Самый темный момент (6)
Архив.
Как и следует из самого названия, Архив в каждую эпоху собирал, составлял и хранил бесчисленные записи.
И так — более тысячи лет.
Благодаря этому к настоящему времени число книг и документов, которыми владел Архив, приблизилось к бесконечности, так что их уже невозможно было сосчитать.
Однако даже у этой бескрайней бесконечности было начало.
Мерлин раскрыл самую древнюю книгу — первую из всех, что когда-либо сохранил Архив.
[Глава 0. Архив]
Это была книга, которую собственноручно записал Первый Архив, впервые создавший само существование Архива.
В этой книге были заключены истинная миссия Архива и сила, необходимая для её исполнения.
Мерлин раскрыл книгу, запечатанную тысячу лет, и ввёл в своё тело силу, оставленную Первым Архивом.
Силу, превосходившую силу любого Архива, но такую, к которой ни один Архив не хотел прибегать.
С её помощью Мерлин восстановил своё тело, разрушенное вместе с пространством, и перенёс всех, кто был поблизости, в безопасное место — в трещину времени, недоступную человеческому восприятию.
Так он обеспечил безопасность окружающих.
Убедившись в этом, Мерлин оттолкнул Оливера, который только что разбил свою оболочку и ещё не успел приспособиться к новому уровню бытия.
Оливер, двигавшийся неловко, как новорождённый, отлетел назад.
Воспользовавшись этим мигом, Мерлин применил власть Архива: рассёк небо и через раскрывшийся разлом призвал морскую воду.
Над голубым небом развернулось синее Небесное море.
Мерлин извлёк из пустоты свою книгу и вырвал одну страницу.
Ту самую, на которой был записан когда-то пленённый морской монстр — Левиафан.
Швырнув страницу к Небесному морю, он вновь вытащил Левиафана в этот мир.
Из страницы вышло морское чудовище, рассечённое Мерлином на голову, верхнюю и нижнюю части тела.
Почти труп.
Но Мерлин, воспользовавшись властью Первого Архива, не только восстановил плоть Левиафана, но и даровал этому существу новую жизнь.
И тогда в морской глади, распростёртой в небе напротив земли, закрутился водоворот, и из его середины вырвался бирюзовый морской монстр — Левиафан, разинувший свою огромную пасть к земле.
Эта пасть была столь громадной, что её очертания невозможно было охватить взглядом целиком.
Размер, превосходящий человеческое восприятие.
Одного этого размера хватало, чтобы вселить ужас, но Оливер, чьи волосы стали совершенно белыми, лишь стоял на месте и смотрел на него.
Глазами, похожими на бездонную пропасть.
Когда Левиафан уже собирался проглотить Оливера, затенённая земля всколыхнулась, и из неё что-то вырвалось наружу.
Это был дракон.
Дракон с пылающе-красными глазами, громадной пастью, плотно подогнанной чёрно-багровой чешуёй, телом и крыльями величиной с гору.
Это был Повар-человекоед.
Он появился куда более огромным и сильным, чем помнил его Мерлин в прошлом, и тоже разинул гигантскую пасть на Левиафана.
Левиафан и обратившийся в дракона Повар-человекоед столкнулись между своими владениями — Небесным морем и Землёй.
От ударной волны исказилось пространство, а море и суша начали выворачиваться наизнанку.
Среди перекошенных воздушных потоков морское чудовище и чудовище земли оскалились друг на друга.
Всякий раз, когда они пытались вцепиться друг в друга, море и земля расходились, поднимались цунами и горы.
Картина, словно из мифа, где разрушение и созидание происходили одновременно.
Посреди этого зрелища Левиафан и обратившийся в дракона Повар-человекоед, не уступая друг другу ни пяди, переплелись в гигантское кольцо.
Левиафан распахнул пасть, и дракон-Повар-человекоед взмахнул поднятыми когтями.
Его огромные чёрные когти разодрали бирюзовую чешую Левиафана.
Тогда Левиафан поднял чудовищную волну, ударил Повар-людоед, сбил его равновесие и, создав несколько водяных смерчей, опутал ему шею и туловище.
Скованный морем, Повар-человекоед взревел и стал вырываться, а затем изверг из своей пасти волну багрового пламени и сжёг водяные смерчи дотла.
