Побег (4)
На зов Оливера из-за пазухи выскользнули Чайлд-Второй и Четвёртый.
Одновременно, следуя заранее заложенной формуле, наружу выскочили и уменьшенные магией трупные марионетки — Дункан и Дуранс.
По иронии судьбы обе при жизни предали свои прежние организации.
Но теперь, став трупными марионетками, ожиданий Оливера они не предали.
— Фу-у-у...
— Хы-ып...!
В тот краткий, почти мгновенный миг Оливер успел увидеть, как, когда рассеялась магия уменьшения, трупные марионетки Дункан и Дуранс вернулись к своему первоначальному виду.
Чайлд-Второй и Четвёртый вошли каждый в свою трупную марионетку — соответственно в Дуранс и Дункана, — втянули воздух, выдохнули и пришли в движение.
Первой двинулась Дуранс, внутри которой находился Второй.
Трупная марионетка в облике красивой женщины чуть за тридцать, как и подобает магу, пустила в ход магию. Она преобразила землю у себя под ногами, создала гигантский каменный столб, взобралась на него и заняла высоту.
Затем своим особым умением — телесным преобразованием — отрастила на каждой лопатке по две новые руки.
Хррруст!!
Под жуткий звук перестраивающихся костей и плоти эти руки начали принимать форму стволов.
В одно мгновение у неё стало шесть орудий.
Из крошечных отверстий на теле Дуранс повалил голубой пар магической силы, а дула на её руках одно за другим вспыхнули синим пламенем.
Воздух содрогнулся от яростного грохота — словно десятки пулемётчиков одновременно нажали на спуск.
Тудудудудудудудудудудудуду!!!
С каждым выстрелом воздух дрожал от ударной волны, а пули из плоти, рассекая воздух, врезались в креатур, наседавших со всех сторон, и оставляли на них огромные огнестрельные раны.
С влажным звуком рвущейся и сминаемой плоти в телах большинства креатур зияли громадные дыры.
Они были такими большими, что у чудовищ не просто отрывало конечности — у некоторых разносило корпус надвое, а головы буквально исчезали от взрыва.
Такая огневая мощь стала возможной потому, что ей передали знания декана университета Локюлли и Повар-людоед, а вдобавок пересадили плоть Теодора, Гранд-Мастера школы жизни.
Когда к бою подключились ещё и вспомогательные трупные марионетки, большинство креатур смело, словно пыль. А тех немногих, кто каким-то чудом выдержал стрельбу, взял на себя Дункан.
Дункан, которому пересадили больше всего плоти Теодора, тонко и точно собрал громадный объём магической силы в обеих ногах, а затем оттолкнулся от земли.
Бум!!
От удара по земле во все стороны разошлась ударная волна, а фигура Дункана будто стёрлась из виду. Он лишь на миг возникал перед теми креатурами, что пережили стрельбу и обстрел, и тут же взмахивал тонфой.
Каждый раз, когда мясная тонфа, изготовленная Юэном, рассекала воздух, раздавался неописуемый грохот.
И с каждым таким грохотом креатур в буквальном смысле разрывало на части, и они исчезали, как дым.
Когда в бой вступили эти две трупные марионетки, сотни креатур были уничтожены.
Увидев это, в ужас пришли и дворяне, и паладины, и охранники, и даже мальчишки в звериных плащах.
Они-то думали, что станут помехой, а всё перевернулось в одно мгновение.
Решив, что с ситуацией покончено, Оливер оставил ошеломлённых мальчишек и уже собирался идти дальше, как вдруг толстый мальчик в медвежьем плаще завопил:
— Н-не бойтесь!! Фан и есть настоящий принц!!
Похоже, он и правда был одним из подручных Фана.
Даже увидев, как сотни креатур исчезли в одно мгновение, он всё равно кричал такое. Вот это храбрость—
«—Или всё же нет?»
Так подумал Оливер, насквозь видя их чувства.
Да, не терять боевого духа даже после того, как сотни креатур полегли, — это действительно смело.
Но с этим мальчиком всё было иначе.
Он не преодолел страх — его просто толкал вперёд ещё больший страх.
Почти как если бы вместо клетки со львом он выбрал клетку с бойцовскими псами.
Все эти мальчики боялись Фана.
— А-а-а-а-а!!
Мальчик в медвежьем плаще ещё раз вбил в дубину чёрную магию и взмахнул ею в сторону Оливера, а мальчики в плащах лисы и енота, подстроившись под него, снова навели на Оливера воздушное ружьё и деревянное ружьё.
На первый взгляд оружие выглядело почти игрушечным.
Но именно им можно было в один миг убить даже волчью креатуру.
Оливер несколько секунд молча смотрел на них, будто решая, как поступить.
— Сдохни!!
— Сдохни!
