Бизнес (1)

Друиды.

Существа, поклоняющиеся самой природе и оберегающие её.

Пусть по сравнению с Церковью Патер их масштаб был меньше, а области влияния — ограниченнее, их мощь всё равно была весьма внушительной.

И горделивые друиды, хоть и делали вид, что это не так уж важно, на деле гордились этим фактом и всегда вдалбливали его своим ученикам.

Детям, купленным за мешок картошки.

Одной из них была и друидка Фиона.

Та самая Фиона, что сейчас под прикрытием работала певицей в кабаке T-зоны.

Вдруг она вспомнила, почему вообще примкнула к Энджойменту.

Просто ей внезапно стало любопытно. Что именно её так не устраивало, что она сбежала из леса в город? «…Может, вообще всё».

То, что по жребию её выбрали и отец продал за мешок картошки.

Изнурительные аскеза и тренировки без отдыха от рассвета до заката.

Товарищи, умиравшие в этом процессе.

И больше всего — то, что, сколько бы она ни старалась, ей всё равно предстояло всю жизнь сидеть в зелёном лесу и тащить на себе службу и долг, которых она ни разу не желала.

Если честно, разве это не слишком? Всю жизнь терпеть и служить — ради дела, которого ты ни разу не хотела.

Поэтому Фиона вместе с другими учениками перешла к Энджойменту.

Она решила, что уж лучше поставить жизнь на кон и уйти в город, чем вечно задыхаться в тесном лесу.

И эта мысль оказалась верной.

Рискнув и выбравшись в город, Фиона сполна вкусила той свободы и того богатства, которых была лишена все прошедшие годы.

В городе не было никого, кто бы их подавлял, а сила друида и красота Фионы слишком легко приносили деньги.

Порой, конечно, случались и неприятности, но и они не становились серьёзной проблемой.

Потому что Энджойменты, перебравшиеся в город раньше и успевшие там обосноваться, помогали ей своей тонкой, но крепче стального каната связью.

Разумеется, помощь не была бесплатной, но и это не было в убыток: расплачиваясь, она заодно училась жизни города и жизни Энджоймента.

Так, за несколько лет после того, как покинула Гринленд и пришла в город, Фиона словно побывала в раю.

Она узнала достаток, недоступный её бедному детству, свободу, о которой не смела мечтать в годы угнетения, и радость от того, что училась новому миру и привыкала к нему.

Но у всего есть конец. И хорошие времена — не исключение.

После победы реформаторов и принятия специального закона слава Энджоймента тоже оказалась под угрозой.

И всё же ни Фиона, ни другие Энджойменты не собирались сдаваться.

Даже когда пришли вести, что нескольких их товарищей уже схватили полиция и присланные реформаторские друиды, они не сдались.

Потому что узнали, что такое свобода. Потому что узнали, как вообще должен жить человек.

Поэтому, несмотря на отвращение к удушливой жизни внутри организации, Фиона вступила в новую структуру Энджоймента и пришла в Ланду.

Решив, что это самое безопасное место.

Так Фиона старалась сохранить свою свободу.

Доказательством было уже то, что она добровольно внедрилась под видом певицы в район мусорщиков, подлаживалась под окружающих и вживалась в местную среду.

Ради свободы Энджоймента и своей собственной свободы.

«Но как же всё дошло до этого?»

Связанная кандалами Фиона, вернувшись к реальности, подумала именно это.

Они ведь были друидами, прозванными сверхлюдьми. Их было больше сотни. У них были союзники. И всё же она не понимала, как они вообще могли оказаться схваченными здесь.

Фиона инстинктивно отрицала реальность и снова и снова пыталась понять, как всё дошло до такого. Нет, она просто пыталась от этого уйти.

Они ведь всё сделали по плану: слегка подтолкнули в спину милую и глупую девчонку и укрылись в этой крепости.

Пусть это было всего лишь недостроенное здание, но с защитными системами и оружием на миллиарды, да ещё и с сотней с лишним друидов внутри, крепость была почти неприступной.

Им сказали, что дальше остаётся только ждать.

Если решала Дейв погибнет или получит смертельную рану, это можно будет использовать как слабое место и начать переговоры.

А если сторона Дейва, разъярившись, полезет в атаку, вмешается Город и переговоры удастся повести в выгодном для них ключе.

Отличный план, при котором хорошо и так, и эдак.

Но реальность оказалась совсем иной. Авианалёт начался неожиданно рано.

Причём такой масштабный, что даже эта крепость не могла его выдержать.

