Идол (4)

Под стать ей Тильда излучала свою обычную холодную жажду убийства.

— Так ты всё-таки явился, чтобы и здесь провернуть свои игры?

Тр-р-р-реск...

Стоило Тильде заговорить, как температура в помещении стремительно упала, а стены покрылись тонкой коркой льда.

Одним лишь выбросом магии она мгновенно выстудила комнату.

Обычный человек под таким напором оцепенел бы и тут же начал говорить правду, но Паппет, вполне соответствуя прозвищу Палец, лишь выдохнул на собственные руки, отогревая их.

— Ха-а... Холодно.

— Я знаю, чем ты занимаешься.

Тильда заговорила так, словно ей было кое-что известно.

— Ты плетёшь интриги вокруг традиционных школ. Потому и явился сюда, не так ли? Чтобы провернуть свои игры и в Башне магии... Не знаю, какими средствами ты действуешь, но не думай, что это сработает и здесь...

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Пока Тильда говорила, Паппет вдруг расхохотался.

Смех был самым обычным — не слишком громким, не слишком тихим, — но его хватило, чтобы она умолкла.

От неожиданности Тильда прервала речь, а Паппет за это время совершенно естественно перехватил инициативу.

— А, прошу прощения. Извини... Просто слишком смешно.

—...Что именно тебе смешно?

— Смотреть на настолько прозрачную ложь. Ты правда думала, я ничего не замечу?

Теперь уже спрашивал Паппет.

— Засланцы, которых ты внедрила, будоражат Школу Скади и другие традиционные школы. И это они шпионили за мной. Ты правда думаешь, будто я этого не знал?

Тильда не ответила.

— Я знал. И всё равно оставил всё как есть. Мне было любопытно. Хотел посмотреть, как ты поступишь. Доложишь в Башню магии и начнёшь готовить меры противодействия? Или прибережёшь это как собственный секрет и попытаешься использовать? Как и ожидалось, ты выбрала второе.

Паппет бросал слова ей в лицо. И всё же Тильда по-прежнему сохраняла холодное, суровое выражение.

Паппет продолжил:

— Я не осуждаю. Роду Айсай пришлось бежать из родных мест и долгие годы скитаться по чужим землям. Естественно, тебе хочется иметь наготове карту на крайний случай. Это совершенно нормально. Я понимаю.

— Следи за языком. Мы пустили корни в Башне магии и до сих пор хранили верность.

— Под верностью ты имеешь в виду то, что не примкнула к мятежу Теодора? Что отвергла его предложение избавиться от проклятия старения, превзойти смерть и создать Башню магии только для истинных магов?

— Именно.

— Ложь. Настоящая причина, по которой ты отказалась Теодору, была в том, что тебе просто было страшно.

—.........

— Ты боялась Мерлина, поэтому и отказалась, хотя тебя это тянуло. Потому что понимала: пока существует Мерлин, всё это невозможно, что бы ни предлагал Теодор.

Ш-ш-шрах!!

Едва Паппет договорил, как чувства Тильды всколыхнулись, и одновременно со всех ледяных плёнок, наросших вокруг, вытянулись тонкие острые шипы, нацелившись на Паппета.

Ледяные шипы, от одного прикосновения которых плоть начинала гнить.

Посреди них Тильда холодно прошептала:

— Говоришь такое без всяких доказательств. Неужели ты думал, что я испугаюсь одной только славы Пальца?

— Неплохо разыгрываешь гнев. Но в этом нет нужды. Все мировые древа вокруг башни стихийных школ сейчас практически слепы. Благодаря помощи моего друга. Так что можешь быть откровеннее.

— Чушь. И кто, по-твоему, сейчас охраняет мировое древо Башни магии?

— Ив. Ну что, теперь ты понимаешь, к чему я клоню?

От ответа Паппета, в котором не было ни малейшего колебания, Тильда невольно вздрогнула.

Сейчас безопасность мирового древа в Башне магии действительно поддерживалась с помощью Ив.

Искусственный разум мирового древа, которого называли духом...

А теперь он говорит, что может закрыть глаза даже Ив.

Это можно было истолковать только одним образом: существует ещё одна Ив, и именно она помогает Паппету.

