Исповедь (1)

И по иронии судьбы самым большим и богатым городом этого Объединённого королевства была Ланда — свободный город, не подчинявшийся ни королевскому дому, ни Центральному совету.

В точности как и говорило её прозвище.

И этим прозвищем дело не ограничивалось.

У Ланды было множество имён.

Гигантский город, город возможностей, город, где денег столько, что их избыток уже лихорадит сам воздух, город насилия и богатства, город бедняков и богачей, город беззакония и так далее.

И среди них, как среди хороших, были и дурные.

Потому что где есть свет, там есть и тьма.

Даже те, кто ненавидел Ланду, не могли отрицать, что она богата, но столь же очевидны были и её недостатки.

Как и подобает городу, выросшему на том, что он пожрал бесчисленные деревни и маленькие города, людей в Ланде было много, и вместе с законом спроса и предложения здесь незаметно укоренилось пренебрежение к человеческой жизни.

Так думали не только фабриканты, обращавшиеся с людьми как с гайками и болтами, но и низы общества — самое его дно.

Потому что большинство приезжало в Ланду не ради равенства, а ради богатства.

Это придавало городу жизненную силу, но в качестве обратной платы росло и число тех, кто ради денег не гнушался никакими средствами.

Мошенники, банды, фиксеры, чёрные маги, наёмники и прочие.

Из-за этого такие люди бесновались в городе все триста шестьдесят пять дней в году, оставляя за собой бесчисленных жертв.

И всё же городской совет, правивший Ландой, закрывал на это глаза, если только под угрозой не оказывалась безопасность самого города.

Под знаменем свободы — главной веры Ланды.

Поэтому за пределами Ланды её называли падшим городом.

Говорили, что здесь нет ни рыцарства, ни целомудрия, ни терпимости, ни долга, ни ответственности — ни морали, ни этики.

Впрочем, и те города, что её за это порицали, во время забастовок рабочих тоже нанимали Пинкмэнов и начинали с пулемётных очередей...

Как бы там ни было, важно было одно: Ланда была богатым, но падшим городом, и при этом сами её жители гордились ею.

Потому что, как и подобало имени «свободный город», каждый живший здесь считал себя по-настоящему свободным человеком.

И действительно, с самого своего основания Ланда не терпела вмешательства ни королевского дома, ни Центрального совета, и ни одна внешняя сила не сумела её покорить.

Но именно сейчас эта славная история, копившаяся десятилетиями, бесславно оборвалась.

— Кья-ха-ха-ха-ха! Приготовиться к заряжанию!!!

Её смяла армия мертвецов, поднявшаяся из-под земли.

Генерал-трупная марионетка в офицерском мундире, который впору было бы носить какому-нибудь дворянину ещё несколько десятков лет назад, взгромоздился на зомби-коня и, размахивая мечом, отдал приказ.

По этому крику армия мертвецов с воем пришла в движение.

— Гррррр...

— Уууууу...

Зомби-солдаты, издавая своё обычное утробное мычание, заряжали гигантское орудие.

Орудие, будто созданное из живьём переделанного великана.

Из жерла торчали огромные губы и зубы, а на верхней части пушки, будто раковины, шевелились ноздри и глазные яблоки.

Это была пушка, отлитая чёрной магией.

— Огонь!!

Как только зарядка закончилась, генерал-трупная марионетка отдал приказ.

Зомби-солдат ткнул в глазное яблоко пушки.

— А-а-а-а-а-а!!

Великан взвыл и изрыгнул из пасти пламя, а следом из той же пасти вылетел огромный мясной снаряд, слепленный из нескольких десятков живых людей.

Снаряд врезался в магическую стену, защищавшую административный сектор.

И, взорвавшись вместе с предсмертными криками десятков людей, разнёс её в клочья.

— Уо-о-о-о-о!!!

— Кррр... кха-а-а!!

— Кья-ха-ха-ха-ха-ха!!!

— Га-а-а-а-а-а-а-а!!