Мальчики в плащах лисы и енота крикнули это, одновременно выстрелив из деревянного и воздушного ружья.
Оба были совершенно серьёзны. И что любопытно — в отличие от обычных людей, злобы в них почти не было. Убийство с почти отсутствующей жаждой убийства. Даже Оливеру это казалось чем-то странным и противоестественным.
[Чёрный щит (Черный Щит)]
В самый миг перед тем, как в него врезались пули, пропитанные страшной болезнью, Оливер создал чёрную завесу и защитился.
К счастью, пробить её у тех пуль, похоже, не хватало мощи.
Но тут мальчик в медвежьем плаще обрушил дубину на щит.
— Сдохни!!
Бах!
От удара дубины щит разлетелся на куски.
Мальчик тут же вновь занёс дубину, собираясь ещё раз ударить Оливера, но Оливер не упустил этот момент и метнул в мальчишек осколки разбитого щита.
Пабабабабах!!
Острые осколки щита, втиснувшиеся в зазор между одной атакой и следующей, заставили мальчишек дёрнуться.
— ………
Как раз в тот миг, когда эти осколки уже должны были изрезать слабые детские тела, Оливер изменил их форму и заставил обвиться вокруг мальчиков, словно воск, сковывая их.
Так что мальчики оказались полностью обездвижены, но зато избежали участи быть разодранными в клочья.
— …….?!
— …………?
— Что это?
Не понимая, что вообще произошло, мальчики, связанные щитом, смотрели с совершенно ошарашенными лицами.
В этот миг они были просто обычными мальчишками, каких можно встретить где угодно.
— ………
Лишь на миг посмотрев на них, Оливер тут же создал новую волчью креатуру, вскочил на неё вместе с Дунканом и Дуранс и уже собирался ехать дальше, как вдруг услышал знакомый, но вместе с тем изменившийся голос:
— Хе... Не убиваешь?
Оливер обернулся на звук.
На ветке дерева, вольготно устроившись, сидел мальчик...
Хотя теперь назвать его мальчиком было уже как-то неловко.
— …Давно не виделись.
Оливер едва удержался, чтобы не спросить: «Как Вы изменились...», — и вместо этого просто поздоровался.
Потому что Фан и правда изменился.
Он не стал настолько другим, чтобы показаться совсем другим человеком.
Но его облик всё же изменился — немного, и всё же настолько заметно, что не спутать.
Поблекшие оранжевые волосы, утратившая упругость и покрывшаяся морщинами кожа, голос, словно сломавшийся в пубертате, и сама изменившаяся атмосфера вокруг него были тому примерами.
Но сильнее всего изменились его глаза. Прежде ясные, озорные, всегда полные уверенности глаза Фана теперь будто покрылись грязью — их затуманили зависть и одержимость.
Если вспомнить всё, что он пережил на Новом континенте, ничего особенно странного в этом не было.
И всё же перемена оказалась настолько большой и жуткой, что Оливер невольно удивился.
— …Как и думал, ты слабак.
— Простите?
— Говорю, слабак. И тогда, и сейчас... Ты до того слаб, что не можешь убить даже одного сопляка. Я бы на твоём месте давно уже его прикончил. У тебя есть на то какая-то особая причина?
Только теперь Оливер понял, о чём говорит Фан.
Скорее всего, под «тогда» он имел в виду Новый континент.
Тогда Оливер помог одному из подручных Фана — мальчику, хотя мальчиком его и назвать-то было трудно.
Он заслонил его от топора паладина, который уже собирался раскроить ему голову.
Это был неосознанный, почти бессознательный поступок.
Но всё же тогда Оливер один раз отбил атаку паладина.
И вот теперь Фан, странным образом припомнив тот случай и то, что Оливер не убил другого мальчика сейчас, спросил его об этом почти с упрёком.
Не понимая такого отношения, Оливер переспросил:
— Я спросил, почему ты их не убиваешь.
Фан нажал на него.
В ответ на этот нажим Оливер перевёл взгляд назад, на своих спутников.
Появление Фана так внезапно напугало надменных дворян, что теперь они были бледны от ужаса.
Паладины и охранники тоже были напряжены до предела.
Впрочем, неудивительно. Перед ними стоял Фан, способный небрежно бросить в бой сотни креатур.
И только Арман наблюдал за происходящим так, будто ему было интересно.
«Как поступить?..»
Оливер задумался.
Ему хотелось поговорить с Фаном, но вокруг было слишком много глаз.
А если просто проигнорировать его и уйти, риск тоже был велик.
Судя по нестабильному эмоциональному состоянию Фана, предсказать, что он выкинет, было невозможно.
После недолгого раздумья Оливер решил всё же ответить.
— Не знаю. Особой причины у меня нет... Просто они все... ещё дети, разве не так?
