Следы греха (2)

Кожа, покрытая неровными белёсыми пятнами.

Венец из чертополоха на голове.

Шиловидный клинок из плоти.

А кроме того — кольца, пояс, обувь, браслеты и прочее. Вещи, отнятые у других кандидатов в принцы...

Непреклонное Колено выглядело точно так же, как и при их последней встрече.

Конечно, не совсем. Перемены тоже были.

Часть этих предметов понемногу срасталась с телом Непреклонного Колена, а одна нога, прежде похожая на слепленный ком плоти, теперь обрела сравнительно целую форму. И сила, исходившая от неё, тоже была нешуточной.

Но кое-что привлекло внимание Оливера куда сильнее.

Его глазам, способным прозревать всё насквозь, не удавалось как следует разглядеть грехи Непреклонного Колена и связанную с ним информацию.

—...

Это напоминало Паппета.

Как часть сведений о Паппете была скрыта, словно замазана чёрным, силой демона, так и сведения о Непреклонном Колене были скрыты точно так же.

И пусть закрыто было не всё, но даже больше, чем у Паппета.

Из этого можно было сделать один вывод.

По крайней мере сейчас Непреклонное Колено получает от демона больше благословения, чем Паппет.

Ситуация и правда была жутковатой.

Это означало, что план Непреклонного Колена — самому стать Адским принцем из пророчества о конце света — идёт гладко.

Но Оливер не чувствовал из-за этого ни страха, ни тревоги.

Вообще-то так даже было естественнее.

Оливер не просто знал о плане Непреклонного Колена — он даже заключил с ним сделку.

Тайно, в одной деревне неподалёку от Бин-Сити.

«Я. хочу. заключить. сделку».

«Какую именно сделку Вы хотите заключить?»

«Пожалуйста. не. мешайте. нам».

Сделка была проста: Непреклонное Колено станет Адским принцем из пророчества о конце света, а Оливер не будет ему мешать.

Обе стороны от этого только выигрывали.

Если всё пройдёт удачно, Непреклонное Колено сможет утолить свою ненависть, а Оливер — уйти от судьбы, от которой так долго отворачивался.

Поэтому было бы странно только теперь беспокоиться из-за того, что план Непреклонного Колена идёт как надо.

Скорее уж следовало бы радоваться.

Если Непреклонное Колено станет Адским принцем из пророчества о конце света, Оливер, возможно, сумеет уйти от собственной судьбы.

Адский принц мог быть только один, и если кто-то займёт это место...

Ради этого, поставив на кон само существование мира, Оливер и заключил сделку с Непреклонным Коленом.

Но теперь Оливер не мог ни тревожиться, ни радоваться.

Потому что он уже и сам стал Адским принцем.

У него появились сомнения в плане Паппета и Непреклонного Колена искусственно вызвать конец света. Этому немало способствовало и нынешнее состояние Непреклонного Колена.

Благословение демона, исходившее от его тела, и правда было впечатляющим, но если мерить меркой Адского принца, этого было далеко не достаточно.

Будто ему чего-то недоставало.

Да, он внезапно ворвался и сумел оставить на руке Оливера крошечную царапину, но это было всё.

Не более чем уровень, на котором можно оставить лишь такую царапину.

Именно тогда.

Непреклонное Колено, ворвавшееся из пустоты и застывшее напротив, медленно расслабило стойку и опустило клинок.

—...

Оливер посмотрел на него с удивлением.

Пусть из-за силы демона грехи Непреклонного Колена и связанная с ним информация были скрыты, кое-что и кое-какие эмоции он всё же видел.

И сейчас Непреклонное Колено испытывало к Оливеру яростную ненависть.

Глубокую, бездонную ненависть.

Судя по этой ненависти и по самой ситуации, Оливер ожидал, что Непреклонное Колено тут же бросится на него, но тот подавил свою ненависть и попытался заговорить.

Как кандидат в принцы Ордена Белого Лебедя, он не мог говорить, поэтому объяснялся жестами.

— [Пожалуйста, отпустите нас.]

Оливер понял слова Непреклонного Колена, просто глядя на него.

— Боюсь, нет.

— [Если дело в похищенном человеке...]

— Нет. Это тоже важно, но Паппета я отпустить не могу.

Оливер перебил Непреклонное Колено и ответил так.

Ответ явно оказался для него неожиданным: Непреклонное Колено на миг замерло, а потом снова попыталось продолжить разговор.

При этом он одновременно проявлял чудовищный гнев, ненависть и терпение.