С пронзительным, режущим слух визгом взметнулся раскалённый пар и в одно мгновение накрыл Левиафана и Повар-людоед.
Жар был таким, что одной близости хватило бы, чтобы сварить плоть и выжечь лёгкие; человек такого не выдержал бы.
И всё же сквозь этот пар проступили несколько кукол.
Это были не кто иные, как мертвецы Крысолова.
Они прорвались через сражение, от которого рушились небо и земля, и начали карабкаться по телу дракона-Повар-людоед.
Даже с учётом того, что их тела не могли умереть, это было безумием за гранью понимания.
— А-а-а… покой… покой…!
— У-у-у-у…!!
— П-пожалуйста… даруйте спасение… а-а…
Но причина этого безумия была только одна: они хотели обрести покой.
Получить этот покой от Оливера, отвергнувшего Крысолова.
И ради этого они бросились в самую гущу поля боя, где одно лишь присутствие грозило разнести их тела на куски, и двинулись к Мерлину, стоявшему на голове Левиафана.
К Мерлину, который сражался с Оливером, ещё не успевшим приспособиться к новому уровню бытия.
— А-а-а-а-а-ах!
Мертвецы завопили.
Потому что их мучил жар пара, способный сварить человека целиком.
Потому что их тела крошились от ударов, возникавших, когда Левиафан и Повар-человекоед сталкивались друг с другом.
Потому что стоило ошибиться в шаге — и они падали на землю, разбиваясь в мелкие куски.
Потому что даже пережив всё это, они всё равно не могли умереть.
И, желая избавиться от всей этой боли, они снова карабкались к Мерлину по телу Повар-людоед своими уже разбитыми телами.
Пока эта бесконечная вереница мертвецов всё тянулась и тянулась, на бирюзовой чешуе Левиафана показалось больше сотни кукол.
Это были деревянные куклы-големы, которыми Мерлин распоряжался у себя дома.
Едва возникнув в пустоте, они ринулись на приближающихся мертвецов.
И в тот же миг над чешуёй Левиафана и Повар-людоед вспыхнули десятки магических огней, а вслед за этим один за другим, словно взрываясь, обрушились пламя, молнии и волны.
Каждый раз мертвецы вспыхивали, ломались и падали вниз, разбиваясь так, что от них нельзя было узнать даже очертаний.
— А… а… покой…
Но даже так обрести покой они не могли.
И тут прогремел чудовищный грохот, и оба монстра содрогнулись.
Потому что Повар-человекоед, обернувшийся драконом, собрал свою ярость в обоих крыльях, распахнул их и поднял бурю из рассекающих ударов.
Огромный чёрный ураган клинков прошёлся по телу Левиафана.
Левиафан издал вопль, полный боли.
Один бок его колоссального тела взрыло, словно вспаханное поле, и наружу показались мягкая плоть и алая кровь.
Во все стороны разлетелись бирюзовые чешуйки и кровь.
Взвояв от боли, Левиафан открылся, и Повар-человекоед не упустил этого мгновения: выставив огромный коготь, он пронзил Левиафану челюсть, словно насаживая её на рыболовный крючок.
И в таком виде принялся бешено швырять Левиафана вверх и вниз между Небесным морем и землёй.
Небесное море вздыбилось, поднимая чудовищные валы, а земля обрушилась, превратившись в гигантскую воронку.
Левиафан, лишившийся инициативы, метался из стороны в сторону, врезаясь во всё подряд.
Из-за этого деревянные куклы-големы и мертвецы, сражавшиеся на их телах, в большинстве своём либо разбились, либо были отброшены далеко прочь.
Единственными, на кого всё это не подействовало, были Мерлин и Оливер.
Словно законы этого мира на них не распространялись, они свободно перемещались по телам неистовствующих Левиафана и Повар-людоед и продолжали собственный бой.
[…]
Оливер, с улыбкой чистой, как у ребёнка, но при этом какой-то неловкой, молча взмахнул рукой.
Мерлин, окутанный чисто-белым светом, уклонился от его атаки, вырвал страницу из книги и уверенным движением рассёк Оливера.
Это было мастерство, точно у мечника, посвятившего всю жизнь оттачиванию клинка.
И, словно доказывая, что это не видимость, ни один удар Мерлина не прошёл мимо — каждый пришёлся по Оливеру.
