Рассвет (9)

В писании сказано.

И потому среди бесчисленных зверей, птиц, растений и самой природы человек — величайшее из существ.

…Но так ли это на самом деле?

Стоило этому «величайшему существу», о котором говорило писание, столкнуться с природой лицом к лицу, как оно тут же оказывалось подавлено её громадой и величием и могло лишь сложить руки в молитве.

Глядя на ночное небо, расшитое бесчисленными звёздами, человек ясно чувствовал, насколько он ничтожен.

Когда же яростные волны Атлантики грозили захлестнуть даже палубу, он ясно чувствовал, насколько слаб и беспомощен.

И в такие мгновения человеку не оставалось ничего, кроме как сложить руки в молитве.

Такова была реальность.

Наверное, даже если бы земля разверзлась, а небо рухнуло, всё было бы точно так же.

Потому что в этом сокрушительном отчаянии человек всё равно мог бы лишь беспомощно сложить руки и воззвать к Богу.

Как сейчас.

— Боже…

Один из паладинов, глядя на взметнувшиеся за горизонтом чёрную и тёмно-фиолетовую ауры, пробормотал это себе под нос.

Обе ауры вздымались так, будто хотели пожрать друг друга, пронзили небо и пробили в небосводе гигантскую дыру.

Зрелище настолько нереальное, словно небо обрушивалось, а земля проваливалась.

Увидев это, паладины до полубеспамятства оцепенели, забыв даже приказ кардинала-священника — следить за чёрными магами и охранять их.

И лишь когда к ним почти вплотную подошла монахиня в чёрном одеянии, они заметили её присутствие.

— С-сестра Делла?

— Приветствую Вас, сэр Мазовше.

Монахиня, которую звали Деллой, легко назвала паладина по имени.

Это стало возможным лишь потому, что, состоя при Родерике, она выучила имена всех паладинов из жёсткой фракции.

Паладин, побледневший от аномалии за горизонтом, хоть и был не в себе, всё же благодаря богатому опыту уловил неладное.

— Что привело Вас сюда, сестра? Вы ведь должны быть в городе.

— По приказу Его Высочества Родерика я пришла принять чёрных магов.

— Принять… их?

— Да. Вот приказ.

Монахиня протянула ему бумагу. Это был официальный приказ с почерком и печатью Родерика, и паладин молча уставился на документ.

Когда монахиня уже собиралась пройти мимо него туда, где находились чёрные маги, паладин поднял руку и преградил ей путь.

— …В чём дело?

— Простите, сестра. Я не могу доверять этому приказу.

— Почему же? Я ведь состою при нём.

— Именно поэтому и не могу. Его Высочество Родерик никогда не поручает такие документы тем, кто слишком близок к нему. Он всегда учитывает возможность подделки… Так что, скажите, что всё это значит?

Паладин допрашивал монахиню голосом, в котором слышалось колебание.

Он до сих пор не обнажил меч лишь из уважения к сестринству, которое всю жизнь самоотверженно служило в самых опасных землях Центрального континента.

Но задание оставалось заданием.

Не успел он оглянуться, как монахиню уже окружили.

Даже увидев за горизонтом это прекрасное и одновременно пугающе величественное зрелище, они тут же вернулись к исполнению долга. Поистине поразительная сила духа… А может, именно поэтому они и вели себя так.

Пусть они и не могли понять всего в деталях, но инстинктивно чувствовали: сейчас — развилка для всего человечества.

Паладин снова потребовал ответа.

— Сестра… Отвечайте. Уже одна только подделка приказа кардинала-священника — тяжкий грех.

— Хех… Это всего лишь человеческие законы. Законы, созданные высокомерными грешниками, которые вообразили, будто могут подменять собой волю Божью.

— Сестра?..

— Для меня, следующей воле Божьей, это не имеет значения.

Лязг!!

Острый звон распорол воздух, и в одну точку — в монахиню — одновременно уставились сверкающие серебряные клинки.