Когда стена рухнула, вперёд ринулись трупные марионетки-големы на четырёх конечностях, а следом хлынули зомби, вооружённые винтовками, длинными мечами, топорами и кухонными ножами.

В ответ войска обороны Ланды, оснащённые всевозможным новейшим вооружением и магическим оружием, выстроили оборону.

— Держать линию!

— Н-не удержим!

Разумеется, положение было безнадёжным.

И это было вполне естественно.

Войска обороны Ланды изначально создавались, чтобы сражаться с людьми.

Это была не армия, рассчитанная на бой с мертвецами, не чувствующими боли и не знающими страха смерти.

Да и вообще, ни одну армию в мире не создают с расчётом на войну против мертвецов.

Ни у какой силы не нашлось бы столько средств, чтобы держать резерв именно под такое.

Да и представить себе «частное лицо», способное владеть подобной армией, было практически невозможно.

Таков был здравый смысл.

Но цена за то, что никто не заглянул за пределы этого здравого смысла, оказалась чудовищной.

Впервые с тех пор, как был построен город, Ланда допустила вторжение.

И доказательством тому была армия мертвецов, продолжавшая напирать даже под ударами армейских предметов священного искусства.

Сколько их ни уничтожай священным искусством, бесконечная масса тут же заполняла брешь.

Новыми, ещё более тяжело вооружёнными мертвецами и ещё более сильными трупными марионетками.

И отделение паладинов Ланды с Башней магии исключением не стали.

Паладины, пользовавшиеся силой, дарованной богом, несмотря на природное превосходство священного искусства над чёрной магией, тоже были скованы подавляющей численностью армии зомби и не могли выйти на помощь.

Сколь бы ни был силён паладин, тело у него одно. Потому защищать своё отделение и храм — это был предел.

Похоже, армия зомби тоже это понимала и не усиливала давление сверх определённого уровня, а лишь связывала паладинов боем.

Если учесть, что они двигались в полном соответствии с намерениями противника, по сути, это уже означало поражение.

Но даже это было куда лучше того, что творилось в Башне магии.

Башня магии, по влиянию равная городскому совету, правившему Ландой, сейчас несла потери больше, чем любая другая организация.

И это было видно сразу.

— Уан-мастер! Гранд-Мастер... кха!

Ключевые фигуры Башни магии одна за другой падали. Без исключения — и Гранд-Мастеры, и уан-мастера.

Хотя была приведена в действие собственная система обороны, армия зомби, словно насквозь видела все внутренние порядки Башни, беспрерывно вторгалась внутрь и атаковала студентов и обычных магов.

А стоило против этих мертвецов выступить уан-мастерам или Гранд-Мастерам, как трупные марионетки неизменно выскакивали им навстречу и либо отнимали жизнь, либо наносили раны, едва ли не равные смерти.

Хрестоматийным примером был Томас Нильсен, уан-мастер школы Мьёльнир, чьё мастерство славилось даже среди всей Школы стихий.

Этот могучий маг, один из старейшин Башни и ровесник Архива, угодил под остро выверенную внезапную совместную атаку трупных марионеток и был ранен прежде, чем успел как следует показать свою силу.

Словно враг готовился к этому десятки лет.

У остальных дела обстояли ещё хуже.

Большинство, не сумев толком ответить на внезапные нападения трупных марионеток, падало сразу, а те немногие, кто благодаря врождённому таланту, нажитым усилиям и опыту всё же вырывался из опасности...

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

...сразу же после этого валились под новой комбинацией трупных марионеток и големов-трупных марионеток, будто противник уже успел разобрать их действия и подобрать другую связку.

Высокая производительность трупных марионеток, огромная численность и выверенная стратегия слились в совершенное целое.

Руководители и высшие чины Башни магии падали один за другим — совсем не так, как подобало бы их положению.

Было трудно понять, пустым ли звуком оказалось имя самой Башни или же сила Паппета попросту превосходила всякое воображение, но через образовавшиеся таким образом бреши в боевой мощи армия зомби ворвалась внутрь и нанесла Башне магии колоссальный урон.