Он рассёк его в пяти местах: шею, грудь, живот и обе ноги.
И эти пять ударов, пройдя дальше за спину Оливера, рассекли даже дракона-Повар-людоед.
Его чешуя, толще железной брони, лопнула, плоть под ней была разрезана, и Повар-человекоед, издав вопль, которому трудно было подобрать название, невольно выпустил Левиафана.
Левиафан тут же воспользовался этой брешью, вырвался из его когтей, взмахнул лапой и с силой ударил в ответ.
Мир снова заходил ходуном.
Поднимались и рушились горы.
Вздымались и раскалывались волны.
Разбитые волны и расколотая земля встречались в воздухе.
Часть обломков летела и к Мерлину, но, словно их останавливал чья-то невидимая рука, они так и не коснулись его.
Может, поэтому? Даже среди этого хаоса Мерлин смотрел только на Оливера.
На Оливера, который продолжал стоять как ни в чём не бывало, хотя принял на себя удары, от которых даже дракон содрогался от боли.
Неужели атака не сработала?
Нет.
Возможно, из-за того, что он ещё не до конца приспособился к своему уровню бытия, на теле Оливера оставались раны.
Из них не вытекало ни капли крови, и даже они сразу же закрывались.
Нет, «закрывались» было не тем словом. Это означало бы исцеление.
То, что происходило с Оливером, было ближе не к лечению, а к восстановлению прежнего состояния — словно время просто текло вспять.
Само по себе это не было проблемой: Мерлин и так уже знал об этом.
Проблемой было другое — этот процесс становился всё быстрее.
Мало того, что тянуть время становилось всё труднее, — Оливер ещё и привыкал к своему новому уровню бытия.
И тут это произошло.
Оливер, который до сих пор перескакивал через пространство так же естественно, как дышал, но всё ещё двигался неловко и не мог как следует управлять своим телом, сжал руку.
И между его пальцами проступило нечто.
Это была бумага.
В пустоте появился лист бумаги… нет, был сотворён.
Это была не магия, принявшая форму бумаги, — бумага и правда была создана из ничего.
Создав бумагу, Оливер принял стойку.
Точно такую же, как у Мерлина.
А затем…
Он взмахнул листом и в точности воспроизвёл искусство меча, показанное Мерлином, — точнее, искусство меча прежних Архивов.
Пять летящих рассечений были тому доказательством.
В тот же миг, как Оливер взмахнул бумагой, Мерлин, шагнув через пространство, ушёл от удара.
Но Левиафан из-за своей исполинской туши увернуться не смог и был рассечён, как до него Повар-человекоед.
С отвратительным звуком рвущейся плоти осколки бирюзовой чешуи вместе с кровью разлетелись по воздуху дождём.
Левиафан исторг полный боли вопль, а Повар-человекоед, только что принявший контрудар, широко раскрыл пасть и вцепился Левиафану в шею.
Переплетясь, как две змеи, грызущие друг друга, оба чудовища образовали гигантское кольцо.
И по этому кольцу, обмениваясь ударами, кружили Оливер и Мерлин.
В основном наступал Архив.
Он воплощал в жизнь все способности, которые каждый Архив накапливал на протяжении тысячи лет, и вёл яростный натиск.
Рассекал пустоту бумагой.
Врывался в бреши с искусством меча и рукопашного боя, отточенным за целую жизнь.
Без остатка обрушивал магию, чёрную магию и чародейство, передававшиеся из поколения в поколение.
Мощь всего этого была такова, что даже Левиафан и Повар-человекоед, вцепившиеся друг в друга, рухнули на землю.
Что неудивительно: поверх всего этого накладывалась сила Первого Архива.
И всё же Оливер среди этого оставался невредим.
Более того — чем сильнее на него давили, тем естественнее становились его движения.
Словно через силу Первого Архива он постигал собственный новый уровень бытия.
И чем дальше тянулось время, тем чаще атаки Мерлина просто рассыпались, не оставляя на нём даже раны.
Но Мерлин всё равно не останавливался и продолжал врываться в его бреши.
«Нужно ещё немного времени…»
Когда Мерлин снова попытался войти в разрыв, Оливер преградил ему путь и спросил по мысленной связи:
— Кем я кажусь Вам?