С неба посыпались бесчисленные орудия, уничтожая защитные сооружения и унося бессчётные жизни, а потом внезапно ворвалось чудовище, пробилось до самого центра крепости и оттуда многократно наложило магию огромного радиуса действия.

Это был сущий ужас — и в прямом, и в переносном смысле.

Но ещё страшнее оказалось внезапное буйство деревьев.

Тех самых деревьев, которые были рассажены по крепости для её укрепления.

Не столько их сила, сколько сам факт, что деревья, обязанные повиноваться друидам, напали на друидов, стал для всех чудовищным психологическим ударом и источником ужаса.

Это был не простой, одномерный страх перед насилием, зверем или ружьём, а нечто куда более трудное для объяснения и гораздо более мерзкое… страх перед неведомым.

И вот тогда главарь отдал приказ.

Вулф — тот самый, кого сравнивали с Шеймусом и кто, накопив славу и богатство не меньше его, сумел собрать более сотни Энджойментов.

Он приказал Фионе, её напарнику Дэрилу и ещё нескольким Энджойментам отступать первыми.

Передать эту весть другим Энджойментам, скрывающимся в Ланде, и велеть каждому залечь на дно.

Это был приказ, исходивший из расчёта на худшее.

Фиона подчинилась. В бою она всё равно была бы бесполезна — её сильная сторона лежала не там.

«Поэтому ли?..»

Фиона тихо подумала в отчаянии. Не потому ли её нынешнее положение — то, что её схватила Файтер Крю, какая-то безродная шайка чёрных магов, — стало расплатой за то, что она пренебрегала боевой подготовкой?

Неужели это всё из-за неё сам-

— Щёлк. Щёлк.

Пока в ней вспыхивали то сомнение, то воспоминания, то удовлетворение, то решимость, а затем снова сомнение, стоявшая перед ней кукла несколько раз щёлкнула пальцами, подзывая Фиону.

Из-за того, что она только-только пришла в себя? Или потому, что всё ещё была в смятении? Или потому, что их главаря Вулфа втоптали в смерть? А может, из-за той колышущейся, ходящей ходуном тени?

На одно мгновение Фионе показалось, что стоявший перед ней Дейв — уже не человек, а нечто иное.

Нечто до жути странное, зловещее и страшное.

Почти как—

— Госпожа Фиона, не ответите на мой вопрос? О чём вы думали, когда подтолкнули Нору отравить меня?

***

Оливер задал этот вопрос целых пять раз. И в его голосе не изменилось ровным счётом ничего.

А это значило, что ему действительно было любопытно. О чём она думала, когда подбила Нору отравить его.

Разве не так? И в случае успеха, и в случае провала Нора всё равно понесла бы тяжёлый урон.

Оливер не мог понять этого своим умом, а потому искал ответ у непосредственной участницы случившегося.

Что вообще было у неё в голове, если она взвалила такое на девочку лет тринадцати-пятнадцати?

Честно говоря, он и сам примерно догадывался. И всё же Оливер на всякий случай ждал ответа. Вдруг здесь есть что-то, чего он сам не понимает.

Но, похоже, это и правда было лишь его заблуждением.

Фиона, то приходившая в себя, то снова почти терявшая рассудок от смятения и страха, всё же, кажется, правильно поняла пятый вопрос и отреагировала.

Растерянность. Неведение. Обида. Страх.

Похоже, Фиона из Энджоймента не ожидала такого вопроса от Оливера — в ней вспыхнули растерянность, полное непонимание того, что касается Норы, затем обида, а после, взглянув на Оливера, и страх.

Она по-прежнему молчала, но этим, наоборот, дала ответ куда лучше сотни слов.

Фионе в буквальном смысле было всё равно. Она вообще об этом не думала. Что станет с Норой — её не волновало.

Умрёт Нора или нет. Удастся ей или нет.

Это было и довольно шокирующе, и в то же время как-то естественно.

— Понятно… Понятно.

Оливер, кивнув, пробормотал это себе под нос. Наконец-то он услышал тот самый ответ, который так долго искал.

Как бы сказать… от этого было как-то не по себе. Он хотел услышать любой ответ, но, услышав его на самом деле… почувствовал именно это.

Словно зуд не только не прошёл, а стал ещё сильнее.

Странным образом, чем сильнее Оливера мучил этот зуд, тем хуже становились эмоции окружающих.

Напряжение, неловкость, страх… даже у Третьего.

И как раз в тот миг, когда Оливер собирался задуматься, что со всеми не так, подал голос один из связанных друидов.

Это был мужчина-друид, ширококостный и крепкий, как и прочие друиды.