Если так пойдёт ещё несколько часов, слово «полное уничтожение» уже не покажется преувеличением.

Так крупнейший город Объединённого королевства и самый процветающий город в истории человечества обнажал своё дно перед лицом мёртвых.

Но, что любопытно, самым центром этого чудовищного поля боя был не административный сектор Ланды, который теснила армия зомби, и не Башня магии, где трупные марионетки убивали магов.

Нет.

Это был сектор W — самый нищий сектор Ланды.

— Хаа... Хаа... Всё-таки махать руками — не для такого интеллектуала, как я.

Сказал Юэн, чёрный маг-ремесленник.

За его спиной возвышался огромный великан-чёрный маг, созданный созидательным чёрным колдовством.

В одной его руке была деревянная палочка, управлявшая бобовым стеблем, а другую, словно цепи, обвивали огромные количества эмоций, магической силы и жизненной силы, от которых рябил воздух.

И это была не пустая бравада: перед Юэном валялись шесть разбитых трупных марионеток-Архивов.

Даже с учётом того, что от силы Архивов в них остались лишь искры, это всё равно был выдающийся результат.

И тогда Паппет заговорил с Юэном.

Через уста трупных марионеток-Архивов, ещё не разрушенных и всё ещё сохранявших полную боеспособность.

— Раз уж ты ещё шутишь...

— Значит...

— Пока что...

— жить тебе можно.

— Моё кредо — не терять бодрости ни при каких обстоятельствах. Так и живут люди... хотя тебе, наверное, не понять.

Тяжело дыша, Юэн ответил с улыбкой.

— Да...

— не знаю...

— хотя, похоже...

— и там...

— то же самое.

Паппет говорил по слову, пользуясь ртами сразу нескольких трупных марионеток.

Сразу после этих слов раздался звук, будто чем-то царапнули по металлу.

За ним последовал крик.

Юэн обернулся — и увидел.

— Кхр-р-р-р-р-р-р!!!

Бартоломью, под бинтами которого открылось огромное тело грешника, и хонина, пронзившего этого Бартоломью сверху вниз похожим на шило клинком.

— Ну надо же...

Юэн восхищённо выдохнул.

Тело Бартоломью, искажённое великой катастрофой, обладало силой, вполне соответствовавшей его чудовищному облику.

Лучшим доказательством были трупные марионетки, валявшиеся перед Юэном.

И всё же такого противника одним ударом безвольно подавил какой-то хонин.

— Пятнистая обесцвеченная кожа, венец из чертополоха, шило-клинок, выкованный из грешников, башмаки, пояс и ожерелье из человеческой кожи... Один из новых кандидатов в принцы Лебединого культа, о которых я только по слухам и знал.

— К тому же единственный кандидат.

Добавил Паппет, собирающийся воспользоваться концом света.

Юэн усмехнулся.

— Ха! Тебе самому не кажется это идиотизмом?... Ты ведь уже знаешь, что ничего не выйдет.

— Выйдет это...

— или не выйдет...

— важно только...

— смогу ли я...

— достичь цели.

— Ну и наглый же ты.

— А теперь...

— что...

— ты собираешься делать?

Трупная марионетка-Архив перевела взгляд в сторону.

Там стояла Гретель, превращённая в трупную марионетку — младшая сестра Поварa-людоеда.

Используя силу ада, заключённую в её теле, она в одиночку подавила силы Комитета против застройки и подкрепление из Бин-Сити, которые решительно пошли вперёд.

Это, конечно, поражало, но не настолько уж.

В конце концов, для Паппета, который сотни лет терпел и готовился ради одной-единственной цели, выкрасть тело Гретель едва ли было таким уж трудным делом.

Но по-настоящему поражало другое.

— Как ты вообще сумел раздобыть столько трупов Архивов?

Юэн спросил именно о том, что ему действительно было любопытно.

