Адвент (3)

Словно в треснувшей скале, уголки рта демона чуть приподнялись, и он игриво взял Оливера за руку.

С необыкновенной мягкостью — как младший перед старшим.

А затем приложил свой лоб к тыльной стороне его ладони, и оттуда, до самого плеча, рука начала гореть без огня.

Выражение было странное. Гореть без огня. Но иначе это и не описать.

Стоило безымянному демону лишь коснуться его лбом, как тыльная сторона ладони Оливера смялась, а затем поражение пошло дальше: кожа проваливалась внутрь, съёживалась, рвалась и чернела.

О чудовищной жгучей боли, будто выжигающей сами нервы, и говорить не приходилось.

Но никакого огня не было.

Были только страшные ожоги, в одно мгновение дошедшие до плеча, обнажившиеся алые подкожные ткани, а ещё жар и дым, которые чернили и сморщивали даже их.

— Кхак...

На него обрушилась такая боль, что бедного словаря Оливера не хватило бы её описать: будто глаза вот-вот вылезут из орбит, будто вся шерсть на теле встала дыбом, будто сами кости завибрировали. Он издал сдавленный, захлёбывающийся звук и опустился на одно колено.

Было больно. Очень, очень больно.

Это была не обычная боль. Но и не такая, будто напрямую били по нервам. Нет, что-то куда более основательное.

Та боль, которой нельзя ни сопротивляться, ни терпеть.

Сейчас Оливер мог назвать её только одним словом — бедствие.

— Кх-х-х-х...

Оливер рухнул на пол и застонал. Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз стонал от боли?

Он посмотрел на свою правую руку, сожжённую этим демонским приветствием.

Кожа почернела, словно обугленное полено, высохла и растрескалась, а в щелях между трещинами лишь изредка мелькал красный отсвет — то ли плоть, то ли тлеющий жар.

Оливер сам не заметил, как попытался шевельнуть пальцами, и тут же пожалел об этом. Боль была такой, будто пронзили сразу мозг и сердце.

Ужасно. По-настоящему ужасно.

— Фух... Фух... Фух...

— Дейв!!

Когда из-за этой противоестественной боли Оливер не то что встать не мог — даже тело удержать не мог, Иоанна, забыв и о самом демоне, и о взглядах других паладинов, бросилась к нему.

Её переполняли смятение, растерянность и скорбь. Подойдя к сожжённой руке Оливера, она применила исцеляющее священное искусство.

Чудесное лечение, которое, в отличие от магии, не проходило через промежуточные стадии, а почти сразу возвращало всё к изначальному виду.

Мягкий жёлтый свет окутал руку Оливера.

А миг спустя не произошло ничего.

—...Что?

Иоанна уставилась на неё с таким потрясением, что у неё расширились зрачки и вырвался глупый, пустой звук.

Остальные паладины были не лучше.

Причина была до смешного проста: в это невозможно было поверить.

Пусть стена, созданная священным искусством, ранее и оказалась недостаточно мощной — это ещё ладно. Но чтобы даже исцеляющее священное искусство не подействовало вообще никак, это уже не укладывалось в паладинское представление о мире.

Священное искусство — сила, дарованная богом для борьбы с демонами. Как же она может не оказать ни малейшего сопротивления?

Когда недоумение и страх достигли предела, в мозг напрямую ударил голос, похожий на эхо.

— Потому что это не сила, дарованная богом.

Неведомо откуда прозвучал этот голос. И Оливер, и паладины одновременно посмотрели на демона.

В такой предельной ситуации инстинкт заменил разум и сам нашёл верный ответ.

— Эту силу даровал не Он.

Демон повторил ещё раз: священное искусство — не дар бога.

От этих слов Оливер ощутил лёгкое любопытство, а паладины — такое смятение, словно рушилось небо.

И это было естественно. Для паладина его долг и есть всё его существо. Вся его жизнь — заменять бога, защищать мир людей и самих людей.

А теперь им говорят, что бог не даровал им священное искусство?

Принять такое было тяжелее смерти.

И потому один из паладинов, раздавленный неописуемым присутствием демона, всё же закричал.

Тот самый рыжеволосый паладин, который недавно хватал Оливера за ворот.

— Не лги, демон!

Демон молча посмотрел на него.

— Бог даровал нам силу! Чтобы вместо Него мы защищали созданный Им мир и Его детей! Он дал нам эту силу!! Не смей пытаться обмануть нас лживыми речами!! Лжи и в одном твоём голосе хватает!!!

Вера, фанатизм, собственное «я», смысл существования — всё это стало для паладина опорой, и потому он отверг слова демона.

