Монстр, который поглощает всё (7)

Треск…

После слов Оливера на Неверленд, погрузившийся во тьму, опустилась тишина.

Слышно было лишь, как горит тень.

Тишина не нарушалась, пока не затянулась дыра в небе, пробитая Поваром-человекоедом, превратившимся в кровавого дракона.

Оливер и Фан молча смотрели друг на друга.

Тем временем дыра в небе постепенно затягивалась, и вскоре Неверленд снова стал совершенно замкнутым пространством.

— Хочешь по-настоящему поговорить со мной?..

Наконец Фан нарушил молчание.

— Да, Фан.

— А до этого, выходит, хотел поговорить понарошку?

— …

— А…! Или это из-за Венди? Потому что есть вещи, которые при Венди лучше не говорить?

Фан принялся поддевать Оливера. Так он выражал злость из-за того, что тот прорвался сквозь окружение Неверленда.

Оливер почти никак не отреагировал.

Такие провокации сейчас не имели для него значения.

— Нет. Просто так вышло, что в разговоре само собой добавилось слово «по-настоящему».

Оливер не стал ничего больше объяснять, будто это и правда было именно так.

Правда это или ложь, понять было нельзя, но Фан тоже не стал больше цепляться к словам.

— …Ладно, какая разница… Хорошо, давай поговорим. О чём ты хочешь говорить? Что такого ты хотел сказать, что вдруг завёл разговор? Если честно, мне даже интересно. Мы ведь не в тех отношениях, чтобы беседовать, разве нет?

Он был прав.

Канализация Лабилли, заброшенная шахта Нового Света, зал для вечеринок в Галосе и теперь это место, Неверленд.

Они встречались уже четыре раза, но ни одна встреча не была дружелюбной.

И всё же Оливер сказал нечто совершенно немыслимое.

— Не думали ли Вы помириться со мной?

Треск…

Снова раздался звук горящих поленьев.

Даже для такого безумца, как Фан, это прозвучало слишком невероятно.

Фан спросил:

— …Ты это серьёзно?

— Да.

— Чёрт… Ты правда это серьёзно?

Фан тихо опешил.

Он уловил в будто опустевшей груди Оливера едва заметную, но настоящую искренность и волю.

Сейчас Оливер говорил всерьёз. Он и правда был готов помириться с Фаном. И не просто был готов — он говорил это с удивительно сильной решимостью.

От нелепости происходящего Фан расхохотался.

— Кх! Кх! Кх! …Да ты и правда псих. Или…

Фан мгновенно стёр улыбку с лица и резко посерьёзнел.

— …Или ты считаешь меня смешным?

Мелкие морщины на детском лице, усиленные резкой тенью, создавали такую атмосферу, что любой обычный человек невольно бы съёжился.

Пусть он и выглядел ребёнком, Палец оставался Пальцем.

Но Оливер не дрогнул ни на йоту.

Для него сейчас было нечто важнее, чем эта борьба воли с Фаном.

Впрочем, именно из-за этого на его лице, похожем на маску, проступило едва заметное изменение.

На сухом лице, где обычно не чувствовалось ни тени эмоций, проявилось некое намерение.

Его трудно было назвать, но его можно было почувствовать.

— Я не считаю Вас смешным… Я просто действительно хочу с Вами помириться.

Фан вместо насмешки задал вопрос:

— …Почему? Ты ведь должен хотеть разорвать меня на куски. Разве не так? Я похитил твоего дорогого друга. …А! Или Венди на самом деле не так уж тебе дорога? Если бы я знал, что так выйдет…

— Венди мне действительно дорога. И то, что я хочу отомстить Вам так, как Вы того заслуживаете, — тоже правда.

Он говорил искренне.

— Я хочу схватить Вас за шею и сломать её, хочу размозжить Вам голову квартерстаффом, хочу растоптать Вас ногой, чтобы Вы лопнули, как помидор, хочу вырвать Вам по одной руки и ноги и заставить ползать по земле, хочу живьём вытащить Ваши внутренности, раздавить Вам глаза, содрать с Вас кожу, сжечь Вас заживо и заставить Вас по-настоящему плакать.

Оливер перечислял это одно за другим, вспоминая, что сделал со Спящей красавицей в густом лесу.

Кроме последнего — заставить плакать — он уже сделал всё.

— Ты правда серьёзен?

— К моему стыду, да.

— Тогда почему не делаешь этого?

Вместо ответа Оливер провёл рукой по квартерстаффу в левой руке.

Подарок Кента.

— Потому что… это слишком затягивает.

— Что?

— Я сказал — это затягивает. Слишком приятно.

— И что в этом плохого? Раз приятно, значит, надо продолжать!

Фан возразил сразу.

Если у тебя есть сила и ты её применяешь, что в этом плохого? Особенно в такие времена, как сейчас.

