик...

Тик...

— Хе-хе...

Глядя на медленно идущие часы, Мерлин сам не заметил, как тихо рассмеялся.

Было так страшно и так безнадёжно, что смех вырвался сам собой.

Человеческое тело и правда было устроено и прекрасно, и ужасающе.

Смех хоть немного снял напряжение, но одновременно сделал всё ещё безнадёжнее.

Потому что, кроме как смеяться, он ничего не мог.

Он даже сам выступил вперёд, пытаясь хоть как-то уклониться от конца и исказить его ход, — и всё было напрасно.

Нет, даже его отчаянные попытки в итоге лишь становились частью самого механизма и возвращались к нему обратно.

Будто кто-то насмехался над ним.

Будто говорил: неужели вы и правда думали, что от своих грехов можно уйти так легко?

—...Ха-а.

Теперь Мерлин окончательно отбросил последнюю, крошечную надежду.

Надежду на то, что хотя бы это случится не в его эпоху.

Надежду на то, что, возможно, конец всё же можно исказить и избежать.

Надежду, которая не тянула и на один процент.

Как и следовало ожидать, конец нельзя было ни остановить, ни избежать.

Оставалось только ждать, пока он придёт.

Осознав это ещё раз, Мерлин ощутил тихий, спокойный ужас.

Тот самый ужас, который ввергал в отчаяние всех Архивов.

Он был уверен, что уже принял это и внутренне приготовился.

Но когда столкнулся с этим лицом к лицу, прежние чувства исчезли, а на их месте поднялись два новых.

Первым была обида.

Он ведь считал, что знает всё и давно превзошёл подобные слабости, — так почему же именно на его век выпала эта участь?

Глупое, безответственное чувство, но оно всё же поднялось в нём.

Вторым была глупая надежда.

А что, если...

Если уничтожить самую сердцевину пророчества о конце света, нельзя ли будет хотя бы отменить его или, по меньшей мере, отсрочить?

Удивительно, но, даже понимая, насколько это глупо, Мерлин всё сильнее склонялся именно к этой второй мысли.

И довольно серьёзно.

Даже сознавая, что и логически, и эмоционально это неверно, человек перед лицом ужаса, выходящего за пределы восприятия, невольно тянется к более удобному и более глупому выбору.

Как и любой обычный человек.

Он полагал, что, накопив тысячу лет знаний и мудрости, давно превзошёл человеческое мышление и чувства.

Но, в конце концов, даже Архив не сумел выйти за пределы человеческих возможностей.

— Хааа...

Глубоко выдохнув и приведя мысли в порядок, Мерлин убрал часы за пазуху и с хрустом размял шею.

А затем —

— Уважаемый господин?!!

Он резко повернул голову в сторону.

Посреди Моря Забвения — женский голос?

Он было подумал, не послышалось ли ему по старости, но нет.

Издалека что-то летело — сперва показалось, будто это крылатый ящер, но вскоре он разглядел женщину.

Женщину верхом на тёмно-красном драконе.

От исходившей от неё непростой ауры небесный, морской и земной исполины пришли в движение, но Мерлин поднял руку, остановил их и отправил обратно туда, где им надлежало быть.

Морской исполин превратился в пену и вернулся под воду.

Небесный распался на облака и воздух и ушёл обратно в небо.

А земной, сложенный из гигантских скал, рассыпался и вернулся в тёмную морскую бездну.

Для обычного человека одно только зрелище того, как каждый из исполинов возвращается на своё место, могло бы лишить рассудка.

Но женщина с розовыми волосами даже глазом не моргнула и смотрела только на Мерлина.

То ли потому, что прилетела на драконе и не знала страха...

То ли потому, что была к нему готова.

Впрочем, скоро это станет ясно.

— Вы ведь тот самый уважаемый господин? Тот, которого привёз Дейв?!!

Стоило тёмно-красному дракону остановиться перед Мерлином, как женщина громко спросила это.

С первого взгляда было ясно, что она получила прекрасное воспитание, но её тело всё равно оставалось телом обычного человека.

И всё же, вместо того чтобы испугаться Мерлина, в одиночку сразившего морского монстра, она, наоборот, внимательно оценила, опасен он или нет.

— Хм... Да, это я. Мисс Джейн.