— Эти слова нельзя оставить без внимания!

— Но это правда. Иначе с чего бы гнев Божий ниспал прямо на ваши головы?

— Да что Вы…

ХРУСТ!

В тот самый миг, когда паладин раскрыл рот, сверху легла гигантская тень, будто от зверя, хотя там ничего не было, и в одно мгновение раздавила его.

Это почти ничем не отличалось от того, как огромный палец давит муравья.

Паладины несколько секунд вообще не могли отреагировать на это до крайности нереальное зрелище, и за эти несколько секунд тень раздавила всех — и окруживших монахиню паладинов, и десятки других паладинов с их сервентами, которых по приказу Родерика оставили охранять это место.

Всех, кроме одного-единственного паладина.

— Сестра.

Подошёл преданный слуга, по приказу Деллы распространявший среди чёрных магов веру в Дровосека Дейва, и спросил:

— Что нам теперь делать?

— Ведите чёрных магов туда. И смотрите. Смотрите на миг рождения принца. Такова истинная воля Божья.

***

Хелл Саммон.

Раздались два голоса.

Фильгарет отозвался голосами Мун Оливера и Крысолова, и вокруг них обоих хлынуло нечто чёрное и фиолетовое, пожирая всё вокруг.

Невероятное зрелище — словно сам Бог опрокинул на землю чернильницу.

Но это невероятное зрелище было самой что ни на есть реальностью, и объединённая армия, собранная множеством стран и Церковью Патера, под напором этой реальности вот-вот должна была быть сметена, как муравьи.

[Заточение]

В тот миг, когда фиолетовая субстанция уже готова была поглотить объединённую армию, раздался голос Оливера, и чёрная субстанция вихрем обвилась вокруг фиолетовой, преграждая ей путь.

Чёрная и фиолетовая субстанции застыли в мёртвой схватке.

Сплетясь, как две змеи, каждая из которых пыталась пожрать другую, они взмыли высоко в небо, пронзили сам свод и пробили в нём гигантскую дыру, а затем на самой вершине, вместе с неописуемым звуком, грянул чудовищный взрыв.

От этого яростного взрыва, выбелившего цвета вокруг, обе субстанции целыми массами пролились обратно с неба.

Чёрная и фиолетовая субстанции, обрушившись вниз, разъели землю вокруг и сделали её своей территорией.

На эту территорию опустились двое.

Оливер, на лице которого проступили эмоции, и Крысолов, принявший прекрасный облик.

Хотя оба только что рухнули с немыслимой высоты, они легко приземлились, тут же рванули друг на друга и столкнулись.

━━━━━━━━━━━━!!!

Когда Лонгинус Оливера столкнулся с кулаком Крысолова, воздух и сама земля вокруг отпрянули, и прогремел грохот, будто рушился мир.

Удары, от которых невозможно было даже открыть глаза, следовали один за другим всякий раз, когда Оливер и Крысолов исчезали и появлялись вновь. И каждый раз исчезал лес, раскалывалось небо, дыбилась и рушилась земля.

Это уже нельзя было назвать боем. Это было ближе к аду. К концу света.

— Поразительно.

Это сказал Крысолов, которого Оливер только что остановил, не дав ему фиолетовой субстанцией, находящейся у него под контролем, пожрать людей вокруг.

В его голосе звучало искреннее восхищение.

— …

Оливер в ответ молчал. Переместившись через собственную чёрную субстанцию, он мгновенно возник за спиной Крысолова и взмахнул Лонгинусом.

Лонгинус, рассекающий небо и пронзающий землю, изодрал тело Крысолова в клочья, но тот, будто и не был ранен вовсе, в прежнем целёхоньком виде схватил Лонгинус.

Хватка, из которой невозможно вырваться.

— Поразительно — втиснуть ад в собственное тело, даже не разбив оболочку. А ещё поразительнее — сохранить при этом рассудок.

Крысолов посмотрел Оливеру в глаза через зажатый между ними Лонгинус.