У Оливера, похоже, и самого не было на это чёткого ответа. Он не смог ответить сразу, сел на корточки и почесал голову.

Почему? Почему так нельзя?

Потому что это аморально? Потому что противоречит общественным нормам? Потому что это просто некрасиво? Потому что так не принято?

Ничто из этого не было неверным, но Оливер не смог произнести это вслух.

Чего-то не хватало.

Поэтому он привёл другую причину — ту, которая казалась ему самому наиболее убедительной.

Потому что в разговоре должна быть искренность.

— …Чтобы остаться собой.

Именно так.

Вот почему Оливер сдерживался, хотя прямо сейчас хотел убить Фана самой страшной смертью.

Оливер. Чтобы остаться именно Оливером.

Тем собой, который нравится Кенту.

«…Мне нравится твой необычный характер».

Тем собой, которого видит Мари.

«…Потому что господин Дейв нас спас».

Тем собой, который живёт в сердце Джо.

«Вы мой… нет, наш герой».

Тем собой, который для Джейн — друг.

«…Да! Я бы хотела с Вами дружить!!»

Тем собой, с которым работал Форест.

«Ни в коем случае. Как часто в моей жизни выпадает шанс поработать с таким другом, как ты».

Тем собой, которому верила Иоанна.

«Тогда я буду Вам верить. Что бы ни случилось, я буду Вам верить, поддерживать Вас и помогать Вам».

Тем собой, каким он считал себя сам.

«Я просто остаюсь собой».

В этой беспросветной ситуации перед глазами Оливер хотел сделать эти слова своим компасом.

Хотел сделать их опорой, чтобы выдержать непрерывно накатывающий страх.

Хотел сделать их столпом, который позволит вынести реальность, от которой хочется отвернуться и которую хочется отрицать.

Поэтому Оливер и решил прекратить мстить из чувств. Лишь бы остаться самим собой.

Выслушав эту решимость, Фан вдруг расхохотался так, будто у него начался приступ.

— Кхихихихих… Кихихихихик!! Кья-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Это был не столько весёлый, сколько ошеломлённый смех.

Несколько минут его смех эхом разносился во все стороны, а Оливер молча наблюдал.

Это тоже было частью разговора.

И вдруг — тишина.

В идеально замкнутом Неверленде смех Фана оборвался, точно его отсекли ножом.

И тогда он заговорил:

— Всё равно это неправильно. Неправильно. Принцем должен быть я…

Фан выглядел почти так же, как тогда, когда атаковал Сгоревшего на Новом Свете.

Оливер молча смотрел на него.

— …Нет, ну разве не так? Я куда больше подхожу, чем ты, который этого даже не хотел. Это я, тот, кто жаждет, больше достоин быть особенным. Разве это не справедливо?!

Голос Фана постепенно повышался, а его чувства блестели жадностью и одержимостью.

И тогда Оливер спросил, будто ему и правда было любопытно:

— Почему Вы так цепляетесь за то, чтобы быть особенным? Разве Вы уже не достаточно особенный?

В его голосе не было ничего примечательного — ни по громкости, ни по интонации, — но этот вопрос мгновенно остудил воздух вокруг, словно в огонь плеснули водой.

— …Что?

— По дороге мисс Джейн немного рассказала мне о Вас.

— …

— Похоже, Вам пришлось очень тяжело. Вы заботились о больной матери… Хотя я не знаю, каково это, потому что у меня матери не было.

— …К чему ты клонишь?

Оливер погладил квартерстафф.

Подарок Кента.

— …Я хочу сказать, что, на мой взгляд, Вы и так уже достаточно выдающийся человек. В одиночку ухаживать за больной матерью, усердно работать трубочистом, не сдаться даже после болезни и при этом самому освоить чёрную магию — разве этого мало?

Оливер вкратце пересказал то, что Джейн успела прочитать в дневнике Фана.

Из этих записей можно было понять, как тяжело ему жилось с матерью, утверждавшей, что он королевской крови, и как сильно из-за неё его травили сверстники.

А потом, когда он уже впал в отчаяние, заболев раком — профессиональной болезнью трубочистов, — он вдруг смог использовать чёрную магию.

Подробностей того, как именно это произошло, Оливер не знал, но…

— …Разве этого уже недостаточно, чтобы быть особенным?

Он говорил, опираясь на догадку, которую высказала Джейн.

Похоже, стремление Фана к особости шло из-за навязчивости, связанной с матерью, и из-за его жалкого прошлого.

Подобно тому, как Повар-человекоед, мучимый тем, что сам совершил нечто похожее на поступок родителей, бросивших его, изо всех сил старался ради младшей сестры, чтобы стряхнуть с себя это чувство вины.

Такое вполне могло быть.

Ведь созидательная ветвь чёрной магии сильнее других отражает психику самого заклинателя.