— Большинство Архивов, чтобы не допустить чего-то подобного, тщательно прячут свои тела или вообще сжигают их... Я-то кое-что знаю, приходилось брать в долг. Особенно вот этого парня — я ведь своими глазами видел, как его кремировали.

Юэн пару раз ткнул палочкой в разбитую трупную марионетку-Архив.

— Если есть хотя бы немного семени, восстановить тело не так уж трудно. Трудность не в оболочке, а в содержимом.

Сказал Паппет.

То есть, если осталось хоть немного клеток, создать полноценное тело — плёвое дело.

Звучало как полный бред.

И всё же, с точки зрения Паппета, это не было такой уж ложью.

Потому что тело-то он в итоге восстановить сумел.

А вот содержимое — душу — создать не смог.

— Более того, недавно мне очень помогла одна статья. Называлась она «Реконструкция и трансплантация тела и органов путём соединения магии крови и магии жизни».

— О, даже такое мне рассказываешь. Любезно. Благодаря тебе я хоть дыхание выровнял.

— Ничего...

— мне тоже...

— нужно было время...

— на подготовку.

И в тот же миг трупные марионетки-Архивы подняли руки и развернули прямо над головой Юэна несколько слоёв магических кругов.

Это было не просто физическое наложение одного круга на другой.

Они дополняли недостающее и вступали между собой в реакцию, будто химически соединяясь.

Не успел Юэн толком среагировать, как из наложенных друг на друга магических кругов обрушилась гравитация и пригвоздила его к месту, а затем вспыхнул чужеродно-белый свет, поглотивший вместе с землёй и самого Юэна.

Это была мощь, близкая не просто к сожжению и сокрушению, а к полному стиранию.

И всё же, к удивлению, Юэн не только погасил этот свет, но и тут же контратаковал трупные марионетки-Архивы, уничтожив часть из них.

Правда, за это ему пришлось одним разом израсходовать огромное количество долговых расписок.

—...Ну и по-скотски же ты играешь.

— Спасибо за похвалу. Я просто ставлю во главу угла эффективность. Но ты в порядке? Улыбка у тебя понемногу исчезает.

— Ещё бы... У меня ведь остался козырь.

— Любопытно, как долго продержится твоя бравада. Даже если ты и вырвался из оков мира, ты всё равно всего лишь человек.

— Что-то ты меня совсем уж недооцениваешь. Думаешь, мои долговые расписки уже иссякли до такой степени?

И, словно подтверждая свои слова, Юэн снова достал целую пачку долговых расписок.

И как раз когда он собирался вновь их разорвать...

— Если израсходуешь всё, тебе будет трудно и дальше оставаться в этом мире. Хочешь рвать — рви. Да и Архив, похоже, сейчас не в том положении, чтобы прийти.

Паппет сказал это таким тоном, будто знал уже всё.

Юэн на миг замер, словно в голове у него что-то сошлось.

Воспользовавшись этим, Паппет крикнул:

— Кент!

Он позвал Кента.

Кента, который в тот миг, когда Паппет столкнулся с Юэном и Бартоломью, исчез без следа.

Должно быть, тот прятался где-то неподалёку, пользуясь каким-то диковинным артефактом, который было трудно засечь даже самому Паппету.

Паппет помешал Юэну и Бартоломью попросту увести его прочь.

Значит, лучшим выходом оставалось скрыться и ждать.

И потому Паппет заговорил к Кенту, который должен был где-то слушать.

Никаких признаков присутствия он не чувствовал, но чутьё подсказывало Паппету, что тот слышит.

— Моё прежнее предложение остаётся в силе. Выйдите на минуту и окажите мне содействие. Тогда я прекращу кровопролитие в Ланде.

— Не слушайте его. Этот ублюдок блефует...

— Но если Вы так и останетесь в укрытии, пока Юэн не израсходует все свои долговые расписки, тогда обещаю: я убью половину этого города. Не всех. Ровно половину.

Паппет снова прибег к угрозе.

Как и тогда, когда обещал перебить всех жителей сектора W.

