О том, что уже известно. 711. Чурбан (1)

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

В камере, выкрашенной в красный цвет,

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

разнёсся отчаянный женский визг.

Жуткий звук — будто кому-то отрубали голову.

И в каком-то смысле так оно и было.

Голову женщине на самом деле не отрубили, но боль отсечения она ощущала. Без конца.

— Где Джо и господин Форест?

— Да пошёл ты! Не знаю!! А-а-ах... а-а-а-а-а-а...!!

Удивительно, но женщина с отрубленной головой... точнее, Давидель Габель, находившаяся по ту сторону трупной куклы с отрубленной головой, даже ощущая боль обезглавливания, которую испытывала эта кукла, не ответила на вопрос Оливера.

Где именно держат Фореста и Джо.

Однако Оливер лишь повторял один и тот же вопрос, как заевшее радио:

— Где Джо и господин Форест?

— Не знаю! Говорю же, не знаю...!! Убей...!! Кхр...!

Чем дольше не прекращалась чудовищная боль отрубленной шеи, тем тише становились крики Давидель.

Явление довольно редкое.

Главным достоинством трупной куклы, квинтэссенции чёрной магии ветви контроля, была безопасность.

Да, для обращения с трупной куклой требовались высокий уровень мастерства, обширные знания, огромные деньги и многое другое, но если эти условия были выполнены, безопасность гарантировалась.

Через трупную куклу маг мог, оставаясь в безопасном месте, делать всё, что пожелает.

Заклинанием можно было отключить болевую чувствительность и избавиться даже от боли, а при необходимости — разорвать связь и спастись бегством.

Как и собиралась сделать Давидель, когда ей оторвали голову.

— А-а... а...

Но ей это не удалось.

Потому что Оливер держал её голову — голову трупной куклы — в руке и хотел, чтобы она не смогла разорвать связь.

По той же причине Давидель сейчас визжала, ощущая боль трупной куклы с отрубленной шеей.

Потому что Оливер этого хотел. Хотел, чтобы она страдала.

— А-а...

Так продолжаться было опасно.

Трупная кукла, конечно, существует отдельно от мага, но если боль передаётся обоим, всё меняется.

Как тело влияет на разум, так и разум способен влиять на тело.

Если Давидель и дальше будет чувствовать боль отсечения головы, её тело не выдержит этого стресса.

И Давидель это прекрасно понимала.

И всё же она продолжала твердить, что не знает, где Форест и Джо.

Ради Паппета — своих приёмных родителей и учителя, который взрастил её и обучил чёрной магии.

— М-да... Сложные вы всё-таки.

Пройдя по коридору, залитому алой кровью и заваленному трупами, Оливер остановился в укромном углу.

И в тот же миг затуманенные от боли глаза Давидель распахнулись.

Почему?

Потому что Оливер нашёл место, где держали Фореста и Джо, хотя она ему ничего не сказала? Или потому, что, всё зная, он всё равно продолжал спрашивать — и её ужаснула его злоба?

Что именно было верным, она не знала.

Да и сам Оливер не знал. Просто сделал это. Просто так.

— Где Джо и господин Форест?

Даже стоя прямо перед входом, Оливер с наглой невозмутимостью повторил тот же вопрос.

На Давидель нахлынули непонятные отчаяние, унижение и страх.

Вжух.

Тогда Оливер поднял руку, в которой держал голову, и силой заставил её смотреть ему прямо в глаза.

И Давидель увидела.

Глаза Оливера — пустые, как бездна, и при этом бездонные.

Столкнувшись с этим пустым взглядом, Давидель ощутила первобытную жуть, словно всё её нутро слой за слоем выворачивали наружу.

—...Не знаю...

Давидель предпочла бы умереть.

Если она и дальше останется в руке у этого чудовища, то уже не сможет сохранить себя. Казалось, исказится нечто сокровенное, к чему никто не должен прикасаться. Это чудовище было на такое способно.

И потому Давидель лучше бы умереть. Если смерть настигнет её сейчас, когда она пытается исполнить желание Паппета, то это всё же будет в каком-то смысле достойный конец.

«...Но почему?»

Однако смерть не приходила. Она была совсем рядом, в одном шаге, но ближе не подходила.

— Потому что я этого хочу.

Оливер, глядя Давидель в глаза, сам назвал причину.

Причину, по которой она не могла умереть.

Потому что Оливер этого хотел.

Потому что хотел, чтобы это продолжалось вечно.

***

— А-а... а-а-а...

Когда Оливер дал ей понять, чем оборачивается её неизменный ответ, Давидель застонала уже иначе, чем прежде.