И говорил он совершенно искренне.

[Окровавленный Лонгинус]

Оливер произнёс заклинание, собирая кровь, текущую по ладони, на острие Лонгинуса.

Сгустившаяся на кончике копья алая кровь вытянулась вперёд, пронзила торс Крысолова и, расцветя внутри десятками наконечников, прошила его тело насквозь.

Для человека это была бы смертельная рана, но Крысолов лишь отвёл кулак назад.

— Больно.

И сразу же ударил.

Оливер выдернул копьё, вернул его себе и создал из чёрной субстанции стену, чтобы остановить кулак Крысолова, но тот с лёгкостью разнёс преграду и всё-таки поразил Оливера.

Отлетая далеко назад после удара, Оливер вспомнил слова Сгоревшего.

[Неужели Вы и вправду надеялись, что я, владыка одного из семидесяти двух адов, пострадаю от атаки, использующей силы ада и грешников?]

Бессмысленное действие — всё равно что жечь огонь огнём, бить воздух воздухом или мочить воду водой.

Оливер понял, что нынешний он почти ничем не отличается от того себя.

«Неважно…»

В этой безысходной до предела ситуации Оливер снова и снова прокручивал в голове свой план.

Победить было бы лучшим исходом, но даже если победить не удастся, это ещё не означало провал.

«Нужно… Нужно тянуть время. По плану…»

— Что это за план, если ты так отчаянно тянешь время?

Услышав слова, явно прочитавшие его мысли, Оливер поднял голову.

Его глаза встретились с глазами Крысолова.

И в тот же миг Оливер инстинктивно понял: они могут читать эмоции друг друга, а дальше — и мысли. Словно были чем-то связаны.

Почувствовав, что Крысолов вот-вот заглянет ещё глубже, Оливер влил в дело собственную кровь и усилил чёрную субстанцию.

Земля пришла в ярость; чёрная субстанция взметнулась вверх, начала разрастаться и без конца расширять свою область.

В этом буйном потоке Крысолов тоже стал сопротивляться, усиливая фиолетовую субстанцию собственной кровью, но на этот раз, к счастью, Оливер чуть-чуть его опередил.

Чёрная субстанция Оливера начала понемногу пожирать фиолетовую субстанцию Крысолова, изолируя его, и Оливер попытался в таком состоянии поглотить Крысолова.

Если победить нельзя — значит, нужно поглотить и запечатать.

Крысолов, окружённый чёрной субстанцией и лишённый пути к бегству.

В тот самый миг, когда его вот-вот должны были поглотить вместе с остатками его территории, он что-то призвал.

— Явитесь, музыканты.

По приказу Крысолова из-под фиолетовой субстанции поднялись музыканты, державшие в руках все инструменты мира, и заиграли величественную симфонию, не принадлежащую этому миру.

Мелодию, которую человеческий язык не способен описать.

Множество солдат, в оцепенении глядевших на происходящее, один за другим рухнули на колени, и из глаз, ушей, носа и рта — из всех семи отверстий — у них хлынула кровь.

Маги и паладины тоже, хоть и в разной степени, шатались, истекая кровью из семи отверстий. И только один кардинал-священник ещё как-то держался.

Но и это было ещё не главным. Это было лишь естественным побочным эффектом, вроде дыма после выстрела.

Настоящий эффект заключался в другом: мелодия призвала бесчисленных грешников ада, превратила их в крыс, и те принялись глодать чёрную субстанцию Оливера.

И под этой волной, напоминавшей морской прилив, чёрная субстанция Оливера — нет, сам ад, находившийся под его контролем, — оказалась пожрана и исчезла, а крысиная орда хлынула на него.

Неотвратимое бедствие.

Перед этим бедствием Оливер поднял обожжённую правую руку и щёлкнул пальцами.

Щёлк.

С лёгким, почти весёлым щелчком мир выцвел добела. Даже звук.

