Новый расклад (2)

Вж-ж-ж-ж-ж!!

Разъярённый рой мух, вздымаясь волнами, хлынул в разные стороны и обрушился на деревню — точнее, на ещё одну базу Лебединого культа.

Это был уже шестой раз.

Как и в пяти предыдущих деревнях, жители, они же верующие Лебединого культа, достали спрятанное огнестрельное оружие и попытались дать отпор.

Разумеется, без толку.

Бах!

Прогремел выстрел, но задело лишь нескольких мух. Остальной бесчисленный рой окружил верующих и принялся заживо обгладывать их плоть.

— К-кха-а-а-а!!

— Больно! Больно-о-о!!

— Чешется?!

— Г-глаза?.. Убх!?

— Кх-р-р-р!!

Укушенные мухами люди жаловались каждый на своё: волдыри, боль, зуд, слепоту, удушье.

Всех сбивало с толку то, что никакой закономерности в этих симптомах не было, но это как раз было естественно.

Эти чумные мухи непрерывно разводились ещё со времён своего первого хозяина, Пета Чумы, и вплоть до Паппета.

Болезни, которые они в себе носили, были настолько разнообразны и ядовиты, что даже сам Паппет, их нынешний хозяин, не знал их все до конца.

Однако истинная ценность чумных мух ещё даже не проявилась.

— Ч-что это?!

Раздался предсмертный вопль, полный отчаяния.

Его издал человек, заражённый болезнью и гниющий заживо: из его разлагающейся плоти начали вырываться мухи.

— Х-хи-и-ик...

Крик, насквозь пропитанный страхом и отвращением. В этом и заключалась самая страшная черта чумных мух — размножение, при котором они использовали человека как носитель и множились в геометрической прогрессии.

Будто доказывая это, рой разрастался вместе с числом падающих тел, и вскоре деревню целиком накрыли мухи, начав глодать всё подряд — деревья, дома, людей.

В безопасности оставались лишь мужчина средних лет, в котором пребывал разум Паппета, голем и трупная кукла «Чернокнижник».

Фа-ха-ха-ха-ха-ха-х!!

В этот миг появился мужчина в терновом венце, поднявший вокруг себя огромное пламя.

Это был седьмой кандидат в принцы, выращенный Лебединым культом, того же рода, что и кандидат, добытый в Спящем лесу, и те, кого похитили в пяти предыдущих деревнях.

Если всего их одиннадцать, то это уже заметно больше половины.

— Х-хи-ик?! В-Ваше Высочество?..

Седьмой кандидат в принцы поднял мужчину, которого мухи уже наполовину обглодали.

Страх целиком затопил сознание схваченного. Он слишком хорошо знал, что сделает кандидат в принцы, жаждущий конца света и особенно искусный в человеческих жертвоприношениях.

— Кха?! Кха-а-а-а-а-а!!!

Мужчина, попавший в руки седьмого кандидата, издал чудовищный вопль; его кожа начала плавиться, как воск, и он заживо превратился в пламя.

Плоть стала хворостом, кровь — маслом.

Взметнувшееся на таком топливе пламя было багровым и вязким, словно самый настоящий адский огонь.

Ква-ха-ха-ха-ха-ха-ха-анг!!!

Новое пламя слилось со старым, многократно усилив его мощь, а жар и горячий вихрь начали выжигать и отгонять рой, покрывший деревню.

Ход был разумный. Против неисчислимых мух пламя куда действеннее, чем ружья или дубинки.

Но на этом седьмой кандидат в принцы не остановился: сформировал из пламени множество рук и схватил ими верующих, ставших маткой для роя.

Он собирался обратить в жертву тех, от кого уже не было никакой пользы.

— Кха-а-а-а-а!!

— С-спа-!

— Уааа! М-мама! Мама!..

Схваченные огненными руками, верующие в ужасе отчаянно вопили, но это ничего не изменило — они вмиг обратились в пепел.

—...!

Принеся верующих в жертву, седьмой кандидат в принцы беззвучно взвыл, а затем вылепил из бесплотного пламени осязаемую дверь.

— Значит, подготовились заранее... Впрочем, неудивительно. Не считая Спящего леса, атаковали уже пять раз.

Паппет, вселившийся в тело приятного на вид мужчины средних лет, произнёс это, глядя на исполинскую огненную дверь высотой 6,35 метра и шириной 3,98 метра.

Дверь медленно раскрывалась, исторгая чудовищный жар, и из щели между створками выскочил гигантский ворон, всё тело которого было объято пламенем.

━━━━━━!!

Исполинский ворон, огромный как строение, беззвучно взревел, широко распахнул крылья и вошёл в резонанс с окружающим пламенем.

Огонь, взбесившись так, что его уже нельзя было сравнивать с прежним, изверг неистовый жар, заколыхался, словно приливная волна, и со всех сторон ринулся поглотить Паппета.