Джейн, стоя на спине дракона, вежливо поклонилась.

Несмотря на неустойчивую опору и яростный ветер, в её осанке чувствовались и воспитание, и решимость.

Она не была бесстрашной.

Она просто обладала решимостью, способной пересилить страх.

Мерлину было интересно, что она скажет.

Точнее, что скажет второй друг Оливера.

— Здравствуйте. Для меня безмерная честь встретить великого Архива.

— Вы меня знаете?

— Через Систерхуд мы получаем вести из Магической башни... И во всём этом мире есть лишь один человек, способный в одиночку одолеть морского монстра.

Хотя тело у Джейн было обычным, сердце у неё, похоже, было стальным: подавляя страх, она говорила спокойно и безупречно вежливо.

— Простите, но вы можете помочь?

—...Какая помощь вам нужна?

Не колеблясь ни мгновения, Джейн указала на Неверленд.

Пасть миноги уже исчезла наполовину, и её пустое место теперь заполняла тень, ставшая ещё больше.

Как и в случае с Левиафаном, обычный человек от такого зрелища попросту лишился бы рассудка.

Указывая туда, Джейн попросила:

— Помогите Дейву.

—...Мне понадобится и ваша помощь. Сможете?

— Конечно.

Джейн ответила без малейшего колебания.

***

—...Кх.

В самом центре, где бушевали белоснежное пламя и чернильно-чёрная тень, Оливер обливался холодным потом и отчаянно пытался справиться.

Любой ценой вернуть себе контроль над тенью.

— Кх...!

Но всё было тщетно.

Не помогало ни прямое управление тенью, ни пламя, заключённое в его правой руке.

Словно ею управлял кто-то другой, тень вырвалась из-под власти Оливера и, бесконечно разрастаясь, просто пожирала Неверленд, превратившийся в пасть миноги.

Тень Пэна, самого Фана и бесчисленных детей, из которых состоял Неверленд.

Именно этого Оливер больше всего и не хотел.

Он попытался напрямую ударить по тени белым пламенем и остановить её, но тень не только не пострадала — она пожрала даже белое пламя.

—...

Это было за пределами здравого смысла.

Пусть в тени Оливера и были заключены эмоции, жизненная сила и мана Повара-людоеда, пусть к ним примешались формулы самого Оливера, пусть она уже успела пожрать немало кричеров Фана, — в конце концов она всё равно оставалась всего лишь кричером.

И всё же он никак не мог понять, каким образом она не просто игнорировала, а пожирала даже пламя Сгоревшего.

Какой бы огромной ни была сила, заключённая в тени, между ней и пламенем Сгоревшего всё равно существовала непреодолимая разница в уровне.

Как ни думай, объяснить это явление было невозможно...

И лишь один вывод мог бы всё объяснить.

Сама тень —

— Нет.

Оливер оборвал собственную мысль.

Потому что нет.

Потому что он так решил.

И потому, отрицая всё, что разворачивалось у него перед глазами, он цеплялся за мысль, что должна быть иная причина, и продолжал пытаться подчинить тень своей воле.

Хотя, как и прежде, без всякого толку.

— Подчинитесь моему контролю...

Глядя на тень, вышедшую из-под его власти, Оливер вновь ощутил то бессилие, которое испытал, когда впервые столкнулся со Сгоревшим.

Бессилие, когда не можешь сделать ничего.

К нему примешались отчаяние, страх, гнев и обида — перед нелепой, несправедливой ситуацией, от которой нельзя уйти, как бы ни старался.

И единственное, что можно было бы назвать хоть какой-то удачей, — что это зрелище...

А.

Оливер мысленно выдохнул.

Из-за срочности происходящего он только сейчас вспомнил, что Мерлин где-то рядом.

И уж Мерлин-то никак не мог проиграть морскому монстру, а значит, наверняка видел всё это.

И как только Оливер подумал об этом, ему стало интересно.

Что подумает Мерлин, увидев эту картину?

И к какому действию эти мысли его вынудят?

Не успел он додумать, как вдруг с неба обрушилось ощущение колоссальной магической силы и чрезвычайно сложных формул.

Чуждая сила, с которой он уже однажды сталкивался в прошлом.

Оливер поднял голову и, словно в подтверждение того, что чувства его не обманывали, увидел, как тень, взметнувшаяся высоко в небо и пожиравшая Неверленд, застыла, будто нарисованная.