Но среди звуков, уже было обратившихся в ничто, вдруг снова проступила неописуемая мелодия, и сокрушительная звуковая волна смела белое пламя Оливера.

Сметя белое пламя, эта звуковая волна ударила и по самому Оливеру. Его отбросило назад, и из глаз, носа, ушей и рта у него хлынула кровь.

И это было ещё не всё.

Крысолов ринулся следом и обрушил яростный шквал атак на Оливера, у которого отказали зрение, слух и обоняние.

Он бил его кулаками в лицо, отшвыривая прочь, пинками в грудь и живот снова отправлял в полёт — попросту избивал его без разбора.

Так Оливер, лишившийся зрения, слуха и обоняния, от чудовищных ударов бесконечно летел куда-то вдаль.

Под такими ударами его тело вполне могло бы разлететься на куски, но, прокатившись по земле, он всё-таки открыл глаза.

Это было место, где в прошлом Крысолов потерял сына, где сейчас находились похищенные дети и где Кевин, Ярели, Росберн и Иоанна как раз уводили их через портал.

ХРЯСЬ!!!

Резкий и тяжёлый звук прогремел прямо рядом с Оливером.

— …!!

Крысолов прилетел следом и наступил между левым плечом Оливера и его левой рукой, державшей Лонгинус.

От удара левая рука Оливера раздавилась, как помидор, и отделилась от тела.

— Больно?

— …Нет.

Оливер, отрицая это, ухватил обожжённой правой рукой Крысолова за лодыжку и швырнул в сторону.

Того отбросило, он ударился о землю, подняв облако пыли, а за это время Оливер, уже лишившийся левой руки, поднялся и закричал:

— Скорее бегите…

Нет. Он только собирался это выкрикнуть.

Потому что, повернув голову, увидел множество испуганных детей.

— …

Среди них были и дети из приюта Арк, знавшие Оливера в лицо.

Те самые дети, что при первой встрече шумно болтали и хвастались ему Иоанной.

Теперь же, в отличие от тогдашнего раза, они стояли в оцепенении от страха. Словно увидели чудовище.

Среди них был и Росберн.

— Должно быть, это разочаровывает. Получить такие взгляды от детей, которых ты пытался спасти, даже приблизившись к правде, от которой прежде отворачивался.

Крысолов подошёл к Оливеру, молча смотревшему на детей, и произнёс это.

Хотя Лонгинус десятки раз резал и пронзал его, хотя он весь был в пыли, выглядел он точно так же, как в самом начале.

Оливер, тяжело дыша, повернул голову к Крысолову.

— О… Оливер…

Это позвала Иоанна, глядя на Оливера, повернувшего к ней голову.

И она, и все остальные выдавали страх, напряжение и ужас.

Эти чувства были направлены не только на Крысолова, но и на Оливера.

— Что Вы делаете, госпожа рыцарь… Вы должны действовать по плану.

По плану. Оливер напомнил: если он не сможет одолеть Крысолова, детей нужно эвакуировать с помощью заранее отправленных листов, в которые была вложена пространственная магия.

Все уже согласились с этим заранее.

После этих слов Кевин закричал, велев уводить детей через открывшийся фиолетовый разлом, а Иоанна и Ярели, придя в себя, тут же двинулись с места.

Лишь Росберн так и стоял, не сводя с Оливера застывшего взгляда.

— Этого я не допущу.

Крысолов протянул руку к разлому, который открыл Оливер.

Оливер не упустил этот миг, перескочил через пространство, приблизился к Крысолову и попытался отсечь протянутую руку, но Крысолов легко убрал её, уклонился и тут же с ноги ударил Оливера в живот.

Боль была такой, будто ему целиком вырвали брюхо, но Оливер, стиснув её, вытянул обожжённую правую руку, схватил Крысолова и швырнул прочь.

А потом сразу же ринулся следом, колол его Лонгинусом, перепачканным кровью, создавал из собственной крови клинок, рубил им и сцепился с ним врукопашную.

— Смешно.