— [...Мы заключили сделку.]

— Да, заключили. И первыми нарушили её именно вы.

Это было правдой.

Паппет первым начал действовать, чтобы заковать Оливера, когда увидел, что тот нарушил обещание, данное Крысолову. Но теперь это уже не имело значения.

Всё это были мелочи. Важно было главное.

— [Паппет нам всё ещё нужен. Чтобы вызвать конец света.]

— А может, и нет. Разве вы уже не закончили подготовку в достаточной степени?

— [Как...]

— Я вижу куда больше, чем Вы думаете. Не всё, но немало. Так что просто отпустить Паппета я не могу.

— [Почему?]

— Потому что, если я его отпущу, я не знаю, что он сделает. И не знаю, какие ещё махинации он уже успел провернуть.

— [Если дело в этом...]

— Вообще, какая разница, по какой причине? Если сказать, что причин много, — их много. Если сказать, что их нет, — значит, нет.

— [Что Вы имеете в виду?]

— Просто мне неприятно, и потому я не хочу отпускать Паппета... Не поймите неправильно. Сначала я собирался его освободить. Просто чем дольше думал, тем сильнее это меня раздражало.

— [...]

— Когда я ушёл разбираться с Крысоловом, вы напали на Ланду, похитили Кента, упорно лезли к близким мне людям и даже когда я вернулся и сказал остановиться, вы отказались. Всё это меня раздражает.

— [...]

— И сам способ, которым вы мне мешаете, мне тоже не нравится. Тот, при котором вы заставляете страдать тех, кто рядом.

Чем больше Оливер говорил, тем больше по его внешне спокойному сердцу расходились слабые круги.

Совсем слабые.

Но и этого было достаточно. Сердце Оливера только казалось тихим и мирным — на деле же оно было просто насильно подавлено.

Поэтому даже крошечной ряби хватало, чтобы поднялась большая волна.

— Ну и, кроме того, вы ещё высмеивали меня, называя половинчатым. В общем, поэтому отпускать вас мне не хочется.

— [Значит, это просто вымещение злости.]

— Не стану утверждать, что это совсем не так.

— [Чтобы стать истинным Адским принцем, мне нужен Паппет.]

Непреклонное Колено вновь обратилось к нему с просьбой, силой подавляя свою ненависть к Оливеру.

Чёткая цель и терпение ради неё. Но это терпение вскоре оборвалось.

— Сказать Вам честно? Теперь Ваш план и наша сделка, похоже, уже не имеют особого значения.

— [Потому что теперь Адским принцем стали Вы...]

— Нет. Не поэтому я это говорю. Дело не в моём нынешнем состоянии. Ещё до этого, Непреклонное Колено, я уже перестал возлагать на Вас надежды.

— [...]

— Я не отрицаю Ваш гнев и Ваши усилия. Ваш гнев огромен, и результаты налицо. Наверное, всё потому, что при призыве демона погибло всё ваше племя.

— [...Не всё. Один ещё остался.]

— Вот как? Я не разглядел как следует. Впрочем, неважно.

Оливер отмахнулся от этого так, будто речь шла о пустяке.

То ли потому, что чувства в нём слишком разгорелись, то ли потому, что оболочка дала трещину, то ли потому, что он видел слишком много чужих грехов — теперь почти ничто уже не вызывало у него настоящего отклика.

Он просто устал.

Непреклонное Колено разозлилось ещё сильнее, но Оливер, не обращая на это внимания, продолжил:

— Я хочу сказать, что понимаю: Вы, используя свой гнев, получили благословение демона. Но теперь я уже не жду от Вас многого.

Оливер отрицал.

Гнев мужчины, потерявшего всё своё племя, кроме одного человека. И усилия, подпитываемые этим гневом, он отрицал легко.

Высокомерно и жестоко.

Непреклонное Колено с такой силой сжало кулак, что всё его тело дрогнуло.

И, как прежде у Паппета, это волнение начало понемногу открывать сведения о Непреклонном Колене, скрытые демонической чернотой.

Впрочем, ничего особенного там не было.

Слишком уж обычная история.

Родился Хонъином, терпел притеснения и унижения,

не выдержал и изучил тёмную магию,

а затем решил выбить себе права террором при помощи этой магии.

История, которую можно встретить где угодно.

Потом он попался на уловку Фана, Вечного ребёнка, и попытался призвать демона.

Но и это было слишком предсказуемо.

Оливер и так примерно понимал, как всё произошло.

