Экзамен (5)

Кент сказал, что возьмёт на себя его грех.

Оливер не нашёлся, что ответить.

Он лишь смотрел на Кента с изумлённым выражением лица.

Это было самое ясное выражение, какое появлялось у Оливера за всю его жизнь, — настолько ясное, что в этот миг он казался самым обычным человеком.

Похоже, это обрадовало Кента, и тот тихо усмехнулся.

— Ха-ха… А ты, оказывается, умеешь и такое лицо делать? Эх, показал бы его раньше.

Кент, сияя радостью и удовлетворением, повёл рукой Оливера, сжимавшей кинжал, и стал медленно вытаскивать клинок, засевший у него в боку.

Раздался влажный, липкий звук, и Оливер вздрогнул, будто его ударило током.

— Кен-

Тук.

Оливер дёрнулся было вперёд, но Кент, будто падая, притянул его к себе и обнял.

Крепко. Очень крепко.

— Ха… Всё в порядке. Со мной всё в порядке. Так что не волнуйся и просто побудь так, вот так. Прошу тебя…

Обнимая Оливера так, словно вот-вот рухнет вперёд, Кент говорил, а Оливеру оставалось только не шевелиться.

Когда Оливер послушался, Кент улыбнулся, будто был счастлив, и, очень медленно вытаскивая кинжал из своего бока, заговорил:

— Я помню, как ты одолел кукольника Глипа, спас пленённых нищих и привёл их ко мне… Ты помнишь?

— …Помню.

— И ещё я помню, как ты отдал мне деньги, которые вынес из сейфа Глипа. Ты это помнишь?

— …Помню.

— Я помню и то, как ты, уже став решалой, каждый день подавал милостыню нищим… И как, рискуя собой, спас мальчика, от которого все отвернулись. И как сейчас, хотя тебе хотелось бежать, ты не сделал этого и всё равно пришёл в этот город…

— …Я слушаю.

— Я хочу сказать вот что: ты — великий человек. Пусть в прошлом ты и согрешил по неведению, но, едва понял это, сразу исправился. Так что ты и правда великий человек.

С этими словами Кент сжал Оливера ещё крепче.

И тогда Оливер ощутил искренность Кента не глазами, а всем телом.

— Как ты и сказал, грех не исчезает. Неважно, совершил ли ты его сознательно или по незнанию. Всё равно есть люди, которые из-за него страдали. Поэтому я возьму этот грех на себя. Я, сам грешный, возьму на себя твой грех.

В тот же миг кинжал, засевший в боку Кента, вышел ещё немного.

То ли его вытянул сам Кент, то ли клинок двинулся сам по себе — понять было невозможно.

Но какова бы ни была причина, Кент потерял равновесие и едва не рухнул на пол.

К счастью, Оливер успел подхватить его и удержать, так что Кент не упал.

Они лишь опустились на колени на пол и продолжали обнимать друг друга.

— Кент…!

— Всё в порядке! Со мной всё в порядке…!

Кент, едва не рухнувший на пол, выкрикнул это.

— Ничего страшного. Правда ничего. Не обращай внимания…

Дыхание Кента становилось всё тяжелее, тело — всё неподвижнее, но он всё равно это сказал.

Это была очевидная ложь, однако Оливер не осмелился возразить.

Почему — он и сам не понимал.

В голове у него был лишь один вопрос.

— Но почему… Почему Вы делаете для меня так много?

— Пф-хы-хы-хы…

Умирающий Кент тихо рассмеялся.

— И ты, оказывается, дурак. Потому что я люблю тебя. Вот почему…

Оборвав фразу, Кент повернул голову к Оливеру.

Оливер тоже повернул голову к Кенту.

Они, обнимая друг друга, встретились взглядами.

— Потому что ты для меня как сын.

— …

Оливер снова не смог ничего сказать и только смотрел на Кента.

Он не знал, как ответить на слова о том, что Кент считает его своим сыном.

И тогда Кент произнёс то, что так долго скрывал в сердце:

— Я был счастлив, когда ты взял себе в качестве вымышленного имени имя моего сына… Понимал, что такого быть не может, но у меня даже возникло чувство, будто мой умерший сын вернулся ко мне живым.

