Усталость (5)

«Эпоха магии и индустрии».

Так обычно называли нынешнее время — золотой век человечества.

И неудивительно. Именно сейчас технологии, производство, экономика и военное дело достигли своего пика.

Наверное, ни в будущем, ни в прошлом не нашлось бы человека, способного это отрицать.

Но истинный мудрец сказал бы, что подлинными выгодоприобретателями этой эпохи стало не человечество, а маги.

И это были не пустые слова.

Это было очевидно уже по самой формулировке — «эпоха магии и индустрии».

Ведь в таких важнейших сферах, как экономика и война, магия стала вещью совершенно незаменимой.

А значит, именно маги, изучающие эту науку, и были главными действующими лицами нынешнего века. День за днём рождались новые герои, и каждый из них основывал знатный род, начинавшийся с него самого.

Конечно, свою роль тут сыграло то, что время оказалось для них удачным. Но не меньше помогало и рыхлое общественное представление: стоило семье накопить немного богатства и выпустить из своих рядов выдающегося человека, прославившего фамилию, — и её уже начинали считать именитым родом.

Но в действительности, чтобы стать по-настоящему великим родом, требовалось ещё кое-что.

История и традиция.

Это была эпоха, в которой, как говорили, за деньги можно купить всё. И всё же даже в такую эпоху невозможно было купить историю и традицию.

Дело было не в сумме, а в самой природе вещей.

История и традиция принадлежали области времени, а деньги — области материи, и потому не смели на них посягать.

Но, как ни странно, обратное всё же было возможно.

Использовать традицию и историю — то есть то, что относится ко времени, — чтобы стянуть к себе деньги, принадлежащие области материи.

Одним из самых наглядных примеров был род Айсай, к которому принадлежала Ярели.

Древний род с долгой историей, с заслугой рождения Архива и с магическим глазом, способным заморозить цель одним лишь взглядом, Айсай без всяких сомнений был знатным родом.

Когда-то из-за собственного магического глаза им пришлось бежать с родины и вести долгие годы скитаний, но именно история рода позволила им осесть в Ланде.

Как украшению, призванному поднять престиж ранней Магической башни, которая тогда представляла собой всего лишь союз отделений разных школ.

Впрочем, это не значило, что у рода Айсай были только история и традиция.

Будь это так, они бы исчезли как бесполезное украшение. Но вместо этого не просто выжили, а заняли место важной детали в механизме Магической башни.

Их движущей силой были магический талант рода, магический глаз, а ещё — накопленные за долгие годы испытаний умение читать веяния времени и искусство лавировать.

Именно благодаря этому они не упускали возможностей и избегали опасностей.

Так, Тильда Айсай не подала руку Теодору.

И именно по той же причине Ярели сейчас прибыла в центр континента вслед за Зеноном.

Чтобы наблюдать за веяниями эпохи как можно ближе.

Ученик Архива — или, как ещё говорят, подопытный, — герой Ланды и человек, намеренный собственными силами основать школу, Зенон и в самой Башне был почти что воплощением этих веяний.

Поэтому Тильда, глава рода Айсай, верховный мастер малой школы Скади и бабушка Ярели, приставила свою внучку к Зенону под видом сопровождающей.

Чтобы не упустить возможную удачу.

Чтобы отдалиться от возможной беды.

И пусть всё приняло не тот вид, какого она ожидала, Ярели и правда увидела то, что Тильда хотела ей показать.

Одним из ярчайших примеров были Ив, находившиеся сейчас перед ней.

Ив из школы Мойрай спокойно разговаривала с Зеноном через прикреплённое к одежде устройство связи, а другая Ив, по имени Пандора, помогала ему на месте.

Сначала Ярели приняла её за человека, но, распознав в ней трупную куклу, поняла, что это тоже Ив.

Но ещё удивительнее, чем само существование новой Ив, было то, что Пандора называла Зенона отцом.

А это, в свою очередь, означало, что Зенон мог создать и Пандору, и, возможно, даже ту Ив, что принадлежала школе Мойрай.

Из-за двуногого бедствия по имени Крысолов никто не обратил на это внимания, но на деле речь шла о вещи поразительной.

О такой, что ей нашлось бы место на нескольких страницах истории магии.

И всё же, как ни странно, Ярели, хоть и поразилась этому, не была ошеломлена до конца.

Почему-то ей казалось, что Зенон вполне на такое способен.

Он постоянно оказывался в центре крупных событий и одним прикосновением к голове смог стабилизировать её магический глаз.

Так что даже мысль о том, что Ив создал именно он, казалась ей почему-то вполне правдоподобной.

Может, поэтому сейчас Ярели сильнее занимала не информация о Зеноне, а она сама.