Так оценил это Крысолов, принимая на себя атаки Оливера.

— Думаешь, от этого их взгляды изменятся? Думаешь, они станут тебе благодарны?

— …Я делаю это не ради благодарности.

Оливер, пропуская удар по касательной и снова взмахивая Лонгинусом, ответил:

— Я делаю это, чтобы ответить за свои слова, чтобы хоть немного честнее смотреть вперёд. И чтобы переубедить Садовника.

Но Лонгинус, которым взмахнул Оливер, больше уже не мог рассечь тело Крысолова — его просто отбрасывало прочь.

— Тогда и этого у тебя не выйдет. Ты слабеешь. Сам ведь это чувствуешь?

Оливер молча согласился. Действие фильгарета постепенно ослабевало.

Как бы подтверждая это, его атаки больше не действовали на Крысолова, и Оливер всё сильнее оказывался в обороне.

Сам же Крысолов, напротив, был почти таким же, как в начале.

Потому что его ярость была бесконечной.

И всё же Оливер, пошатываясь, продолжал размахивать Лонгинусом. Тогда Крысолов ударом кулака отбросил Лонгинус далеко прочь, а затем врезал Оливеру по голове.

На мгновение сознание помутилось, взгляд Оливера погрузился во тьму, и он потерял чувство направления.

Ему ещё повезло. Голова вполне могла разлететься, но Крысолов всё же сдержал силу удара.

Однако даже если он не умер, отрицать было невозможно: удар оказался страшным. Оливер рухнул на колени и уже не смог подняться.

А пока он был в таком состоянии, Крысолов протянул руку и закрыл разлом, который открыл Оливер.

Хотя там всё ещё оставалось множество детей. Хотя там были Кевин, Ярели, Иоанна и Росберн.

Они не бежали и даже теперь оставались здесь лишь затем, чтобы вывести детей.

И все, будто сговорившись, разом умолкли и перестали двигаться, а мир погрузился в безумную тишину.

У ушей звенело только дыхание Оливера — такое рваное, что в любой миг оно могло оборваться.

— Ха… ха… ха…

Глядя сверху вниз на такого Оливера, Крысолов сказал:

— Вот предел того, кто так и не разбил оболочку. Хотя, признаться, ты всё же меня удивил…

Во взгляде Крысолова мелькнул странный вопрос.

Он ещё немного смотрел на Оливера, у которого, казалось, вот-вот остановится дыхание, не добивая его, а затем повернулся к детям.

Кевин собирал ману, а Иоанна и Ярели, глядя на него, приходили в себя.

— Ст… стой…

Оливер окликнул Крысолова, направившегося к ним.

Крысолов и правда остановился.

И спросил:

— У тебя ещё что-то осталось?

Он спрашивал всерьёз, и Оливер ответил:

— Тень… мою руку… можешь съесть.

В этот миг Крысолов перевёл взгляд.

И тогда он увидел это: тень Оливера, вытянувшуюся вперёд, используя искорёженный рельеф как укрытие. И то, как эта тень пожирает оторванную левую руку Оливера.

Парадоксальная картина: отброшенный светом побочный образ пожирал саму сущность.

Поглотив левую руку Оливера, тень не только мгновенно восстановила весь урон, который Оливер получил от Крысолова, но и схватила левую руку самого Крысолова, сковав её.

— Да что толку тянуть время такими бессмысленными…

Крысолов попытался стряхнуть тень, но не смог — и на полуслове осёкся.

Потому что к тому времени тень уже схватила и обе его ноги.

Оказалось, Оливер скормил тени и свои целые ноги.

Безумие.

Все молча смотрели на это безумие, а Крысолов, увидевший всё ближе всех, с удивлением произнёс:

— …Это продлится лишь мгновение.

В ответ Оливер распахнул глаза, затуманенные ударом по голове, и сказал:

— Этого достаточно.

С этими словами он поднял единственную оставшуюся правую руку и произнёс заклинание:

— Извлечение.