Там, за тенью, высоко в небе был Мерлин.

Мерлин, раскрывший в воздухе десять книг и удерживавший тень, запечатав само пространство.

Расстояние было таким, что человек оттуда казался бы не больше точки, но Оливер ясно расслышал слова Мерлина.

— Извини за вмешательство.

—...Прошу.

Одновременно с этим ответом Оливер отвёл внимание от тени и сосредоточился на правой руке, гася белое пламя, расползавшееся без разбора.

Теперь оно бы только мешало.

К счастью, правая рука подчинилась его воле.

Дёрг.

И в то самое мгновение, когда Оливер попытался усмирить сгоревшую правую руку, он ощутил дурное предчувствие.

Тень, скованная силой Мерлина, чуть заметно шевельнулась.

Удивительно, но, словно выдерживая пламя Сгоревшего, тень Оливера начала сопротивляться и силе Мерлина, которая сковывала даже само пространство.

Не вся, но несколько отдельных нитей постепенно вздрогнули, а затем, медленно, но всё же возвращая себе свободу движения, рванули к Мерлину.

Щёлк.

Увидев это, Мерлин, не сходя с места, щёлкнул пальцами.

И по этому щелчку пространство, а вместе с ним и заключённые в нём тень Оливера и Неверленд, ставший пастью миноги, рассыпались, как стекло, в пыль и развеялись в пустоте.

Сила тени резко убавилась, а Неверленд, превращённый в пасть миноги, словно раскрошился от прокатившейся по всему телу ударной волны и исчез в воздухе.

Оливер облегчённо выдохнул.

Хотя не успел он по-настоящему насладиться этим чувством, как оставшаяся тень Оливера снова пришла в движение.

Разгневанная тем, что ей помешали, тень снова протянула руку к Мерлину, но одна из раскрытых книг Мерлина сверкнула молнией, и та перехватила атаку.

Тень, выдержавшая даже белое пламя, задымилась, и её напор заметно ослаб.

Сила её и правда уменьшилась.

«Но почему тогда она всё равно не подчиняется моему контролю?»

Глядя на собственную тень, вышедшую из-под повиновения, подумал Оливер.

Да, самую большую опасность удалось отвести, но по сути ничего ещё не было решено.

Так дальше всё сведётся лишь к войне на истощение.

Оливер должен был вернуть контроль над тенью.

И если ему это не удастся...

— Дейв!!

Пока Оливер, глядя вниз, отчаянно пытался снова подчинить себе тень, сверху он услышал, как кто-то зовёт его.

Слишком знакомый голос.

Он поднял голову — и увидел Джейн.

Джейн, прыгнувшую вниз с неба.

— Дейв!!

Она снова позвала Оливера.

«Нет».

Оливер произнёс это про себя.

Сильно ослабев и лишившись даже Неверленда, тень стала искать новую пищу.

Дурное предчувствие не подвело.

Тень, чей напор сломила сила Мерлина, сменила цель и потянулась к Джейн.

В этот миг Оливер ощутил странное чувство, будто время остановилось.

Будто он выскользнул из общего потока времени и получил собственное.

Тень медленно, со всех сторон, тянулась к Джейн, чтобы пожрать её.

А Джейн, даже видя всё это прямо перед собой, не отводила взгляда от Оливера и продолжала падать.

С решимостью, готовой поставить на кон жизнь.

В этом медленно текущем времени расстояние между тенью и Джейн всё сокращалось, и Оливер понял одну простую вещь.

Если он не подчинит тень, Джейн будет сожрана.

Его второй друг.

—...Повинуйтесь моему приказу!!

***

Слова вырвались из него не через разум, а чисто инстинктивно.

И в тот миг, когда они прозвучали, время Оливера снова потекло в одном ритме с остальным миром.

Расколотое и искривлённое море вновь успокоилось, а чёрные тучи, сгустившиеся в небе, исчезли.

Когда тучи разошлись, сверху хлынул солнечный свет.

И этот свет пал на головы Оливера и Джейн.

— Вы в порядке?

—...Да. Кажется, в порядке.

— Это хорошо.

Со слезами на глазах Джейн улыбнулась и ответила:

— Правда, какое счастье.