И тут—

Дэн! Дэн! Дэн!

Когда пламя уже почти сомкнулось на Паппете, огромная трупная кукла-голем, похожая на чудовищное пугало, качнула громадный колокол, подвешенный к посоху, и разнесла вокруг чёрную звуковую волну.

Чёрная волна ударила в голову пылающего ворона и сбила его натиск.

Но это было ещё не всё.

[Отрицание]

Когда трупная кукла-голем произнесла заклинание сквозь лицо, закрытое вуалью, деревня, уже ставшая морем огня, разошлась надвое, словно Красное море.

Пылающий ворон будто получил сокрушительный удар: на миг пламя на нём ослабло, а по скрывавшемуся под ним скелету побежали трещины.

Куанг!!

Трупная кукла-голем не упустила инерции атаки, оттолкнулась от земли, взмыла в воздух и с размаху обрушила посох на пылающего ворона.

Пронзительный звон колокола. Тупой удар.

Под градом атак одно крыло ворона, уже покрытое трещинами, рухнуло, а рой мух, круживший в небе, собрался в щупальца, ввинтился в проломы и трещины и развалил пылающего ворона изнутри.

Ква-гва-гва-гван!

С тяжёлым грохотом пылающий ворон обрушился вниз.

Седьмой кандидат в принцы, хоть и растерялся, всё же попытался сопротивляться хотя бы остатками пламени вокруг, но трупная кукла-голем подавила его простым, грубым и мощным ударом кулака.

Всё оказалось куда проще, чем ожидалось. Эти кандидаты в принцы Лебединого культа.

Громкое название — вот и всё. Кроме способности выдерживать благословение культ-лидера, им и предъявить-то было нечего.

—...Вообще-то уже само по себе нелепо, что среди людей, мечтающих о конце света, может найтись кто-то по-настоящему дельный и выдающийся.

Паппет, пребывавший в теле трупной куклы мужчины средних лет, тяжело шагнул вперёд и посмотрел сверху вниз на седьмого кандидата, у которого всё тело было переломано.

Дешёвки, у которых есть только одна вещь — обида на весь мир. Глупцы, даже не осознающие, какого огромного благословения удостоились. Какая несправедливость.

Паппет перевёл взгляд с седьмого кандидата на трупную куклу-голема. Точнее, на кандидата без тернового венца, подвешенного к посоху трупной куклы-голема.

Это был тот, кого захватили в Спящем лесу. Некоторое время Паппет молча смотрел на него, а потом, словно подражая кому-то, ухватился за терновый венец на голове седьмого кандидата.

Хрясь...

Казалось, стоит только дёрнуть — и венец удастся сорвать, но, стоило приложить силу, как Паппет почувствовал боль и был вынужден остановиться.

Хотя боль ведь должна была быть перекрыта. Всё-таки сила демона. Вещь, сделанная из самой его сущности, не могла быть простой.

— Непросто...

Не сумев сорвать терновый венец, Паппет поднял голову и посмотрел вперёд.

Повсюду ещё полыхал адский огонь, который седьмой кандидат в принцы породил, принеся верующих в жертву.

Казалось бы, раз заклинатель уже подавлен, пламя должно было исчезнуть, но оно по-прежнему держалось.

А значит, кто-то перехватил над ним контроль.

И словно подтверждая, что догадка Паппета верна, среди моря огня вскоре открылся проход, и показалась ветхая хижина.

Хижина, невредимая посреди роя мух и бушующего пламени.

Глядя на неё, Паппет пробормотал:

— Похоже, Вы наконец решили поговорить.

Паппет забрал у трупной куклы-голема всех кандидатов, которых поймал до этого, а также того, кого схватил только что, и, пройдя по огненной дороге, направился к хижине в её конце.

— Для кандидатов в принцы они были на редкость хлипкими.

Он сказал это сразу, как только открыл дверь ветхой хижины и вошёл внутрь.

Там сидела девушка.

Девушка с зашитыми нитками губами, не перестававшая плести крапиву окровавленными руками.

Зрелище было достаточно жутким, чтобы померкла даже её сказочно-прекрасная внешность, но сама она, ничуть не смущаясь, молча продолжала плести.

—...

Полное игнорирование. Но Паппет был доволен. Уже сам факт, что она вышла сюда, означал, что какая-то готовность к разговору у неё всё же есть.

Он положил кандидатов перед девушкой, подтащил валявшийся рядом стул, удобно сел и заговорил:

— Прежде всего позвольте извиниться... Принцесса.

Принцесса молча продолжала плести крапиву.

— За то, что довёл кандидатов, которых Вы с таким трудом создали, до этого состояния.

Принцесса молча продолжала плести крапиву.