Не кто иной, как друид Дэрил — тот самый, с кем Фиона время от времени встречалась в кабаке T-зоны, чтобы передавать и получать сведения.

— Ну и смехота же, чёрт возьми!!

Дэрил, чьё лицо побледнело после удара кулака Джо, всё равно через боль, дурное предчувствие и страх выдавил из себя этот крик.

Чтобы защитить Фиону. И оправдать её.

— Ты-то кто такой, чтобы задавать нам такие вопросы, будто судишь нас, а?! А?! Жалкий чёрный маг!!

На его рёв Третий, Джо и Мари уже было двинулись с места, но Оливер поднял руку и остановил их. Ему хотелось услышать, что тот скажет.

Оливер спросил:

— Чёрному магу нельзя задавать такие вопросы?

— Конечно нельзя! Как смеют так заноситься те, кто использует людей как сырьё для силы?! Да ты даже над трупами надругался!!

Дэрил из Энджоймента выкрикнул это, указав взглядом на трупную куклу, и, словно сопротивляясь придавившему его страху, заговорил ещё яростнее.

Разве не так? Имеет ли Оливер, который выжимает из людей эмоции, жизненную силу и магию, а подходящие трупы перерабатывает и пускает в дело, право вообще упоминать Нору?

Тем более что Оливер убил её брата… пусть и при исполнении, но по сути это было правдой.

Дэрил снова закричал, подгоняемый страхом и возбуждением:

— Ты ведь пришёл сюда не потому, что беспокоился за эту мелкую, а потому, что она пыталась тебя отравить, и ты явился мстить, так?! Так что не строй из себя ничего, мерзавец!!

Услышав это, Оливер на миг задумался, а потом резко повернул голову к Дэрилу.

Потому что это перекликалось с тем, что когда-то сказал Повар-людоед.

«Похоже, ты сам не осознаёшь себя настолько, насколько следовало бы, так что мне подсказать? Люди для тебя не так уж важны… Для тебя человек — всего лишь биологическая машина, создающая интересные эмоции. Ты ошибся с угрозой. Когда я заманил тебя сюда, мне следовало угрожать не дорогими тебе людьми… потому что у тебя нет даже таких дорогих людей, какие есть даже у меня. Для тебя дороги только дорогие тебе эмоции. Как любимая игрушка».

Воспоминание было не из приятных.

Выражение лица Оливера едва заметно изменилось, и даже не только окружающие, но и сам распалённый Дэрил почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Это было не ощущение, а факт. Доказательством служили мурашки, вставшие на загривке.

Причины не знал никто из них. Уголки губ и глаз у Оливера дрогнули лишь самую малость — для любого другого человека это и изменением-то назвать было бы нельзя, — но почему-то в случае Оливера это ощущалось как колоссальная перемена.

Так, что все будто забыли, как дышать.

От одного этого вида у всех друидов, включая Дэрила, подломился дух.

И не просто потому, что их избили Джо с Мари и связали.

Их дух сломила сама эта почти неуловимая перемена в Оливере.

Совершенно независимо от каких-либо пут.

Сам же Оливер, будто окаменев, продолжал думать, а потом наконец кивнул. Словно нашёл ответ.

— Так и есть.

— …

— Я пришёл сюда не потому, что переживал за Нору. Меня тревожил я сам. Я сам.

Оливер дважды повторил это о себе самом.

А затем, будто приняв решение, вытащил нож, закреплённый у него за поясницей.

Это был нортлендский кинжал, когда-то подаренный ему Уиллесом, — вещь, которую он использовал всего один раз, в бою с Поваром-людоедом.

Странным образом лезвие кинжала с клетчатым узором отливало жутковатым багрово-чёрным цветом.

Таким оно стало после того, как Оливер использовал чёрную магию, окропив его собственной кровью.

С этим кинжалом, который рассекал драконью чешую и наделял плоть сотнями и тысячами болезней, Оливер подошёл к Дэрилу.

Шаг. Шаг. Шаг.

От этого зрелища даже те, кто стоял поодаль, начали потихоньку пятиться, словно перед ними было стихийное бедствие, а Дэрил, который ещё миг назад орал, рискуя жизнью ради Фионы, сам попятился назад.

Потому что почувствовал страх, превышающий саму смерть.

И в тот самый миг, когда Оливер уже собирался сделать с Дэрилом то, что хотел—

— Тук.

Кто-то мягко, но твёрдо схватил Оливера за запястье.

В натяжении, натянутом до предела, как резинка, все посмотрели на того, кто остановил шаг Оливера.

Это был Джо.

— Прекратите. Это уже слишком.