Звук флейты (6)

Угасающее белое пламя.

Крысолов взмахнул кулаком.

И в следующий миг лицо, шея и верх тела Оливера резко дёрнулись вправо, а у него в ушах пронзительно зазвенело.

«...!»

Удар был такой силы, что сознание поплыло. Оливер не смог даже вскрикнуть, но отчаянно попытался прийти в себя и контратаковать.

— Дизиз━

Но следующий удар Крысолова прервал его сразу.

Продолжая держать Оливера за правую руку, Крысолов принялся избивать его одной свободной рукой.

Лицо, живот, бок, плечо, рука — он бил без разбора.

И всякий раз Оливер, едва удерживая ускользающее сознание, пытался ответить. Но каждая попытка оканчивалась провалом.

Иначе и быть не могло. Ни в скорости, ни в силе, ни в технике, ни в положении у него не было ни малейшего преимущества.

И Оливер понимал это лучше, чем кто бы то ни было.

В тот миг, когда его охваченную пламенем правую руку остановили, шанс перехватить инициативу стал для Оливера почти равен нулю.

И всё же он цеплялся за сознание лишь по одной причине: тянул время.

Чтобы дать принцу время уйти. И чтобы дождаться, пока на помощь подоспеют Мерлин или паладин.

К счастью, Крысолов, хотя и мог прикончить Оливера сразу, не стал этого делать, а лишь продолжал его избивать.

Правда, это «лишь» означало ломать кулаками рёбра, наступать на ногу так, чтобы её сломать, и рубить по правому плечу, лишая руку подвижности.

Но всё же Крысолов не добивал его.

Оливер воспользовался этим. В тот миг, когда Крысолов обрушил удар на его правое плечо, он сжал левую руку в кулак и ударил его в лицо.

Из-за боли от сломанной ноги и ран по всему телу в ударе почти не было силы, но это ничего не меняло.

По ощущению в кончиках пальцев он понял: вложил он силу или нет, результат был бы одинаков.

«Совсем не действует».

Оливер смотрел на лицо Крысолова, оставшееся совершенно неподвижным.

Было такое чувство, будто он ударил в твёрдую стену. Или в пустоту.

Свойства противоположные, но итог один и тот же: кулак не действует вовсе. И именно это Оливер сейчас чувствовал всей кожей.

По странному совпадению однажды он уже испытывал нечто подобное.

Это было похоже на Сгоревшего.

Подавляющее присутствие и бессилие перед существом, против которого что ни делай — всё бесполезно. Словно перед тобой кто-то из иного измерения.

Но между Сгоревшим и Крысоловом было одно различие: отношение к Оливеру.

— Стараешься.

Ровным голосом сказав это, Крысолов снова ударил Оливера в лицо.

Голова Оливера резко мотнулась в сторону, в воздух брызнула кровь, и сознание едва не оборвалось.

Наверное, в этот раз он бы точно отключился, если бы не почувствовал, как шевельнулась его собственная тень.

По изорванной ударами коже пробежал ледяной озноб.

То самое чувство, которое он однажды испытал в Неверленде.

И вместе с ним тень, которую Оливер с таким трудом унял, пробудилась и снова попыталась вырваться из-под воли хозяина, расширяя свои пределы.

Тень вытянулась вдаль, будто тянулась к самому горизонту.

А затем пригвождённая к полу тень взметнулась вверх, раскрыла сотни наложенных друг на друга глаз и, раздвинув ровные зубы так широко, что по коже шёл мороз, втянула воздух.

Её облик был настолько труден для описания — словами, письмом, даже рисунком, — настолько нелеп и жуток, что одного взгляда хватило бы, чтобы вызвать у любого инстинктивный страх и отторжение.

Но Крысолов не только не растерялся — он просто смотрел на тень Оливера с любопытством.

Словно чего-то ждал.

И тогда Оливер, будто выдавливая из себя слова, произнёс:

— Следуйте... моему приказу!

Почти ползком рухнув на четвереньки, он, цепляясь за сознание, которое могло оборваться в любой миг, передал тени свою волю.

Успокоиться. И вернуться на прежнее место.

И удивительным образом тень, ещё мгновение назад двигавшаяся по собственной прихоти, встретилась с Оливером взглядом и замерла.

Его воля придавила её.

Если вспомнить, что это был кричер, целиком сожравший остров, зрелище выходило по-настоящему поразительное. Сила воли, контроль — неважно что, но это было невероятно.

Глядя на Оливера, Крысолов спросил:

— Если так пойдёт дальше, ты ведь можешь умереть. Тебя это устраивает?

Он спрашивал без насмешки и без высокомерия.