Хотя бабушка, Тильда, не раз связывалась с ней и велела следить за Зеноном ещё тщательнее и докладывать ещё чаще, Ярели до сих пор не отправила ни одного отчёта.

А ведь с самого детства старалась быть хорошей внучкой.

Более того, тайком от бабушки она собирала новости из Ланды.

Потому что во время их последнего разговора заметила: с Тильдой что-то не так.

С виду та оставалась всё такой же холодной и собранной, как всегда, но Ярели уловила в ней едва заметную перемену.

Что-то вроде нетерпения и жадного влечения.

Едва различимую перемену, которую может заметить только семья.

И вместо того чтобы спросить бабушку прямо, Ярели воспользовалась собственной сетью связи и стала собирать новости из Ланды.

Так она и узнала одну вещь.

Городская власть Ланды и верхушка Магической башни объединили силы, перекрыли несколько районов и тайно вели там какое-то расследование.

И именно сейчас, когда Зенон собирался увести Ив, Ярели заговорила об этом.

Почему именно — она и сама не знала.

То ли из-за самого присутствия Крысолова, то ли из-за зрелища смерти Дерика, то ли из-за разговора с Иоанной, то ли из-за её собственных чувств.

Так или иначе, хотя обстановка была такой, что и слово вставить было трудно, Ярели всё же заговорила — лишь бы остановить Оливера.

— Подождите. Мне нужно кое-что сказать.

— …Что именно?

— Это новости о Ланде. Городская власть Ланды и верхушка Магической башни закрыли несколько районов… Причём это те самые районы, которые сильнее всего пострадали во время нападения Крысолова.

Во взгляде Оливера что-то дрогнуло.

— Так, может, сначала вернётесь в Ланду? Если город и Башня действуют вместе, дело явно нешуточное. К тому же Коалиция редевелопмента тоже обнаружила закрытые районы, но, говорят, хранит по этому поводу молчание.

Это заинтересовало Оливера. И новости действительно были слишком необычными.

Само по себе то, что город и Башня так быстро наладили сотрудничество, уже говорило о серьёзности происходящего.

А уж если закрытые районы ещё и совпадали с местами, сильнее всего пострадавшими от Крысолова, тем более.

Такого повода с избытком хватило бы, чтобы самовольно вернуться в Ланду и потом прикрыться этим.

Но Оливер, уже выбравший направление, хоть и проявил интерес, решения не изменил.

— В Башне есть достаточно способные люди, так что волноваться не о чем. И потом, там ведь ещё и Старший.

Под «Старшим» он имел в виду Архива Мерлина.

И правда, если Мерлин там, повода для тревоги нет. Архив был сильнейшим магом из ныне живущих. А если беда случится даже при нём, значит, она случилась бы при ком угодно.

И всё же, видимо, из любопытства Оливер спросил у Кевина:

— Профессор, Вам что-нибудь об этом известно?

— Нет, мне и здесь едва хватало времени следить за тем, что происходит. Потому что…

Тук. Тук.

Прежде чем Кевин договорил, кто-то постучал в дверь.

Это были паладины. Когда Оливер открыл, перед дверью стояли двое, а за ними — ещё с десяток с лишним, вместе с монахиней.

Постучавший паладин произнёс:

— Зенон Брайт. Его Высочество Родерик и Его Величество король Айзана желают вас видеть. Следуйте за нами.

— …Так значит, в этот город прибыл король Айзана.

Кевин бросил это словно вскользь, обращаясь к Оливеру.

Только теперь Оливер понял, кто был тем самым гостем, из-за которого у Кевина отняли жильё, о чём говорила монахиня.

Не кто иной, как король Айзана.

Похоже, он прибыл в этот город лично, чтобы возглавить войско для карательного похода против чёрных магов.

Это, конечно, не входило в сферу знаний Оливера, но если сам ведёшь войска и вместе с паладинами уничтожаешь чёрных магов, величия от этого прибавляется.

Ничего сложного.

По сути, механизм был тем же, что и у уличных банд в подворотнях.

Проблема была лишь в том, что именно тогда, по несчастливому стечению обстоятельств, явился Крысолов.

И, похоже, комендантский час ввели не только ради того, чтобы подавить беспорядки в городе, но и затем, чтобы не дать людям собраться и открыто выразить недовольство королём.

Пока недовольство остаётся у каждого по отдельности, это всего лишь недовольство.

Но когда его разделяет толпа, оно может обернуться бедствием.

В этом тоже не было ничего особенно отличного от правил выгоды в подворотнях.

Словно подтверждая это, паладин ответил на вопрос Оливера:

— Господин рыцарь, могу ли я узнать, по какой причине Его Высочество Родерик и Его Величество король желают меня видеть?