История звучала неправдоподобно.

Но, может быть, именно поэтому в неё и верилось.

— Как?..

— Это сейчас несущественно, так что пока пропустим. На чём мы остановились?..

Паппет ненадолго задумался, а потом тут же вспомнил:

— А! Мы дошли до того, что ты боишься Мерлина. Не Архива, великого мага, а самого человека по имени Мерлин. Впрочем, это тоже можно понять. В молодости ты видела, как Мерлин сокрушил собственного учителя. Причём не один на один, а вместе с несколькими другими магами. Хотя проблема была скорее в том, что со стороны учителя их было несколько.

Когда Паппет вытащил на свет воспоминания о прошлом, на лице Тильды будто появилась трещина.

Настолько те события были для неё кошмаром.

Мерлин, который был всего на несколько лет старше неё, внезапно заявил, что стихийные школы нужно объединить, — и добился этого.

Само по себе основание было вполне разумным.

При всей своей долгой истории школы стихийной магии уже начали приходить в упадок, и, чтобы сохранить своё положение в новую эпоху, им следовало объединить силы.

То, что часть магов тогда с этим согласилась, было лучшим тому доказательством.

Проблема заключалась в другом: одновременно существовали и те, кто не соглашался.

Причина была проста — вполне земные вопросы вроде долей влияния, распределения власти и права ведущего голоса после объединения.

Но Мерлин решил эту сложную проблему до нелепого просто.

Подавляющей силой и мастерством.

Когда объединение стихийных школ застопорилось, он на глазах у всех бросил вызов сильнейшим магам каждой школы, включая их гранд-мастеров и самых ярких тёмных лошадок.

И не по очереди, а всем сразу.

Он проявил высокомерие, заявив, что свалит их всех в одиночку.

Отказаться было нельзя — иначе дело не ограничилось бы одним только позором.

В конце концов маги того времени, вне зависимости от положения, приняли вызов Мерлина.

И все до единого потерпели сокрушительное поражение.

Настолько безоговорочное, что даже слово «если» там было не к месту.

Таков был Мерлин до того, как стал Архивом.

Высокомерный и беспощадный, но обладавший таким мастерством, что никто не смел ему возразить.

В каком-то смысле он был самым идеальным воплощением мага.

«Хотя после того, как он стал Архивом, он полностью изменился».

В ходе объединения стихийных школ наставник Тильды, тогдашний гранд-мастер, был вынужден уйти в отставку, а после этого Школу Скади понизили до Подшколы Скади. Сам пост гранд-мастера тоже исчез.

— Ты ведь проиграла даже ученику Мерлина. Твой сын.

— Надо же, ты помнишь даже такую мелочь.

— Я знаю и куда больше мелочей. И то, как после Лейк-Виллидж ты тайно перетягиваешь к себе магов школы жизни. И то, что ты в частном порядке расследуешь эсхатологию. И то, что ты заодно изучаешь нового ученика Архива. Для человека, которому это якобы неинтересно, ты работаешь на редкость усердно.

—.........

— Тебе ведь любопытно, верно? Что за пересоздание мира имел в виду Теодор и что является лучшим материалом, позволяющим избавиться от старения и проклятия. Ты из-за страха перед смертью, старостью и из-за комплекса перед Архивом почти лишилась рассудка, но всё равно понимаешь: Теодор не из тех, кто несёт пустой вздор.

—.........

— Так и будешь молчать?

Паппет щёлкнул ногтем по одному из множества ледяных шипов, нацеленных на него.

Услуги закончились. Если чего-то хочешь — скажи своим ртом.

Тильда приняла правила.

—...Ты знаешь, что именно Теодор называл пересозданием мира и лучшим материалом?

— Скучно. Сразу перешла к этому.

—...Это связано с тем, что ты переманил на свою сторону традиционные школы?

— Вот теперь разговор пошёл. Да, связано. Каким бы отребьем они ни стали, без причины такого масштаба им было бы нелегко взять меня за руку.

Паппет сказал, что тёмному магу в принципе крайне трудно сотрудничать с обычными магами.

Это было совершенно здравое замечание, но теперь Тильда так уже не думала.