— Впрочем, с другой стороны, мне не так уж жаль. Потому что такими уж ценными вещами их не назовёшь. Полагаю, Вы и сами с этим согласны?

Принцесса молча продолжала плести крапиву, а кандидаты, в которых едва теплилась жизнь, подняли на неё глаза.

На Лебединую принцессу, благодаря которой они уверовали в собственную исключительность.

Она ни разу даже не посмотрела на них.

— Как бы Принцесса ни благословляла их, если сосуд никудышный, толку не будет... Вы ведь и сами это чувствуете? Даже теперь, когда демон уже начинает нисходить, предел этих сосудов слишком очевиден. Поэтому Вы и ищете новый.

Паппет произнёс то, о чём не знали даже сами кандидаты. Все были потрясены, но Принцесса по-прежнему молча плела крапиву.

— Потому я и пришёл. Подумал, не помочь ли немного с Вашей проблемой.

Впервые Принцесса подала знак, что услышала.

— Я нашёл на Новом континенте весьма неплохого кандидата в принцы. Он, как и эти, ненавидит мир сильнее всех, но, в отличие от них, у него есть талант, упорство и воля...

Когда Паппет оборвал фразу, воздух треснул, и перед ними возник хонъин с мальчиком на руках.

Хонъин с одной ногой, превращённой в ком плоти, и пятнистой, словно выцветшей, кожей.

Это был Непреклонное Колено — единственный, кто выжил на месте явления Сгоревшего вместе со своим младшим братом.

***

Звяк. Звяк.

Оливер ел в одном из ресторанов Лабили, столицы Галлоса, которую как раз вовсю восстанавливали.

К слову, хотя из-за смуты, поднятой Поваром-человекоедом, Лабили сильно пострадала, её стремительно восстанавливали благодаря магии, машинной инженерии, а также поддержке Архива и Церкви Патер.

Изначально Оливер собирался забрать наследие Повар-людоед и сразу отправиться в Ланду, но по совету паладина ненадолго остался в Галлосе, так что смог своими глазами увидеть восстановление города.

«Почему бы Вам не задержаться немного?»

Так сказал Железный паладин — тот самый, что золотыми чётками призвал войско более чем в тысячу человек.

Паладин, который без единой схватки одним своим напором подавил наёмников, друидов Энджоймента, чёрных магов, магов и шайку расхитителей гробниц.

Заинтересовавшись им, Оливер принял это предложение и теперь отдыхал в Лабили, обедая в ресторане.

— [Кажется, кое-кто за нами наблюдает.]

Так сказала Ив, оценившая происходящее вокруг по магической силе, расходившейся от устройства связи, закреплённого под воротником рубашки Оливера.

Через несколько часов после выхода из Спящего леса связь с Ив восстановилась, и с тех пор она заговаривала с Оливером всякий раз, когда у него выдавалась передышка, а он беседовал с ней.

Всё это должно было стать для Ив опытом. Да и Оливеру так было не скучно.

— Это потому, что я странно ем?

Спросил Оливер, который ел стейк, нарезая его левой рукой и магией.

После встречи со Сгоревшим Оливер получил ожоги на правой руке. С помощью духа он подавлял боль, но держать нож всё равно было трудно.

Поэтому он с помощью магии создал маленького Помощника Птаха и резал стейк им.

Вид у этого был довольно необычный, так что на него поневоле косились.

— [Возможно, и поэтому тоже, но, думаю, не только из-за этого.]

— Правда?

Оливер был слишком занят стейком, поэтому ответил куда легче, чем звучал голос Ив.

Ресторан посоветовал Люсьен Мюра, и еда здесь была великолепной; для Оливера, который вечно ходил голодным, особенно.

Доходило до того, что ему было жаль, что стейк уже почти закончился.

Будь его воля, он бы ел, пока в этом ресторане не иссякнут все запасы продуктов.

«В Писании вроде сказано, что ненасытное обжорство — грех».

Оливер вспомнил строки из священного текста, который Иоанна снова дала ему на Новом континенте.

Он уже читал его раньше, но всё равно возвращался к нему всякий раз, когда выпадало время.

Ему стало любопытно, чем она сейчас занимается. Кажется, она говорила, что отправится в штаб-квартиру ордена.

В этот момент Ив сказала:

— [Похоже, свою роль сыграло ещё и то, что поползли слухи.]

— Что?

Оливер на миг перестал есть и переспросил. По собственному опыту он уже примерно понимал, о каких слухах может идти речь, если разговор заходит об этом именно сейчас.

И проблема была в том, что такие слухи Оливер вовсе не приветствовал.

Но дурные предчувствия редко ошибаются. Ив сказала:

— [Похоже, уже расходятся слухи о том, как Дейв проявил себя при захвате наследия Повар-людоед. И не только по Галлосу, но и за его пределы.]