Для Оливера тень была зловещей силой, которую следовало подавлять, но одновременно это было его единственное средство защиты.

Тело, избитое руками Крысолова, давно перешло предел. Разум тоже дошёл до точки, где уже не мог запускать техники.

Само по себе чудом было уже то, что он вообще удерживал тень.

Сможет ли тень остановить Крысолова, он не знал. Но без неё он оставался почти беззащитен.

Иными словами, подавлять тень сейчас было почти равносильно самоубийству.

Оливер этого не не понимал. И всё же продолжал её подавлять.

Это значило одно: было нечто, что он хотел защитить сильнее собственной жизни.

Крысолов подошёл к обессилевшему Оливеру, распростёртому на земле.

Стоило ему просто поднять ногу и опустить её вниз — и голову Оливера разнесло бы.

Но вместо этого Крысолов посмотрел куда-то вдаль и заговорил:

— Зачем ты заходишь так далеко?

Вопрос был настолько расплывчат, что его можно было понять по-разному.

Оливер истолковал его по-своему и ответил.

Манере такого разговора он научился в Ланде. Сначала он её не понимал, но теперь ему начинало казаться, что он всё же немного понимает, почему люди говорят именно так.

— Я — решала с 30-й улицы T-зоны Ланды. Дейв... Я всего лишь делаю свою работу.

Это была отговорка.

Оливер и правда был решалой, но поручения защищать принца он не получал.

Однако Крысолов не стал к этому придираться. Важно было не то, получал ли Оливер такой заказ на самом деле.

Важно было то, кем Оливер определял себя сам.

Решала с 30-й улицы T-зоны Ланды.

Человек, появившийся как комета, в мгновение ока ставший тёмной лошадкой, принесший в жертву живую легенду мира решал, так же быстро превративший один из районов в свою территорию и намеревающийся основать в Магической башне собственную школу.

Вот кем Оливер себя определил.

— Нелепо. Ты знаешь, что у тебя особенная кровь, умеешь подавлять тень, и всё равно представляешься всего лишь этим.

Услышав ответ, Крысолов отреагировал. Голос у него оставался в целом ровным, но в нём всё же проступило едва заметное чувство.

Понимание и сочувствие.

Пусть это чувство и было старым, затёртым, словно игрушка, годами провалявшаяся в чулане, Крысолов всё же испытывал что-то по отношению к Оливеру.

И от этой реакции Оливеру стало больнее, чем от всех ударов, которые он только что принял.

— Хх... хх...

Боль в избитых местах всё нарастала, и Оливер тяжело дышал.

Крысолов молча смотрел на него сверху вниз твёрдым, как камень, взглядом, чуть склонив голову набок.

Между ними повисло молчание.

А потом Крысолов сделал шаг.

Почему — Оливер не знал, но тот явно отказался от дальнейшей атаки.

Тогда Оливер протянул руку и схватил его за щиколотку.

— Отпусти.

— Куда Вы идёте?

Даже дышать было трудно, но Оливер всё же спросил.

Крысолов ответил:

— Работа... Я из тех, кто держит обещания.

Оливер догадывался, о какой работе речь. Когда Крысолов появился в первый раз, его целью был не кто иной, как принц Альберт.

— Вас послал Паппет?

Крысолов лёгким движением ноги стряхнул руку Оливера и ответил:

— Дать другой стороне то, что ей нужно, а взамен получить то, чего хочешь сам. Всё просто, разве нет?

Оливер с усилием поднял голову и посмотрел на него.

Крысолов поднял обе руки и слегка встряхнул ими вверх-вниз, словно только что от чего-то освободился.

Оливеру, конечно, было интересно, что это было, но у него имелся более срочный вопрос.

— Даже если это работа... как можно, обладая такой силой, пытаться похитить ребёнка?

Отчасти он снова тянул время.

Но отчасти спрашивал искренне.

Сила Крысолова отличалась по природе от силы Мерлина или Сгоревшего, но Оливер всё равно чувствовал в нём мощь иного порядка.

Трудноописуемое ощущение, будто перед тобой тот, кто пришёл из другого измерения.

И при всём этом он использовал такую силу, чтобы похищать детей.

Оливер не мог этого понять.

Услышав его вопрос, Крысолов отреагировал неожиданно.

— Ха... Ха, ха.

Он рассмеялся.

Очень тихо. Очень мрачно.

Обыденно — и в то же время совсем не по-человечески.

Так, будто высмеивал и попирал всё сразу: мораль, этику, закон, убеждения, мужество, человечность.

У Оливера возникло мучительное чувство дежавю.