— …

— Может, с моей стороны это самонадеянно…

— Это не самонадеянно.

— …

— Это не самонадеянно… Наоборот, я рад.

Кент, в котором на миг мелькнуло сомнение, услышал ответ Оливера.

Тот сказал, что рад тому, что Кент считает его сыном.

Кент улыбнулся.

— Тогда хорошо… Тогда сделаешь, как я прошу? Позволишь мне взять на себя твой грех?

Оливер покачал головой.

Он будто не мог поверить, что такое вообще возможно.

Передать свой грех другому человеку — в этом не было никакой уверенности.

Тогда Кент твёрдо сказал:

— Возможно. Бог всегда велел раскаиваться в грехах. Если Он и правда таков, как мы о Нём думаем, Он непременно это дозволит.

В голосе Кента было столько уверенности, что у Оливера против воли тоже зародилась вера.

И всё же он колебался.

Он не знал, правильно ли — передавать свой грех Кенту.

Словно прочитав его мысли, Кент сказал:

— Колеблешься. Не знаешь, можно ли отдать мне свой грех.

— …Да. Я не знаю.

Кент улыбнулся, будто и ожидал такого ответа.

Пока кинжал всё дальше выходил из раны, тело его холодело, а кровь тяжёлыми каплями падала на пол и окрашивала его в красное, он всё равно улыбался — и улыбался счастливо.

— Тогда пообещай мне одно.

— …Что именно?

— Пора простить себя. Я возьму на себя твой грех. Так что перестань обвинять себя и прости себя наконец.

Оливер промолчал.

Кент одной уже окостеневшей рукой погладил его по лицу и продолжил:

— И полюби себя. Тот, кто не может полюбить себя, не сможет полюбить и никого другого. Я люблю тебя, и потому хочу, чтобы ты любил других. Ты этого достоин.

Это были искренние слова.

Услышав этот ответ, полный искренности Кента, Оливер взял руку, что гладила его по лицу, и низко опустил голову.

Когда Оливер опустил голову, что-то упало.

— …Что Вы хотите, чтобы я сделал ещё?

После долгого молчания Кент ответил:

— …Только не забудь того, что я тебе сказал.

— …

— Ты не странный и не сломанный. Ты просто другой.

— …

— Я человек тёмный и не знаю, что такое Конец, что такое демон и что такое принц, но одно знаю точно. Ты — это просто ты. Ты можешь отличаться от других, но это всего лишь значит, что ты другой. Не забывай этих слов.

— …Я не знаю, что должен сказать.

— Ничего страшного. Можешь ещё подумать. Такова жизнь… А теперь мне бы немного отдохнуть. Поможешь?

С выражением облегчения на лице, будто он сказал всё, что должен был сказать, Кент попросил об этом.

Увидев это лицо, Оливер, всё ещё обнимая Кента, медленно вытащил кинжал до конца.

Клинок вышел из раны, со звоном упал на пол, и следом на пол хлынула алая кровь.

И в тот же миг Кент завалился набок, как кукла с оборванными нитями.

К счастью, Оливер успел подхватить его.

Кент лежал на полу, а Оливер держал его у себя на руках.

Пока дыхание Кента становилось всё тоньше и тише, он в последний раз сказал:

— Я люблю тебя, Оливер…

Даже когда дыхание уже обрывалось.

Вскоре оборвался и этот тонкий звук дыхания, а Оливер так и остался сидеть, неподвижно погружённый в мысли.

Он думал долго.

Трое суток подряд, не различая дня и ночи.

***

Ланда — самый огромный город в мире.

И пока там царила смута из-за армии мёртвых, королевской армии и рождения нового Архива, по иронии судьбы смута охватила и самую маленькую страну в мире.

Причём там она была даже сильнее.

И неудивительно.

Ведь этой самой маленькой страной было не что иное, как Святое государство.

Центр Церкви Патер.

Самый священный город.

…Нет, возможно, теперь так его называть уже было нельзя.