За те несколько минут, что они говорили, она поняла: Паппет — существо, которое такими вещами не стеснено.

— Неужели причина, по которой кардинал-священник пришёл сюда, тоже с этим связана?

— Скоро узнаешь.

— Так чего же ты хочешь от меня?

— Это мне интересно, чего хочешь ты. Ты держишь в тайне даже то, что я переманиваю традиционные школы, и вдобавок вот так разговариваешь со мной — Пальцем... Без желания что-то получить такое невозможно.

Тильда и Паппет показали друг другу не всё, но достаточно, сколько было нужно.

С этого момента наступал миг выбора.

И, разумеется, между ними воцарилось молчание.

Короткое, но долгое.

Нарушила его та сторона, которая нуждалась сильнее.

—...Прежде чем отвечать, я задам один вопрос.

— Говори.

— Конец света действительно придёт?

Спросила Тильда, выяснившая, какие аномалии произошли в колониальном городе Первыйстеп на Новом континенте.

Слишком нереальная и слишком страшная история, чтобы её можно было спокойно принять.

Настолько страшная, что не хотелось даже продолжать расследование.

Выслушав вопрос, Паппет с улыбкой ответил:

— Разумеется.

***

— Не могли бы Вы присмотреть за людьми вокруг меня, пока я буду в центре континента?

В кабинете Гранд-Мастера на вершине башни школы жизни Оливер обратился с просьбой.

Услышав её, Мерлин чуть приоткрыл глаза.

Реакция заметно отличалась от того спокойного ожидания, с которым он, казалось, заранее готовился к приходу Оливера.

Прочесть его эмоции было невозможно, так что уверенности не было, но он будто бы слегка растерялся.

— А, прости, но что ты сказал?

— Должно быть, я недостаточно ясно объяснил... Сегодня я встретился с кардиналом-священником Родериком. Тем, кто заведует финансами Церкви Патер.

— Я знаю, кто это.

— Он попросил меня о помощи. Сказал, что хочет, чтобы я помог в истреблении тёмных магов в центре континента.

— И это я тоже уже слышал.

— Поэтому я и попросил Вас присмотреть за людьми, пока меня не будет... За людьми из Коалиции редевелопмента.

Выслушав подробное объяснение Оливера, Мерлин ненадолго замолчал.

Увидев это, Оливер переспросил:

— Это слишком обременительная просьба?

—...Нет, прости. Просто вопрос оказался неожиданным.

— Вот как?

— Честно говоря, я думал, ты спросишь, стоит ли тебе ехать в центр континента. Или начнёшь расспрашивать о кардинале-священнике Родерике.

— Я стал немного умнее.

—...Это шутка?

— Да. Но лишь наполовину. Как ни крути, поездка в центр континента, похоже, уже предрешена.

Мерлин подтвердил это молчанием.

Иначе и быть не могло: в центре континента объявилась группа тёмных магов, поклоняющихся Оливеру.

Если думать о последствиях, ехать было необходимо.

Хоть его и называли Героем Ланды, если его свяжут с идолопоклонством, на него тут же навесят ярлыки еретика, сектанта или демономолца — и тогда уже ничего не исправишь.

Если смотреть вперёд, помочь нужно было в любом случае.

Какие бы опасности и интриги его там ни ждали.

Иными словами, вопрос «ехать или не ехать» уже не стоил того, чтобы его задавать.

— Мне кажется, я уже примерно понял, что за человек Его Высочество Родерик. Поэтому сперва я и попросил о более срочном.

— Вот как?

— Да. Он показался мне человеком умным, очень образованным и проницательным. В чём-то он похож на Его Высочество Армана. Хотя есть и различия.

Оливер произнёс это, вспоминая Армана.

Оба были кардиналами-священниками и оба в прошлом были паладинами. Возможно, именно поэтому в их характерах и просматривалось сходство.

Одно из них — склонность действовать лично, а не ограничиваться молитвами.

Хотя, конечно, в чём-то они были и полной противоположностью друг другу.

Мерлин спросил, услышав оценку Оливера, который обычно не спешил судить о людях:

— Как думаешь, ему можно помогать?

— Что именно значит «можно помогать»?