Оливер снова как ни в чём не бывало подхватил её голову и постучал по стене боевым шестом, открывая скрытую дверь.

Дзи-и-и-ин.

Дверь, замаскированная под стену, открылась, и показалась лестница.

Внизу был тайный карцер, где держали заключённых, которых могли попытаться вызволить извне.

— Н-не надо...

— Тсс.

Когда Оливер жестом велел ей молчать, губы Давидель вдруг плотно слиплись, будто кто-то их сшил, и все звуки оборвались.

Так что теперь, даже с отрубленной шеей, Давидель уже не могла ни кричать, ни говорить.

Тук. Тук. Тук.

В таком виде Оливер спустился по лестнице, и вскоре перед ним показался вход в потайную подземную тюрьму под основной тюрьмой.

— Ха-а...

Оливер совсем тихо вздохнул.

Здесь были Джо, Форест и, по неизвестной причине, даже капитан Хук.

От мысли, что он вот-вот их увидит, Оливер вспомнил тот день, когда снова встретил Мари.

Когда он, собравшись с духом, вернулся в Ланду, увидел её и столкнулся с её грехами лицом к лицу.

Тук.

Оливер снова шагнул вперёд.

— Да что вообще происходит? Наверху...

Форест, высунувший лицо между прутьями решётки, не договорил.

И немудрено: Оливер, после отъезда в центр континента не подававший вестей, вдруг явился, небрежно раскачивая в руке голову женщины-надзирательницы.

— Дейв?

Форест выпалил это невольно, от потрясения. Услышав его, Джо и капитан Хук, сидевшие в других камерах, тоже высунули головы и посмотрели на Оливера.

— Дейв...

Они, как и Форест, назвали его по псевдониму.

По имени, которое он взял в память о покойном сыне Кента.

Почему он тогда выбрал именно его?

— Здравствуйте.

Оливер, который вместе с кардиналом-священником отправился в центр континента и одолел Крысолова, вдруг появился в тюрьме и просто поздоровался.

Вполне в его духе.

Если честно, Оливер был из тех, чьи поступки, какими бы они ни были, всё равно казались объяснимыми.

Но не в этот раз.

Форест почувствовал в Оливере, который смотрел на них не отрываясь, нечто совсем не то, что прежде.

Это не шло ни в какое сравнение ни с тем случаем, когда Оливер вернулся исхудавшим до предела, ни с тем, когда у него была сожжена одна рука.

Внешнее меняется легко. Внутреннее — нет.

А сейчас в Оливере изменилось именно внутреннее. К добру это или к беде, Форест понять не мог.

— Капитан Хук, почему Вы здесь?

Пока Форест был погружён в мысли, Оливер посмотрел на капитана Хука и задал вопрос.

Вообще-то этому человеку полагалось быть в Бин-Сити.

— Скажем так: меня не туда завлекли.

— Господин Иуан?

— Да. Объяснять долго.

— Он пришёл помочь нам.

Вмешался слушавший рядом Джо.

— Когда зомби-армия вторглась в Ланду, он прибыл нам на помощь. На летающем корабле. Хотя в итоге и сам угодил в ловушку.

— Вот как.

История была довольно трогательной, но Оливер отреагировал на неё ровно.

Однако никто не стал к нему с этим приставать.

Отчасти из-за той чуждой, труднообъяснимой тяжести, что исходила от Оливера, но ещё больше — потому что всех занимали другие вопросы.

Например: что произошло в центре континента, правда ли он действительно победил Крысолова, связано ли это как-то с исчезновением святого искусства, что за голова у него в руке, как он вообще попал в тюрьму и, главное, зачем пришёл сюда.

— Нора попросила.

Хотя никто ничего не спрашивал, Оливер сам ответил.

Словно прочитал мысли всех, кто был здесь.

При упоминании девочки, о которой он заботился вместо погибшего друга, Джо тут же встрепенулся.

— Нора?

— Да... Она сказала, что извиняться не нужно. Вместо этого попросила спасти Джо. Наверное, не будь этого, я, возможно, сюда и не пришёл бы.

Для Джо, сидевшего в тюрьме, эти слова были слишком непонятны.

Он уже хотел спросить, что это вообще значит и что произошло, но в этот миг —

Гр-р-р-р-р-р-!!

затряслась вся тюрьма.

Даже несмотря на то, что её проектировали с расчётом на буйство сверхлюдей.

Странная вибрация не только не стихала — она становилась всё сильнее. Словно приближалась именно сюда. Вскоре стало ясно: это не просто ощущение.

Ква-а-а-а-ак—!!

В подземную тюрьму, словно приливная волна, хлынула масса крови и плоти — столько, что и представить было невозможно, скольким людям она принадлежала.