— Они хотят расспросить вас о Крысолове. Так что идите немедленно. Вас ждут король целого королевства и кардинал-священник церкви Патера.

— Я откажусь.

Оливер, который обычно проявлял к людям такую деликатность, что это можно было счесть робостью, отказал сразу.

Паладины изумились.

Росберн и Ярели — тоже.

В отличие от них, Пандора и Кевин не удивились.

Разница была лишь в том, насколько глубоко они понимали Оливера.

Оливер уступал другим только в том, что для него самого не имело особой ценности.

Деньги. Боевые заслуги. Репутация.

То, за что обычные люди готовы рискнуть жизнью.

Поэтому иногда казалось, будто он до досады заботлив и уступчив, но на деле всё было не так.

Просто всё это его не интересовало, и потому он мог отдать это сколько угодно.

Деньги были для него лишь удобным инструментом, заслуги он при желании мог добыть снова, а репутация и вовсе не представляла для него большой ценности.

Но стоило появиться чему-то по-настоящему желанному, и всё менялось.

Неважно, что это было.

Неважно, кто стоял напротив.

Неважно, какова была ситуация.

Для Оливера всё это переставало иметь значение.

Значение имело лишь то, чего хотел он сам.

Словно подтверждая это, Оливер односторонне объявил паладинам:

— У меня срочное дело. Прошу отнестись с пониманием.

И с этими словами попытался пройти мимо них.

Разумеется, паладин, пришедший по приказу кардинала-священника, не мог его так просто отпустить.

Один из паладинов положил руку Оливеру на плечо, собираясь остановить.

— Мм?!

Но не то что схватить — наоборот, его самого потянуло следом, и он потерял равновесие.

И всё это — без какой-либо чёрной магии.

Поражённый, паладин снова собрался, напряг руку, но Оливер легко оттолкнул его квартерстаффом, и тот всё равно сорвался.

— Стоять!

Паладины, до того ожидавшие сзади, тут же окружили Оливера.

Похоже, они заранее предполагали, что он не подчинится мирно. И когда он всё же остановился, один из паладинов, суровый на вид, крикнул:

— Ты забыл, что мы пришли сюда по приказу Его Высочества Родерика?!

— Прошу прощения, но я прибыл сюда не по приказу Его Высочества Родерика, господин рыцарь. Я пришёл помочь ему. А исполнять приказ и прийти на помощь — вещи совершенно разные.

— Что?!

— И прежде всего я прибыл сюда помочь с делом беженцев-чёрных магов, а не из-за Крысолова.

— Так ты сейчас пытаешься сбежать…

Паладин уже собирался в гневе выкрикнуть что-то ещё, когда его остановил другой — средних лет.

Аккуратно уложенные волосы, ухоженные усы, лицо знакомое.

Это был Галахаут.

Тот самый паладин, что в Уайнхэме пытался уничтожить Мари и Выбирающих, и тот же, кто сопровождал Родерика, когда тот приезжал в Ланду.

Когда Оливер в Уайнхэме пытался выдать себя за друида, именно Галахаут с первого взгляда распознал его сущность и запомнил.

Он тоже сразу узнал Оливера, но из-за обстоятельств тогда предпочёл молчать.

Теперь они заговорили впервые.

Галахаут открыл разговор первым.

Официально, почти церемониально.

— Я паладин Галахаут.

— Зенон Брайт.

— Для начала признаю: Вы правы.

От этих неожиданных слов некоторые паладины, особенно молодые, изумлённо переглянулись.

В самом деле, уже одно то, что паладин разговаривал с чёрным магом в таком тоне, выглядело редкостью.

Пусть Оливер и был весьма необычным чёрным магом, чёрным магом он от этого быть не переставал.

— Вы всего лишь приняли предложение Его Высочества Родерика. Следовательно, Вы не обязаны подчиняться каждому его слову.

Все паладины, затаив дыхание, смотрели на Галахаута.

— Но, как Вам и самому известно, нынешние обстоятельства весьма необычны. Нам нужна информация человека, который лично столкнулся с Крысоловом.

— Мне кажется, у церкви Патера и королевства Айзан должно быть куда больше сведений, чем у меня, всего один раз видевшего Крысолова. Неужели меня зовут и впрямь только ради информации?

Оливер насквозь видел, зачем его позвали.

Вряд ли причина действительно заключалась в сведениях.

Скорее, его хотели заставить сразиться с Крысоловом.

Не исключено даже, что именно ради этого его и вызвали в центр континента.

Как бы там ни было, в мире уже ходила молва, будто Оливер спас Ланду от Крысолова.

— Полагаю, я понимаю, какие слухи до вас дошли, но, к сожалению, это сильное преувеличение.

— Вы хотите сказать, что не сражались с Крысоловом?