Святое государство по-прежнему оставалось самым маленьким государством в мире, но на священный город оно больше не слишком походило.

Потому что монахини призвали демона, и вслед за этим по нему прокатились шесть знамений.

Вода превращалась в кровь.

Хлынули лягушки.

Кишели вши.

Небо заволокли рои мух.

Свирепствовали мор и язвы.

Из-за этого немало священников, паладинов, а также представителей высших слоёв разных стран, остававшихся в Святом государстве, превратились в жуткое зрелище — кожа у них словно выворачивалась наизнанку.

Некоторые предполагали, что это либо побочный эффект знамений, возникших при нисхождении демона, либо эпидемия, но на самом деле это было совсем не важно.

Побочный эффект или эпидемия — не в том было дело.

Куда важнее причины оказалась реакция стран, соседствующих со Святым государством, и шире — всего мира.

Они закрывали границы, ограничивали передвижение.

Стремились отгородиться, объявить всё это нечистым и изолировать.

Именно в таком положении теперь и находилось Святое государство.

Его низвели до чего-то нечистого, чего люди не хотят подпускать к себе: до прокажённых, до чумных, до заразы, до крысиных стай — словом, до чего-то такого, с чем лучше не иметь дела.

Люди, запертые внутри Святого государства, особенно знать, были в ярости из-за такого отношения.

Большинство из них были боковыми ветвями влиятельных родов и прибыли сюда, чтобы по решению семьи отдать своих детей на путь священства, а в итоге с ними обращались вот так.

(Поговаривали даже, что некоторые семьи уже прекратили им содержание.)

Но, с другой стороны, это отношение было в каком-то смысле неизбежным.

Ведь именно в Святом государстве, которое должно было служить всем примером, произошёл беспрецедентный случай — нисхождение демона.

Однако обращались с ним так не только поэтому.

Нисхождение демона, безусловно, было событием чудовищным, но ещё важнее оказалось исчезновение святого искусства.

Святое искусство — священная сила, способная изгонять зло, символ Церкви Патер и, более того, доказательство того, что Бог любит людей, — исчезло.

Все до сих пор помнили, как в один и тот же день, в один и тот же час святое искусство покинуло тела паладинов и ушло в небо.

Это было потрясением и в практическом, и в символическом смысле.

С исчезновением святого искусства Церкви Патер и поддерживаемым ею элитам стало куда труднее сдерживать такие силы, как чёрные маги, которых прежде держали в узде.

Пошли разговоры о том, что Бог отвернулся от людей, а затем и слухи о том, что грядёт Конец.

Словно в подтверждение этого, из Избранных государств и их колоний каждый день приходили вести о новых бедствиях.

Порядок рушился из-за эсхатологических настроений, чёрные маги и всевозможные преступные организации, воспользовавшись этой атмосферой, распоясались ещё сильнее, а колониальные силы сопротивления, опиравшиеся на чёрных магов, поднимали голову одна за другой.

Вдобавок к этому поползли слухи, что некая черная магесса, подчинившая себе множество чудовищ, собирает под своей рукой других чёрных магов, а королевский дом Союзного королевства заключил тайный союз с Паппетом, — и это ещё сильнее подстегнуло смятение и страх.

В этих обстоятельствах королевские дома и правительства Избранных государств, пусть и неофициально, но на деле решили, что ответственность за всё это лежит на Церкви Патер, и тем самым подорвали её авторитет.

Потому что исчезла сила, называемая святым искусством.

Но, к счастью, этого не произошло.

Как говорится, даже если небо рушится, выход всё равно находится.

На Святое государство обрушились одно за другим тяжкие бедствия: нисхождение демона, катастрофа, исчезновение святого искусства.

Но, словно в возмещение всего этого, явилось дитя ангела.

Немалую роль сыграло и то, что новый Архив помогал ей за кулисами.

Хотя.

Одно письмо разбило этот покой.

Это было письмо от королевского дома нынешней мировой сверхдержавы — Союзного королевства.

В письме говорилось, что дитя ангела приглашают в столицу.