—...!

Зрелище было настолько чудовищным, что даже посредник из подполья, решала и пират, бороздивший моря, невольно попятились.

Спокойным оставался один лишь Оливер.

Он неподвижно смотрел на волну из крови, плоти и костей.

И эта волна кровавой плоти, уже готовая захлестнуть подземную тюрьму, остановилась в самый миг перед тем, как коснуться его тела, а затем медленно отступила назад.

Словно живое существо с собственной волей.

Дёрг... Дёрг...

То, что состояло из человеческой крови, костей и мяса, переплелось, как глина, слиплось в нечто единое и, пузырясь, начало принимать человеческий облик.

Старика лет шестидесяти трёх: с лысиной на макушке, большими мочками ушей, густыми бровями, усами и бородой.

Лицо суровое, но при этом доброе.

Глядя на этот чудовищный облик, Оливер поздоровался:

— Здравствуйте, Паппет.

***

Кровь, разлившаяся по тюрьме, и разбросанные повсюду куски плоти и кости собрались воедино, стекли в подземную тюрьму и приняли человеческую форму.

Это чудовищное зрелище заставило застыть пирата, который всю жизнь искал Неверленд,

до мертвенной бледности довело решалу, сумевшего выжить даже в самом страшном X-квартале трущоб Ланды,

и вызвало рвотный позыв у посредника, который жил в подворотнях, где одна ошибка в расчёте стоила жизни.

Да и немудрено: как бы круто они ни жили, такого зрелища обычно не увидишь. Хотя сам Оливер, как ни странно, был к подобному уже довольно привычен.

— Вы освоили любопытный трюк.

Оливер вспомнил старика на коне и женщину на верблюде.

Ту способность, которой можно было воплощать своё сознание в реальности через жертвы — людей.

— Я не люблю расточительство, наверное, потому что прекрасно знаю ветвь контроля. Я не хотел захватывать Ланду, но раз уж захватил, надо использовать всё, что под руку попалось. И разломы ада не исключение.

Теперь Оливер понял, что такое разломы ада.

Едва вернувшись в Ланду, он сразу почувствовал знакомую ауру ада.

К тому же Мари рассказала ему, что произошло.

Пока разбирали последствия, оставленные Крысоловом, по всему городу, куда уже не дотягивалась административная власть, появились разломы ада.

И Паппет пользовался этой силой.

Силой ада, вытекавшей из разломов.

Для существа, прожившего сотни лет, ничего удивительного в этом не было.

Но Оливера волновало другое.

— Вы сказали, что не хотели этого?

Оливер знал, что это правда, и знал почему, но всё же переспросил. Ему хотелось услышать это из уст самого Паппета.

— Да. Я и вправду не хотел вторгаться в Ланду. Это слишком опасно.

Паппет признал.

Что Оливер его пугает.

И всё же Паппет сумел пересилить этот страх, вторгся в Ланду и фактически захватил её.

— Потому что сперва обещание нарушили Вы.

— Я никогда не нарушал обещания, данного Вам, Паппет.

— Нет, ты нарушил обещание, данное Крысолову. В обмен на то, что он не станет тебе мешать, ты нарушил обещание, данное мне, и просто оставил принца.

Для того, кто слышал это впервые, признание было бы по-настоящему шокирующим. Выходит, именно Паппет велел Крысолову похитить принца Альберта.

— Нет. Обещание, данное Вам, я сдержал. То самое, которое было заключено через Непреклонное Колено.

— Неважно, чьё это было обещание. Важно, что обещание вообще было нарушено. И доказательство тому — ты уже сейчас нарушаешь обещание, данное мне.

Паппет указал пальцем, слепленным из костяных осколков и плоти, на голову трупной куклы, которую Оливер держал в одной руке.

В этой голове находилось сознание Давидель Габель — ученицы, которую Паппет вырастил с детства.

Оливер без колебаний швырнул голову Давидель прямо Паппету.

Вжух.

Голова полетела по воздуху.

Глаза Давидель изумлённо распахнулись, а Паппет небрежно отбил её рукой, словно выбрасывал мусор, и раздавил.

Всё произошло в одно мгновение.

Никто толком не понял, что именно случилось, но одно было ясно: человеческим это не казалось ни на миг.

Оба, кто сейчас говорил друг с другом, были уже чем-то нечеловеческим.

—...Ты даже не удивился.

Паппет спросил это, глядя на Оливера, который остался равнодушен даже при виде разлетевшейся головы Давидель.

Он спросил не столько из любопытства, сколько затем, чтобы продолжить разговор.

— Это всего лишь то, что чурбан растил, пытаясь подражать человеку. Тут нечему удивляться.