Оливер озвучил вещь, которая казалась ему слишком очевидной.
Да, так уж вышло, что он закрепился в Ланде как решала, но даже так не хотел совсем переступать черту.
Убивать детей — это уже чересчур.
Услышав ответ, Фан рассмеялся.
Хотя только внешне.
— Кхе-хе-хе... Ты серьёзно?
— Наверное... Разве по мне не видно?
Оливер сказал это в том смысле, чтобы Фан сам прочёл его чувства глазами чёрного мага.
Фан напряг взгляд, а затем в нём вспыхнула досада.
Похоже, прочитать он ничего не смог.
Но всё равно солгал, будто смог.
— Ну и добряк же ты... Может, тебе ещё и награду выдать?
— Нет-нет. Спасибо за такие слова, но это слишком высокая оценка. Я вовсе не добрый и точно не сделал ничего, за что полагается награда.
Несмотря на спешку, Оливер сказал это совершенно искренне.
Для «доброго человека» в нём было слишком много неправильного.
Даже если кто-то рядом умирал с голоду, он не стал бы делиться супом, а съел бы его сам.
Даже если убийства на пути изучения чёрной магии и были неизбежны, Оливер прекрасно понимал, что его собственный путь пропитан эгоизмом.
Он вошёл в общество как решала просто потому, что так было удобно.
А если было нужно, не гнушался и убийством.
В конце концов, все эти люди сами пришли в подпольный мир — в место, где живут, поставив жизнь на кон.
И это было далеко не всё.
Оливер ясно сознавал, что в нём самом бесчисленное множество изъянов.
«Например, можно поддаться эмоциям, пустить в ход насилие и до смерти перепугать ни в чём не повинную семью, живущую под землёй».
И такого человека называть добрым?
Это слово было ему так же неприятно, как и слово «особенный».
— К тому же у тебя нет ни направления, ни цели.
Наблюдая за ответом и поведением Оливера, Фан вновь пробормотал это почти с осуждением.
— Что Вы имеете в виду?
— У тебя нет той жажды, которая должна быть у чёрного мага. А это ведь самая основа.
Оливер не смог возразить.
Не то чтобы у него совсем не было желаний.
Но чёрная магия как наука — это учение, в котором именно желание занимает одно из главных мест.
Жажда богатства, силы или какого-то личного исполнения.
Джозеф, который, увидев роскошь отеля, оттачивал своё мастерство в чёрной магии; Мари, пришедшая в ученицы к Джозефу, чтобы обрести силу; Джо, вступивший в Файтер Крю, чтобы выжить в X-зоне, — все они были тому примерами.
— А у тебя ничего такого нет. Совсем ничего.
— …Просто чёрная магия как наука показалась мне красивой и удивительной.
— Ну и ответ. Я говорю тебе о цели, а ты мне — о том, что это красиво и удивительно. Красивое и удивительное — это цель?
— А так нельзя?
— Конечно нельзя! Это просто впечатление! Цель — это то, чего жаждут до отчаяния, до исступления! Желание жить по-человечески, желание стать чем-то лучшим... А у тебя — будто на красивый цветок смотришь... Это же несправедливо.
На это Оливеру было нечего ответить.
В нём и правда недоставало такой отчаянной жажды.
И Фан тут же это уловил.
— А! Значит, ты понимаешь, о чём я! Вот теперь разговор пошёл... Разве не правильно, чтобы обладал этим тот, кто по-настоящему жаждет? Не тот, у кого нет ни направления, ни воли, ни жажды, а тот, у кого всё это есть — твёрдое направление, твёрдая воля и настоящая жажда!..!
По мере того как этот бессвязный разговор начал обретать хоть какой-то смысл, Оливер постепенно понял, к чему клонит Фан.
Он снова взглянул на спутников за своей спиной и заговорил:
— …Кажется, я примерно понимаю, что Вы хотите сказать. Но меня не интересует то, к чему стремитесь Вы. Поэтому—
Лязг-лязг-лязг!!
В воздухе сгустилась тьма, и из неё вылетела цепь с крюком.
Оливер рефлекторно отбил её своим квартерстаффом.
Эту цепь он уже видел на Новом континенте.
Фан создал её из своей теневой креатуры, тьмы и человеческих душ и тогда попытался с её помощью подавить Сгоревшего.
Да, против его подавляющей силы эта попытка провалилась.
Но до того, как Сгоревший начал сопротивляться, цепь всё же успела показать себя — и пронзала тело, и сковывала его.
На первый взгляд это могло показаться незначительным.
Но Оливер, собственными глазами видевший силу Сгоревшего, способного одним лишь дыханием сжигать людей заживо, не мог относиться к этой цепи легкомысленно.
Кррррр...
Доказательством тому было давление цепи, остановленной квартерстаффом.