Его крик был так же бессилен, как крик муравья перед человеком, и всё же сам по себе он имел цену. Достаточно было того, что некоторые паладины, оторвавшись от демонического присутствия, начали приходить в себя.

Так было до тех пор, пока демон не открыл рот.

— Ты и правда хочешь истины?

Демон посмотрел на паладина и произнёс это уже настоящим голосом — своим ртом, похожим на треснувшую скалу.

Удивительно, но голос демона, вопреки его зловещему облику, был сладостным.

И в то же время мучительным.

Оливера тут же вывернуло кровью.

Из глаз, носа, рта и ушей — из всех семи отверстий — хлынула кровь.

То же случилось с Иоанной и остальными паладинами.

Едва поднявшись на ноги, все они рухнули на колени от боли, будто им напрямую колотили по мозгу и внутренностям.

Достаточно было просто услышать голос демона рядом — и этого уже хватило для тяжелейших повреждений.

«Тогда тот, кто услышал его напрямую...»

Сквозь накатывающую, словно волны, боль Оливер посмотрел вперёд и увидел, как рыжеволосого паладина, который осмелился заговорить с демоном, разорвало, как прыщ.

Только что демон одним дыханием сжёг дотла всех Пинкменов.

Теперь же одним голосом убил паладина.

— И-и-и...!!

Паладин, стоявший прямо рядом с рыжеволосым, обмочился в штаны, забился в истерике, пуская кровавые слёзы, сопли и слюну.

Увиденное потрясло его настолько, что он попросту лишился рассудка.

Не выдержав этой безнадёжной реальности, он отшвырнул оружие и щит и бросился бежать.

Вера, мужество, ответственность, воля — всё, чем должен обладать паладин, расплескалось по полу вместе с его испражнениями.

Увидев это, демон шевельнул пальцем — и окрестная тьма пожрала паладина.

Тот так и исчез во мраке. Куда именно — понять было нельзя, но покоя там, похоже, не было.

— О, мой Отец, сущий на небесах. Защити нас святым светом и среди бурь и страданий мира нас, нас...

Один из паладинов, впав в панику, вцепился в своё снаряжение и отчаянно зашептал молитву.

Он понял, что не может ни сражаться, ни бежать, и решил уцепиться за бога.

Оливер мог понять этот поступок.

Но отдельно от этого он казался ему неподобающим.

Паладин — тот, кто сам должен стать щитом и оружием, защищать людей и поражать зло. Бежать ему было нельзя, но и одной молитвой ограничиваться тоже было нельзя.

Для молитвы хватало и священников, и мирян.

Похоже, демон был того же мнения.

— О мой святой Отец.

Он подошёл к паладину, который отбросил всё и только молился.

— Поднимая оружие и щит, что Ты даровал мне, в этот самый миг клянусь.

Демон остановился перед ним.

— Я стану щитом, защищающим людей, и мечом, карающим зло. Я буду оберегать порядок, слабых и добро, и прегражу путь смуте, демонам и злу.

Он схватил стоящего на коленях паладина за плечи, рывком поднял его, а затем, будто невидимой рукой, насильно запрокинул ему голову и заставил открыть глаза.

— Я — свет, разгоняющий тьму. Я — труба, возвещающая утро. Я — доспех, охраняющий мир, щит, защищающий Твоих детей.

Глаза демона, пылавшие, как молнии, впились прямо в глаза паладина.

— Пусть я обтреплюсь, как старый щит.

Глаза паладина, встретившегося взглядом с демоном, забурлили и начали выпускать пар.

— Пусть затуплюсь и сломаюсь, как испорченный меч.

Паладин завопил нечеловеческим голосом.

— Я не отвернусь, не убегу и не отступлюсь. С этого мига и до самого дня, когда окончится моя жизнь, клянусь вечно.

Когда молитва демона завершилась, крик стих, а паладин, испуская пар, обратился в соляной столп — прямо стоя.

Человек стал соляным столпом...

Можно ли такое вообще представить? Но Оливер решил больше не задаваться вопросами.

Он только что понял: демон — не то существо, о котором можно рассуждать и строить догадки.

Важно было другое: трое паладинов уже пали...

Хотя слово «пали» тоже едва ли подходило.

«...Скорее суд?»

Обливаясь холодным потом от жгучей боли и внутренних повреждений, Оливер усилием воли удерживал сознание.

Чтобы не потерять его, нужно было хоть о чём-то думать. Стоило ему хоть на миг отпустить мысль — и он, казалось, тут же отключится.