А если в Неверленде — квинтэссенции этой самой созидательной ветви — и впрямь хранился такой дневник, то его вполне можно было считать тайной, скрытой в самой глубине сердца Фана.

— …Тогда зачем Вам так цепляться за какой-то апокалипсис?

— …За какой-то апокалипсис?

— Да. Я говорю это потому, что Вы и так уже выдающийся человек.

Вспомнив рассказ Джейн о прошлом Фана и прошлое Повар-людоед, Оливер повторил это ещё раз.

Повар-человекоед был людоедом, пожиравшим людей, но как бы там ни было, из любви к младшей сестре он шёл сотни лет и в конце концов поднялся до положения Пальца.

Фан тоже, пусть и из-за слов матери, почти сродни промыванию мозгов, поднялся до положения Пальца.

Если оставить в стороне добро и зло, оба были по-своему поразительны.

Пусть на этом пути они и творили чудовищные вещи… Оливер старался об этом не думать. Он не считал себя вправе судить, что правильно, а что нет.

Поэтому он старался действовать как можно рациональнее, сообразуясь со своей целью.

Фан, уловив чувства Оливера, отозвался:

— Ты правда это всерьёз?

— Да… Поэтому, может быть, на этом и остановимся? Может быть, помиримся и решим всё мирно?

Оливер вложил в эти слова всё сердце.

С морским чудовищем сейчас сражался Мерлин, и Мерлин должен был победить. А если всё хорошо закончить с Фаном, то, возможно… только возможно… удастся уйти от того развития событий, которого Оливер так боялся.

Конечно, у него были и другие планы, но этот был лучшим.

Потому что для Оливера существовало нечто более важное, чем победить Фана.

Это было эгоистично, но ничего не поделаешь. Ему было слишком страшно.

И тут Фан вдруг спросил:

— Спасибо за приятные слова… Но мне вот внезапно стало интересно: сколько раз ты в жизни вообще орал?

— Что?

— Я спрашиваю: сколько раз ты в жизни орал?

Орал. То есть кричал во весь голос.

Оливер сначала машинально подумал о словарном значении, но Фан, будто это было не то, сразу уточнил:

— Я не об этом спрашиваю… Я спрашиваю, бывало ли тебе так обидно, так горько, что ты орал. Или так тяжело жить… Сколько раз ты вообще так орал?

Оливер добросовестно задумался, чтобы честно поддержать разговор.

Когда в жизни было обидно, несправедливо и тяжело… Если подумать, таких моментов хватало.

Приют и шахта были полны лишений и несправедливости.

Но чтобы он тогда орал… Ну, не сказать.

Фан произнёс так, будто видел его насквозь.

Нет, даже не так — будто заранее знал ответ.

— Значит, не было?

— …Однажды я кричал от боли.

Оливер едва сумел вспомнить хотя бы один случай.

Когда он вернулся с Нового Света и спарринговал с Мерлином, он один раз действительно сорвался на громкий крик.

Когда его правую руку сковало цепью, боль была слишком сильной.

Но, похоже, такой ответ Фана не устроил, и он покачал головой.

— Я говорю не про вопль, а про крик.

— Есть разница?

— Вот именно за это я тебя и ненавижу.

Фан указал на Оливера, и в его чувствах вспыхнули зависть и ненависть.

— В каждом твоём поступке чувствуется, будто ты считаешь себя другим.

— У меня нет такого намерения.

— Поэтому я ненавижу тебя ещё сильнее. Если в этом нет даже намерения, значит, это и правда так… То, что такой трус, как ты, всё время убегающий, обладает таким достоинством… что избран именно ты… это ведь несправедливо… разве нет?!

Как ни старался Оливер, он уже понимал, к чему идёт этот разговор. И, предчувствуя его направление, провёл пальцами по маленькой ранке на кончике пальца. Несколько капель крови выступили на коже.

Ему очень хотелось всё же помириться.

Хотелось, чтобы Мерлин победил морское чудовище, а сам он закончил всё примирением.

Но ничего не вышло.

— Но я не трус. Даже если мне придётся исказить сам облик конца, я стану принцем!!

— …

Слова Фана пронзили мозг, словно вспышка молнии.

Оливер невольно задумался именно над этой частью. Исказить облик конца, чтобы стать принцем. В этом определённо было о чём подумать.

Но Фан не дал ему такой возможности.

По крику Фана пылающая тень перехватила контроль над Неверлендом, сомкнувшимся, как бутон.

Из-под земли хлынули бесчисленные кричеры, а в воздухе возникли бесчисленные орудия захвата и пыток — крюки, цепи и прочее.

Те самые, что уже использовались, когда пытались поймать Сгоревшего.

Множество чудовищ и железных конструкций разом ринулось на Оливера.