Даже для Оливера, который обрёл сверхчеловеческую силу, съев плоть ладони Повар-людоед, это давление нельзя было назвать пустяком.
— А силён.
— Сейчас я отдыхаю, но раньше немного тренировался.
— О? Тогда посмотрим, насколько усердно ты тренировался!!
Стоило Фану крикнуть это, как тьма, висевшая в воздухе, будто роса, разлилась вокруг, точно тушь, и полностью накрыла всё вокруг.
Словно тюрьма из самой тьмы.
Из этой тюрьмы уже готовились вырваться бесчисленные орудия пыток: гигантские гвозди, шампуры, ошейники с шипами, железные девы, цепи с крюками...
Но в этот момент Оливер разбудил тень и заставил её пожрать завесу, созданную из тьмы.
Пробудившаяся тень в одно мгновение пожрала тёмную завесу, развёрнутую Фаном, и, по инерции собираясь тут же ударить по нему, вдруг остановилась.
Точнее, остановился Оливер.
Потому что, увидев лицо Фана, он на миг замер.
Хотя его атака сошла на нет, Фан не только не растерялся — он отреагировал так, будто именно этого и ждал.
Будто подобного он ожидал с самого начала.
Потом взгляд Фана скользнул куда-то в сторону, и Оливер сам не заметил, как тоже посмотрел туда.
И тогда он увидел рыбьих креатур, которых уже видел в озере возле особняка.
Поразительно, но эти креатуры, словно кроты, разрывали землю и подтягивали сюда воду из озера.
Оливер ещё успел подумать: «Неужели такое вообще возможно?»
Но эта мысль тут же исчезла при виде гигантской рептильной лапы, поднявшейся из-под громадного озера.
От её чудовищной величины — такой, что даже великан рядом показался бы маленьким, а небо было заслонено искусственной тьмой, — и от едва различимой ауры Сгоревшего.
Инстинктивно Оливер понял: это то самое морское чудовище, о котором недавно писали в газетах.
— Левиафан. Ударь.
***
Пииииииииии...!!
Мутная пыль взвилась во все стороны, небо и земля будто перевернулись местами, почва заходила ходуном, а уши Оливера заполнил непонятный звон.
Ничего нельзя было понять.
Он помнил только огромную впадину, ставшую озером, гигантскую рептильную лапу, поднявшуюся из-под неё, и голос Фана, отдававший приказ этой лапе.
Ударить.
Поразительно, но эта рука — больше великана, больше неба, словно сама беда, — откликнулась на голос Фана.
Она задрожала, заёрзала, а затем, будто кто-то насильно повёл её чужой волей, тяжело двинулась и обрушилась на землю, где находились Оливер и его спутники.
Атака была медленной и неточной.
Но одной только этой громадной лапы, облепленной чешуёй, словно из сотен наложенных друг на друга латных пластин, уже хватало, чтобы назвать её бедствием.
Земля, вдавленная так, будто её вырыли экскаватором, бесчисленные люди, лежащие в крови, паладины, пытавшиеся их исцелить, и трупные марионетки, разбитые вдребезги, когда вместе с Оливером пытались остановить рептильную лапу, — всё это было тому доказательством.
«Дункан ударил гигантским кулаком, Дуранс выстрелила из пушки, а вспомогательные трупные марионетки вели обстрел».
Глядя на разнесённые трупные марионетки, Оливер вспомнил, что сам делал перед тем, как лапа ударила.
Он приказал марионеткам использовать сильнейшие атаки из тех, на что они были способны, и сам вместе с теневой креатурой отчаянно пытался остановить лапу.
Но всё это было попросту сметено подавляющей массой и силой, пропитанной аурой Сгоревшего.
Даже если бы времени на ответ было больше, увиденное и без того было страшным.
А когда память окончательно вернулась, у Оливера возникли два вопроса.
Первый — почему враг не атакует сейчас, хотя момент для этого идеальный.
Второй — куда делась Джейн.
— Вот она!
Раздался голос победителя.
Оливер резко повернул голову и увидел Джейн, зажатую в грубой лапе креатуры, а рядом с ней — Фана и мальчиков в плащах медведя, лисы и енота.
Пока Оливер безуспешно пытался остановить огромную рептильную лапу, они похитили Джейн.
От этого совершенно немыслимого зрелища глаза Оливера чуть расширились, а зрачки сузились.
Глаза — уже не вполне человеческие и не звериные.
Мальчики испугались этого взгляда.
Но Фан лишь улыбнулся.
Так, будто был очень, очень доволен.
— Теперь и ты почувствуй, что значит по-настоящему жаждать.
Не дав Оливеру и слова сказать, Фан открыл прямо у него на глазах портал, связанный с тьмой, и исчез, оставив после себя только одного мальчика в плаще енота.
Оливер молча смотрел ему вслед.