Призыв демона у Хонъинов и правда удался, но на деле это почти ничем не отличалось от провала.

Хонъины не знали, что на самом деле означает призыв демона, и потому были принесены в жертву в процессе нисхождения Сгоревшего.

Они стали топливом, пляшущими куклами и сосудами, в которые должен был войти плоть Сгоревшего.

И смотреть-то было незачем.

Но глаза Оливера, помимо его воли, показали ему даже это прошлое.

И потому, не желая того, он всё увидел.

Паладинов, прочёсывающих местность, и рядом с ними — груды из сотен обгоревших трупов. И Непреклонное Колено, поднявшееся из этой груды.

«А-а...! А-а-а-а-а-а...!!»

Он издал жуткий, жалкий звук — то ли крик, то ли рыдание.

Кожа у него обгорела и пошла белёсыми пятнами, одна нога превратилась в ком плоти, а на руках он держал мальчика.

«А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а...!! А-а-а-а-а-а-а-а-а...!!!»

Паладины, заметив Непреклонное Колено, двинулись к нему, чтобы скрутить его, но стоило тому взмахнуть рукой, как голова одного из паладинов слетела с плеч.

И посреди этого Непреклонное Колено, прижимая к себе умирающего мальчика, отчаянно закричало:

«Не умирай! А-а-а-а!! Пожалуйста, не умирай...!! Сраный бог!!! А-а-а...!!!!»

Мальчик у него на руках был его младшим братом.

Всегда медлительный, нескладный младший брат, о котором его никудышный старший брат так и не сумел позаботиться как следует.

Мальчик умирал, сметённый бедствием, которое прокатилось вслед за Сгоревшим. А затем—

Шиловидное лезвие рванулось прямо к лицу погружённого в мысли Оливера.

Непреклонное Колено перепрыгнуло через пространство и сразу нанесло удар.

Оливер мгновенно перехватил его атаку.

Теперь их разделяло лишь расстояние в длину этого шиловидного клинка, и Оливер с Непреклонным Коленом застыли друг напротив друга.

Благодаря этому Оливер смог как следует разглядеть лицо Непреклонного Колена.

Лицо мужчины, потерявшего всё. Лицо мужчины, чей мир сгорел дотла.

Терпение у того лопнуло, и он отчаянно пытался хоть как-то вонзить шиловидный клинок в Оливера, но Оливер без труда подавил его силой и заставил опуститься на колени.

Хонъин, вставший на колени слишком уж легко — особенно если вспомнить, сколько в нём было гнева и ненависти.

Это лишь доказывало, что царапина на руке Оливера была его пределом.

Слова о том, что Оливер не ждал от него многого, были не оскорблением, а просто фактом.

И как раз в тот момент, когда Оливер, без труда подавив Непреклонное Колено, уже собирался что-то сказать,

издали, словно вспышка, прилетело нечто, переполненное мощной магией и эмоциями, и ударило по руке Оливера, державшей шиловидный клинок.

Это была Лилит.

Одна из трёх Ив, которых Оливер невольно создал, и самая слабая из них, а потому принятая Паппетом к себе.

Появившись здесь в теле Гретель, младшей сестры Повар-людоед, она безжалостно ударила Оливера по руке.

Грохот был такой, будто с горы сошла лавина, и по нему легко было понять, с каким отчаянием Лилит наносила удар. В конце концов Оливер всё-таки выпустил шиловидный клинок.

Как только Оливер разжал руку, Непреклонное Колено тут же отскочило, а Лилит, тоже отступив, оказалась рядом с Паппетом.

Она помогла Паппету подняться.

— Неужели Вы сумели прорваться мимо Ив и Пандоры? Впечатля...

— Номер 444 в отеле «Кросс Кинг».

Лилит перебила Оливера, назвав номер в гостинице.

— Там Кент.

—...И потому Вы хотите, чтобы я вас отпустил?

— Да... И кроме того, Вы у меня в долгу.

Нельзя было сказать, что долга не было.

— Так что прошу, на этот раз пощадите нас, Оливер.

В голосе Лилит звучала отчаянная мольба.

Оливер перевёл взгляд с Лилит на Паппета, словно лишившегося души, а затем на Непреклонное Колено, потрясённое тем, что его гнев отвергли.

На первый взгляд это было совершенно случайное сочетание, но Оливер увидел в них одну общую черту.

Все они были существами, которых оттолкнули и бросили.

Оливер ненадолго задумался, а потом молча ушёл.

К Кенту.