Цепляясь за ускользающее сознание, Оливер, не выпуская из левой руки квартерстафф, полез за пазуху.

За портальной бумагой.

Нужно было бежать. Задание было важно, но к этому нельзя было подходить как обычно.

Какой бы важной ни была миссия, перед цунами и землетрясением всё теряет смысл.

— С Вами всё в порядке?

В тот миг, когда Оливер отвёл взгляд, разыскивая бумагу, он вдруг увидел прямо перед собой чью-то ногу.

Хотя никакого приближения он не заметил.

Оливер поднял взгляд.

Как и ожидалось, перед ним стоял демон — весь обугленный, будто сложенный из пылающих поленьев.

За его спиной виднелись паладин Ансельм и Иоанна. Но секунду назад они были не там...

Это демон переставил их всех.

И даже осознать это никто не успел.

Потрясающая пространственная маг...

Нет. Это было нечто не из пространственной магии. Нечто более высокого порядка.

Чудо?

Среди всех этих повторяющихся необъяснимых явлений Оливер, наоборот, почувствовал странное спокойствие и закрыл глаза.

Демон молча ждал.

Не секунду и не две — несколько долгих минут.

Небольшая пауза.

Оливер открыл рот:

— Больно, но я в порядке.

— Злого умысла не было.

— Я знаю.

Оливер ответил так, хотя и не мог утверждать этого наверняка. Но, вероятно, так оно и было.

Конечно, лучше всего было бы посмотреть глазами чёрного мага, но это было бы всё равно что взглянуть на солнце незащищёнными глазами. Он не осмелился.

— Вы пришли чуть раньше. Вы ещё не сбросили оболочку.

Оливер чуть наклонил голову.

Раньше? Оболочку?

Он не понимал ни самих слов, ни их смысла.

Но другое тревожило его ещё сильнее.

— Вы знаете меня?

Оливер задал вопрос. Возможно, он просто ошибался из-за того, что не умел разговаривать как следует, но в тоне демона слышалось не обращение к незнакомцу, а к давнему знакомому.

А он-то думал, что тот просто вежлив.

Демон кивнул.

— Мы знаем Вас.

«Мы»...

Ответ он получил, но вопросов стало только больше.

И как раз когда Оливер собирался попросить объяснить всё понятнее, тьма, окружавшая демона — единственный источник света здесь, — вдруг пришла в движение, образовав ровный поток и начав вращаться.

Оливер не замечал этого раньше из-за подавляющего присутствия демона, но теперь стало ясно: вокруг уже скопилось изрядно адской энергии.

И тень Фана тоже.

В следующий миг тьма в воздухе завертелась, сжалась в одну точку, и из неё внезапно возник огромный гвоздь, похожий на столб, который насквозь пробил демону грудь.

И размер, и пробивная сила были первоклассными.

По заложенной в него формуле и по чудовищному количеству душ внутри было ясно: это создали не наспех.

К этому готовились и готовились — ради одного-единственного мгновения.

Пробитая грудь демона это и доказала.

Как только первая атака сработала, словно по принципу домино, сработала целая цепочка дополнительных формул. Окружавшая тьма начала вращаться и сгущаться со всех сторон, и в тело демона без единой щели вбили новые гигантские гвозди, а затем, не ограничившись этим, зацепили его крюками на цепях и рванули на себя.

Цепи загрохотали.

Тело демона, пробитое и натянутое.

Оливер, который стоял прямо перед ним, тоже не мог остаться невредимым в такой ситуации.

Но когда всё произошло, он уже оказался рядом с Иоанной и Ансельмом — и тем спасся.

— Я и есть истинный Принц ада! Это я тебя призвал!! Я хотел поговорить с тобой, но ты посмел... посмел меня проигнорировать! Так прими же расплату!!

Из тьмы вышел Фан — из глаз, носа, рта и ушей у него текла кровь. Сжимая в руке огромное количество душ, он вместе с новосозданным теневым кричером развернул в окружающей тьме громадную формулу и принялся вбивать в тело демона гвозди и крюки.

Не оставляя ни малейшего просвета.

Судя по его виду и переполнявшим его эмоциям, он был в ярости.

Не только в ярости — в нём чувствовались и разочарование, и что-то вроде предательства.

Пока никто не понимал, что вообще происходит, Иоанна поддержала Оливера.

То ли усталость достигла предела, то ли потрясение было слишком велико — заговорила она отсутствующим голосом.

— П-прости, но я... я правда никак не могу тебя вылечить...

— Всё в порядке... Лучше Вы не могли бы ненадолго поддержать мне спину?