Со всех сторон его окружали жуткие порождения, издавая каждый своё — уродливые вопли и лязг железа.

Увидев это, Оливер одновременно пожалел, что план сорвался, и ощутил неправильное искушение.

Исказить конец…

Перекатывая эту мысль в голове, он активировал уже подготовленное заклятие.

[Пожирающее пламя]

Составное заклятие, смешивающее эмоции и магическую силу.

На этот раз он добавил туда ещё и каплю крови с кончика пальца.

То ли из-за этого, то ли по другой причине, но крошечное, размером с кулак, Пожирающее пламя использовало Неверленд как топливо и в одно мгновение расползлось во все стороны.

Челюсти из чёрного пламени вгрызались во всё без разбора — с востока и запада, с юга и севера, сверху и снизу, — превращая всё в пепел, а языки чёрного огня облизывали пространство вокруг и переносили пламя дальше.

Разраставшееся огненное чудовище пожирало бесчисленных кричеров и орудия пыток, превращая их в пищу для себя.

А напитавшись ими, Пожирающее пламя снова увеличилось и начало заполнять собой замкнутый Неверленд.

Исход боя уже был решён.

Но Фан улыбался.

Будто именно этого и ждал.

И вскоре стало ясно, на чём основана эта уверенность.

— Тень!!

На крик Фана пришла в движение пылающая тень, вся горевшая, как полено, — тень, напоминавшая Сгоревшего.

Фух…

Тень раскрыла рот и выдохнула, и Пожирающее пламя, накрывавшее всё вокруг, разошлось в стороны, обходя Фана. Но и это было ещё не всё.

Щёлк!

Тень Фана щёлкнула пальцами, и возникла маленькая искра, смешавшая красный и оранжевый. Использовав Пожирающее пламя как растопку, она накрыла всю округу.

Пламя, пожирающее пламя.

Цвет огня, заполнившего всё вокруг, изменился, и от этого зрелища Фан расхохотался как безумный.

— Кхихихихихихихи!!! Ты что, думал, я даже к такому не подготовился?!!

Оливер оказался объят пламенем, пожравшим Пожирающее пламя.

Глядя на него, Фан, видимо опьянев от чувства победы, шагнул вперёд.

— Сейчас я поджарю тебя досуха и впитаю в Неверленд…

Он сделал ещё шаг.

Прошёл мимо пылающей тени.

— …сделаю тебя своей пищей…

Оказавшись прямо перед тенью, Фан замер, а тень, управлявшая пламенем, спокойно положила руки ему на плечи.

— …Что…

И, раскрыв пасть, проглотила его.

[Я… я пр-принц…]

***

Фан не успел издать ни крика и оказался проглочен с головы.

Когда его голову пожрала собственная тень, он начал вырываться, но та, не обращая внимания, бормоча «принц», приподняла его тело и стала заглатывать его целиком, как змея.

Голова, шея, плечи, руки, грудь, поясница, ноги — тело Фана медленно исчезало внутри тени именно в таком порядке.

Оливер, окружённый пламенем, несмотря на чудовищный жар, отчётливо наблюдал за этим.

Однако удивлён он не был.

Однако тень Фана, получившая благословение Сгоревшего, уже выходила за эти рамки.

И неудивительно.

Благословение Сгоревшего ненормально усилило и её мощь, и её самосознание.

А вдобавок это была тень — по сути, двойник самого заклинателя.

Так что в том, что тень Фана пожрала самого Фана, не было ничего невероятного.

Когда-то Джейн тоже была окружена собственной тенью и управляема ею как марионетка — по тому же принципу.

Вот почему Оливер и подавлял свою собственную, взбунтовавшуюся тень.

[Я… я и есть… пр-принц…]

Поглотив даже ноги Фана, тень превратила Неверленд в подобие печи.

Она ещё сильнее раздула внутреннее пламя, превратив пространство внутри в огненный ад.

Замысел был прост: сжечь Оливера и вместе с Неверлендом пожрать его целиком.

Жар всё усиливался, и даже Оливеру, обладавшему устойчивостью к огню, становилось всё труднее выдерживать его.

Более того, стоило ему извлечь наружу магическую силу или эмоции, как они тут же исчезали, уничтожаемые этим подавляющим жаром.

На первый взгляд выбраться отсюда было невозможно.

И тогда Оливер совсем чуть-чуть надорвал повязку на указательном пальце правой руки.

Тррр…

Повязка, которую ему помог наложить Мерлин, частично разошлась, и наружу показался указательный палец, похожий на обгоревшую ветку.

Считая это запасным вариантом, Оливер коснулся надорванным пальцем пылающей земли.

Пах!

Ослепительно-белое пламя, способное обесцветить сам мир, взорвалось и в одно мгновение сожгло и окружающий огонь, и сам Неверленд.