Оливер переспросил, и тогда Мерлин уточнил:

—...Я о том, не показался ли он тебе опасным человеком.

— Не знаю. Не уверен, что способен это оценить. Но для человека, служащего церкви, он и правда выглядел несколько необычно.

Оливер точно уловил главную особенность Родерика, но в самом важном, в последней точке, сохранил прежнюю привычку.

Он по-прежнему не выносил лёгких суждений.

Подобная манера могла раздражать до крайности, но, глядя на него, Мерлин всё же почувствовал и облегчение, и сожаление.

— Для церковника он и правда довольно прогрессивен.

— Да.

— А кроме того, он ничего больше не говорил?

В голове Оливера мелькнули слова Родерика об Архиве.

По его словам, Архив был существом, глубоко связанным с концом света.

Новость, которая могла одновременно и удивлять, и казаться совершенно естественной.

Вспомнив это, Оливер ответил:

— Сказал только, что это странно.

— Что именно?

— То, что я называю Вас не учителем, а старшим. Он сказал, что прямого наставника обычно обязательно называют учителем.

— Кажется, я уже слышал это раньше. И что ты ответил?

— Что так уж вышло, что я стал называть Вас именно так... Это и правда странно?

— Не знаю. Я человек прогрессивный, так что на подобные вещи не обращаю внимания. А ты сам как хочешь?

— Хм... Наверное, хочу и дальше называть Вас так, как привык. Мне так проще.

— Тогда никаких проблем.

Мерлин улыбнулся, и Оливер попытался повторить его улыбку.

Хотя и безуспешно.

— Тогда всё в порядке. В любом случае вернусь к прежней теме: пока я буду в центре континента, я хотел бы попросить Вас присмотреть за людьми вокруг меня. Из-за этого идолопоклонства на Центральном континенте я немного беспокоюсь.

— Почему бы и нет.

— Спасибо.

— Но не думаешь кого-нибудь взять с собой? Ту девушку, Мари. По-моему, лучше было бы взять её.

— Я и сам об этом думал, но, думаю, Мари будет лучше остаться здесь.

— Боишься, что она там устроит проблемы?

— Нет. Я хочу, чтобы Мари помогла с созданием школы чёрной магии. Потому я и привёл её в Башню магии.

— Похвально. Ты стал мыслить глубже.

— Спасибо за похвалу.

— Но в то же время ты стал каким-то слишком скованным. По сравнению с прежним.

Оливер не смог ничего ответить.

Потому что это была правда.

По сравнению с прошлым он и в самом деле стал куда менее решительным.

Поводов для размышлений стало больше, а того, что нельзя было определить однозначно, — тоже.

Раньше всё было просто и ясно.

Нужно было лишь утолить своё любопытство, а тех, кто мешал в процессе, — либо как следует убедить, либо убрать с дороги.

По крайней мере, думать приходилось не так много, как сейчас.

Но в какой-то момент всё изменилось.

Поводов для размышлений стало куда больше, а вещей, которым невозможно дать чёткое определение, — ещё больше.

Оливер вдруг задумался, с какого именно момента он стал таким.

Когда решил создать школу чёрной магии?

Когда похитили Джейн?

Когда кардинал-священник Арман предложил ему поддержку?

Когда он встретил демона?

Или когда столкнулся с Поваром-человекоедом?

А может, когда отправился в Уайнхэм спасать Мари и Выбирающих?

Когда немного помог Бойцовской команде?

Или ещё раньше — когда встретил Кента?

Точно указать на один конкретный момент он не мог.

Возможно, всё это просто накапливалось шаг за шагом.

Погружённый в мысли, Оливер наконец заговорил:

— Могу я на этом откланяться? Для начала мне, кажется, нужно связаться с кардиналом-священником Арманом. У меня к нему много вопросов.

— Каких именно?

— Самых разных. Раз уж мне придётся ехать одному, нужно многое подготовить.

— В центр континента? Одному?

— Да... С этим есть какая-то проблема?

— Проблемы нет. Но один ты, похоже, не поедешь.

— Да?

— Берк. Он ведь тоже уже слышал. Про идолопоклонство. А раз так, одного тебя он ни за что не отпустит.