Но теперь была разница.

Масштаб вырос с одного сектора до всей Ланды, а число жертв сократилось с «всех» до «половины».

Но главное отличие состояло в другом — в том, насколько это было всерьёз.

Та предыдущая угроза тоже была достаточно серьёзной.

Но в этой уже чувствовалась воля, которая выходила за пределы простой угрозы.

Решимость не останавливаться, даже если он получит то, чего хочет.

Подтверждением этому было условие: «если Юэн истратит все долговые расписки».

И в итоге Кент, скрывавшийся в стороне, снял свою шляпу странной формы и вышел из укрытия.

— Послушайте...

Юэн окликнул его, пытаясь остановить, но тут же бросил это.

Он понял, что Кент уже принял решение.

И сам прекрасно знал, к чему всё идёт.

Если и дальше просто тянуть время, в Ланде могут погибнуть бесчисленные люди.

Среди них были бы и те, кого Кент не знал, но были бы и знакомые.

Или знакомые знакомых.

Или друзья друзей.

Кент вышел ради них.

Когда цель снова появилась перед глазами, Паппет молча уставился на него, и в тот же миг воздух вокруг налился напряжением, а все звуки словно притихли.

Когда одна из трупных марионеток подошла к Кенту, тот заговорил.

— Для начала отпустите людей, которые здесь.

Под «людьми, которые здесь» он имел в виду не кого иного, как Юэна, Бартоломью и бойцов Комитета против застройки и подкрепления из Бин-Сити, которых подавила Гретель.

Паппет не ответил, и Кент заговорил снова.

— Раз Вы так настойчиво просили меня о содействии, значит, Вам нужна именно моя воля. Если так, исполните мою просьбу. Считайте это авансом.

На этот раз, видимо, сработало.

Паппет повернул голову и подал знак хонину и Гретель.

Пусть и без особой охоты, но они подчинились воле Паппета.

Многие жизни были спасены одним человеком, а Паппет протянул руку, словно собираясь получить то, за чем пришёл.

В ответ Кент тоже протянул руку.

И в тот миг, когда их руки уже почти соприкоснулись, Кент задал ещё один вопрос.

—...Я хочу спросить ещё кое-что.

— Жадны Вы, как я погляжу.

— Это последний вопрос.

—...Какой?

— Оливер... Вы собираетесь причинить вред этому мальчику?

На губах Паппета мелькнула лёгкая улыбка.

— Значит, Вас тревожит не безопасность этого города... а его благополучие.

Кент не подтвердил этого, но и не стал отрицать.

— Мне это... не неприятно. Неразумно, но не неприятно... Не беспокойтесь. Я лишь собираюсь поставить страховку, чтобы он сдержал обещание, данное мне.

Кент смотрел на Паппета.

Точнее, на трупную марионетку, которой тот управлял.

Не имея глаз чёрного мага, Кент не мог понять, говорит Паппет правду или лжёт, но после долгого взгляда всё же взял его за руку.

Как будто это было рукопожатие.

— Тогда и я задам один вопрос.

—...Какой?

— Совершали ли Вы когда-нибудь грех? Страшный грех.

—...Совершал.

— Какой именно?

— Вымогательство, угрозы, насилие, поборы, убийства и многое другое.

Кент, в своё время немало поработавший на волне бума недвижимости, без утайки перечислил собственные преступления.

Эти преступления и принесли ему то богатство и достижения, которых он так жаждал.

Но взамен отняли у него семью.

Паппет, прочитав, что это правда, довольно улыбнулся.

— Прекрасно. На грешниках это действует лучше.

И прежде чем Кент успел спросить, «что именно действует», Паппет выхватил кинжал, висевший у него за поясом сзади, и с размаху всадил его Кенту в бок.

Снизу вверх.

Пхак!

Вместе с кровью наружу утекало и тепло его тела, Кент опустился на колени, и за его меркнущим взглядом появилась лошадь.

Чёрная лошадь с густой гривой и хвостом.

Она подошла к Кенту.