Почему он рассмеялся, Крысолов объяснять не стал. Словно в объяснении не было нужды.

Вместо этого он объяснил, почему похищает детей и бросает их в лесу.

— Это и правда работа. Но ещё больше — кое-что личное... Моя единственная отрада.

Так сказал Крысолов.

Похищать детей и бросать их в лесу — вот что было для него отрадой.

Но почти сразу он поправился:

— Нет. Скорее обезболивающее.

Отрада — то, что приносит радость и удовольствие в жизни.

Обезболивающее — лекарство, снимающее или ослабляющее боль.

Через эти два разных понятия Оливер инстинктивно понял, что именно делает Крысолов и откуда это берётся.

И, поняв это хотя бы отчасти, он сам не заметил, как медленно закрыл глаза.

Не от усталости. И не от боли.

Он закрыл их потому, что почувствовал к Крысолову хотя бы немного сочувствия.

Оливер, обычно равнодушный к чувствам других людей, сейчас понял слова этого древнего чудовища и в какой-то мере им проникся.

С невероятным трудом, очень осторожно, он открыл рот:

—...Но даже так—

Он не успел договорить.

Крысолов протянул руку, схватил Оливера за горло и поднял в воздух.

До этой секунды у Крысолова не было к нему никакой злобы.

Но теперь в его глазах ясно вспыхнул гнев.

— Такими словами не разбрасываются.

—...Кх...

— Ты ведь не знаешь, что значит, когда твой мир рушится. И знать не хочешь. Поэтому и успокоил тень.

Крысолов сильнее сжал пальцы. Дыхание Оливера могло оборваться в любой момент, но слух его по-прежнему работал.

— Я не смеюсь над тобой. Теперь-то это кажется смешным, но я понимаю. Когда-то и я думал так же. Что если отвернуться, всё обойдётся.

В голос Крысолова, до этого безразличный и притуплённый, просочилось слабое чувство.

В нём слышалась печаль.

— Поэтому тебе тем более стоит следить за словами. Твой мир ещё не разрушен. А если нет...

После короткой паузы Крысолов продолжил:

—...может, мне разрушить твой мир самому?

В ответ на этот вопрос Оливер резко вскинул левую руку.

И в тот же миг его тело, висевшее в воздухе с перехваченным горлом, опустилось на землю, а на руке Крысолова появилась ссадина.

Совсем мелкая.

Из неё по капле выступила красная кровь, и глаза Крысолова едва заметно расширились.

В них вспыхнул интерес.

Глаза Оливера, наоборот, тускнели, будто вот-вот погаснут.

И как раз в тот миг, когда его сознание уже почти исчезло, он направил на Крысолова внезапно возникший в левой руке кровавый клинок.

Клинок был создан из крови Оливера и его гнева.

— Моё настоящее имя — Оливер... Я сирота, шахтёр, человек, которому повезло выучить чёрную магию, стать Дейвом-решалой и Зеноном Брайтом из Магической башни... Вот и всё. Просто человек, которому повезло.

—...

— Просто человек, которому повезло... Так решил я сам. Поэтому, если Вы намерены продолжить свою работу, сначала убейте меня.

На грани полного краха Оливер сам дал себе определение.

Человек, который обычно принимал и впитывал любые чужие мнения, впервые выразил волю так ясно и так твёрдо.

Глядя на него, Крысолов понял: Оливер поставил на кон собственную жизнь.

Иронично.

Он был готов рискнуть жизнью, чтобы защитить принца, и при этом отвергал самый верный способ сделать это.

Альтруизм и эгоизм.

Два противоположных понятия смешались в нём, как две стороны одной монеты.

Впрочем, к этой проблеме изначально нельзя было подходить с точки зрения разума и рациональности.

У Крысолова тоже когда-то был такой период.

Оливер выдыхал рваными, тонкими, как нить, вдохами.

И тогда Крысолов заговорил:

— Может, заключим сделку? Ты ведь тоже ценишь обещания.

Оливер отреагировал.

Крысолов дал понять, будто это само собой разумеется: если Оливер примет его условие, он больше не станет преследовать принца и уйдёт.

По странному совпадению Крысолов хотел именно того, чего хотел и сам Оливер.

Чтобы тот не вмешивался в его дела.

Условие было слишком уж выгодным, внезапным до неправдоподобия.

Но ловушки, похоже, не было.

Тело и разум Оливера уже дошли до предела. Перед тем как окончательно отключиться, он кивнул — и тут же рухнул.

Крысолов немного постоял, глядя на потерявшего сознание Оливера, а затем произнёс в пустоту:

— Хватит уже прятаться. Выходи.