Для Оливера это была несвойственная просьба, и Иоанна, хоть и растерялась, всё же подставила ему руку под спину.

Устроившись чуть удобнее, Оливер снова полез за пазуху — за той самой портальной бумагой, которую не успел найти раньше.

Победит Фан или победит демон — сейчас в любом случае надо было бежать. В его состоянии он не мог сделать ничего.

— Вот ведь...

Когда Оливер наконец нащупал бумагу, с его губ сорвался звук.

Портальная бумага уже сгорела и рассыпалась в пепел.

Он не понимал, по какому именно принципу это произошло, но, похоже, это тоже было делом рук демона.

Сражаться нельзя. Бежать тоже нельзя...

Почему-то это напомнило ему времена в шахте.

Там не только дети — даже взрослые в большинстве своём теряли надежду и отказывались от всего.

И любопытно было то, что сейчас Иоанна и Ансельм находились ровно в таком же состоянии.

Тогда он этого не понимал.

Теперь же ему казалось: это совсем не те чувства, на которые приятно смотреть.

— Иоанна...

— Д-да?

— Простите, но в левом внутреннем кармане должен быть серебряный портсигар. Не могли бы Вы его достать?

Иоанна, к счастью, сделала, как он попросил.

Но то ли из-за присутствия демона, то ли из-за мёртвых товарищей-паладинов, её движения были наполовину пустыми — как взгляд, из которого ушёл свет.

Воля что-то делать в ней надломилась.

— Госпожа директор Амелин.

—...

— Госпожа Сесиль, господин Симон, госпожа Ванесса.

Оливер назвал работников приюта Арк.

А затем назвал и детей, которых там встретил.

— Жюли, Антонен, Жерар, Ален, Морис, Франсуаза, Арди...

И с каждым именем в глазах Иоанны снова загорался свет.

— Госпожа директор, оказывается, учит королевский язык ради Вас. А остальные дети говорят, что хотят побывать в Ланде.

—...

— Пожалуйста, портсигар.

Когда Оливер повторил просьбу, Иоанна словно пришла в себя, быстро полезла во внутренний карман и достала серебряный портсигар.

Внутри лежали два фильгарета.

Фильгареты, сделанные из Прекрасного света, который он, выбравшись во внешний мир, с огромным трудом сумел собрать.

Из-за их редкости он старался не тратить их без крайней нужды.

Но сегодня был особый случай.

— Вставьте мне в рот любой один...

Щёлк.

Паладин Ансельм захлопнул серебряный портсигар, который открыла Иоанна.

Не понимая, что происходит, все посмотрели на него.

— Господин рыцарь?

—...Неравенство, Разрушение, Бесполезный, Король огня и тьмы, Вестник разврата.

—...?

— Это тот, кто сводит мать с сыном, отца с дочерью, заставляет мужчину насиловать мужчину, женщину — женщину, смешивает взрослого с лошадью, собаку — с ребёнком. Тот, кто лишь ради удовольствия смешивает множество людей между собой, удерживает за обе руки и насилует силой, укладывает на одну постель чужую жену и чужого мужа.

Оливер посмотрел на Ансельма.

Во взгляде, в выражении лица, в эмоциях того не было ни тени колебания — только предельная серьёзность и твёрдая решимость.

— Из-за него был осквернён великий город, сгорел и всё в нём обратилось в соляные столпы... Вот сущность того демона.

— А... Впечатляет. Иоанна, Вы знали?

Иоанна покачала головой.

— Я пока не...

— Не можете знать. Подробные сведения о демонах открывают только тем, кто провёл паладином не меньше восьми лет.

— Вот как?

— Именно... А теперь отвечайте Вы. Кто Вы такой, если демон с Вами поздоровался и даже помог Вам?

Ансельм задал этот вопрос не потому, что и правда хотел услышать ответ.

По его непреклонным эмоциям и кинжалу в руке было ясно: он уже всё решил.

—...Я...

Оливер открыл рот.

И Ансельм, разрываемый смятением и решимостью, поднял кинжал, вкладывая в удар всю свою волю убить, и ринулся пронзить Оливера.

Иоанна, ошеломлённая зрелищем перед глазами, не смогла сделать ничего.

Оливер попытался было сопротивляться, но из-за сожжённой правой руки не смог.

И в тот миг, когда кинжал уже почти должен был пронзить ему сердце, вокруг ослепительно полыхнуло.

Паладин Ансельм испарился.

Демон, всё ещё пронзённый гвоздями и крюками на цепях, стоял и смотрел в их сторону, повернув голову на сто восемьдесят градусов.

Совершенно спокойно.