— Я действительно столкнулся с ним, но остановить его не смог. Просто по счастливой случайности он ушёл сам.

При этих словах бровь Галахаута едва заметно дёрнулась.

Как и у остальных паладинов с монахинями.

— Он полностью одолел меня. Поэтому у меня до сих пор нет мужества снова встретиться с Крысоловом лицом к лицу.

Это были искренние слова.

Не из-за силы Крысолова, а потому, что само его существование было для Оливера тягостным.

Он чувствовал с ним некое сродство — и именно поэтому встретиться с ним было ещё труднее.

— «До сих пор» — значит, позже оно у Вас появится? Ваше срочное дело связано с этим?

— Почти. Мне нужно кое-что проверить. Но сначала я должен навестить одного знакомого.

— Знакомого?

— Да. С одним моим знакомым случилась беда.

Оливер вспомнил слова Сгоревшего.

Если тот говорил правду, директриса приюта Арк Амелин ещё не была окончательно мертва.

Он ведь сказал, что от руки того, кто исполнен наибольшего гнева, она окажется в состоянии, которое нельзя назвать ни жизнью, ни смертью.

Галахаут посмотрел так, словно усомнился в собственном слухе.

— Иными словами, Вы собираетесь отказать на призыв кардинала-священника Патера и короля только потому, что беда случилась с Вашим знакомым?

— Да.

— Вы серьёзно?

— Да. Разве в этом есть какая-то проблема?

— Речь идёт о кардинале-священнике и короле.

— Но ведь в конце концов все они одинаковые люди, разве нет? Дети Отца Небесного.

Оливер вслух произнёс то, что чувствовал уже давно и что подтвердил для себя, читая Писание.

Священники, политики, деловые люди, маги, фиксёры, простые горожане, банды, преступники, нищие…

В мире существовало множество самых разных людей, но в основе своей все они оставались людьми.

У каждого были свои особенности, сильные и слабые стороны, но всё равно это были люди.

Даже королевская кровь не меняла этого.

Даже принц Альберт в конечном счёте был всего лишь одним мальчиком.

Вообще-то, это даже не стоило обсуждения.

В Писании ясно сказано: все — дети одного и того же Отца.

Но Галахаут, похоже, так не считал.

Он лишь молча смотрел на Оливера с потрясением.

— …Опасные речи.

— Я лишь повторил слова из Писания, господин рыцарь. Так вы не уступите? Я закончу своё дело и вернусь. Профессор Кевин побудет здесь вместо меня.

Оливер вдруг указал на Кевина, и тот сразу же кивнул, соглашаясь.

Но Галахауту этого явно было недостаточно.

— Я понял, что Вы хотите сказать. Но у нас тоже есть своё положение.

Едва он договорил, паладины, хоть и не напоказ, положили руки на оружие.

Тогда Оливер снова попросил:

— Прошу, не могли бы Вы уступить? У меня тоже есть свои обстоятельства.

И в тот же миг его тень, тяжело вздрогнув, начала поглощать окрестную тьму, будто втягивая её в себя, и стала лавинообразно разрастаться.

Тень пробудилась.

Как тогда, в Неверленде.

Как тогда, когда он встретил Крысолова.

Но была и разница.

На этот раз всё происходило по воле самого Оливера.

Словно показывая это, тень, прежде разраставшаяся дико и беспорядочно, теперь поднималась медленно, наползла по полу и стенам и остановилась за спиной Оливера.

На ней забурлили пузыри, и один за другим, без счёта, начали вырастать глаза — такие, на которые трудно было даже смотреть.

И все эти глаза уставились на паладинов.

Мороз по коже…

В то мгновение, когда их взгляды встретились, каждый из паладинов почувствовал такой леденящий ужас, что волосы по всему телу встали дыбом.

Страшнее, чем когда на тебя обрушивается целая орда кричеров.

Обычно они не смогли бы даже подобрать слова для такого чувства, но по странной случайности несколько паладинов, оставшихся в городе, подумали об одном и том же.

Крысолов.

Немного погодя Оливер и Пандора, словно ничего не случилось, прошли прямо между дюжиной паладинов.

А паладины так и продолжали стоять на месте.

И монахини, наблюдавшие всё это вместе с ними, тихо отошли и передали случившееся другой монахине.

Той, что сопровождала Родерика.

— Он ушёл.

— Всё в порядке?

— Но ведь он сам сказал, что непременно возьмёт здесь ключ…

Монахини защебетали, словно птицы.

И тогда та, что слушала их, спокойно ответила:

— Не тревожьтесь. Судьбе нельзя воспротивиться. В конце концов он всё равно сюда вернётся… по воле Божьей.

И сказала это с такой уверенностью, будто кто-то уже прошептал ей на ухо правильный ответ.