А я? (3)

Оливер видел.

Видел, как всего за одну секунду выражение лица Фореста менялось несколько раз.

Видел, как на лице Фореста появлялись выражения, прямо противоположные его чувствам.

Казалось, все, кто присутствовал на собрании, заметили, что с Форестом что-то не так, но, увидев его безупречное лицо игрока в покер, тут же решили, что ничего особенного не произошло.

Все, кроме чёрных магов, умеющих видеть чужие эмоции: Мари, Джо и Смита.

Они почувствовали, что дело неладно.

Форест заговорил обычным голосом:

—...Может, сделаем небольшой перерыв?

***

Когда Форест объявил перерыв, все, хоть и удивились, быстро вышли из зала заседаний. Слишком уж долго тянулось собрание, все уже извелись.

В итоге в зале остались только Форест, Джо, Мари, Нора и Оливер.

Нора, которая до этого казалась бойкой, теперь стояла, словно окоченев, и смотрела только в пол.

А Форест с каменным лицом, какого Оливер у него ещё ни разу не видел, сдерживал кипевший в груди гнев. Это было неожиданно. Оливер не думал, что тот способен так разозлиться.

Но ещё неожиданнее оказалась Мари.

Оливер думал, что, услышав о попытке Норы его отравить, она вспыхнет от ярости, но Мари не выказала такого сильного гнева.

Нет, она, конечно, злилась, но держала себя в руках на удивление спокойно.

—...Простите. Я должен был что-то сделать, как-то это предотвратить, правда... Простите.

Так сказал Джо, подходя к Оливеру. Точнее, он втиснулся между ним и Норой.

Он пытался защитить Нору. В нём сейчас читались сожаление, вина, страх и ужас.

Сожаление оттого, что он не смог предотвратить случившееся; вина перед Оливером и Норой; страх и ужас перед тем, что будет дальше.

Но обиды в нём не было. Не было обиды на Нору, которая и довела всё до этого. Он думал только о том, что должен её защитить.

Оливер закрыл глаза и снова втянул носом запах кофе и печенья.

— Нюх-нюх... Давайте сперва проверим. Правда ли в кофе и печенье был подмешан смешанный яд. Запах вроде есть, но вообще-то нюх у меня не очень.

Это была правда. Вернее, не просто не очень — нюх у Оливера был плохим.

Что неудивительно: он вырос в вонючем приюте и в душной шахте.

Но странным образом сейчас Оливер мог различать запахи очень тонко.

Он чувствовал запах муки, масла, яиц, сахара, соли, шоколадной крошки и какао-порошка, из которых было сделано печенье, а ещё запах травы угриного хвоста в кофе и запах травы персиковой попки, которая, смешавшись с ней, превращалась в смертельный яд.

«Это потому, что я всё время голоден?»

Подумал Оливер, чувствуя, как урчит в животе. И всё равно это было странно.

Ладно ещё мука и яйца, но запахи травы угриного хвоста и травы персиковой попки он ведь не знал... Разве что видел эти названия в книгах.

И всё же, едва вдохнув этот запах, Оливер сразу понял, что это именно те травы. Будто уже нюхал их раньше по-настоящему.

— Джо.

Оливер открыл глаза и заговорил:

— Простите, но не могли бы Вы принести мне ожерелье, которое у Норы на шее?

Услышав эту просьбу, Джо резко повернул голову и посмотрел на Нору сверху вниз.

Слово «ожерелье» сначала вызвало у него недоумение, но очень скоро недоумение сменилось холодным потом. Потому что, как и сказал Оливер, ожерелье на ней действительно было.

Чёрномагический предмет — ожерелье лжеца.

Чёрномагический предмет, созданный из сердца плода не менее семи недель. В это сердце вкладывали эмоцию, и потому на короткое время казалось, будто владелец испытывает совсем другие чувства.

Полезная вещь, способная обмануть даже чёрного мага, но время действия у неё короткое, предмет одноразовый, да ещё и дорогой, так что встречался он редко.

Нора никак не могла достать такую вещь.

— Теперь всё ясно.

Увидев ожерелье Норы, твёрдо сказал Форест.

Раз на Норе было чёрномагическое ожерелье, скрывающее эмоции, то это почти равнялось доказательству, что в кофе и печенье был яд.

Более того, стоило отнять у неё предмет, как в Норе сразу вспыхнули крайняя обида на Оливера, ненависть и даже чувство предательства.

А ведь ещё совсем недавно эта девочка смотрела на Оливера с симпатией и улыбалась ему.

Отпираться было уже невозможно. Тяжёлое молчание нависло над комнатой, как глухая тишина.

Наконец Джо, с трудом прорвав это молчание, заговорил:

— Дейв... Я понимаю, что сейчас не в том положении, чтобы просить о таком, но я возьму ответственность на себя, только...

— Джо.

— Да?

— Можете сказать, почему Нора меня так не любит? Похоже, Вы знаете.

Оливер был слишком спокоен. Джо и все остальные не смогли вымолвить ни слова. Для человека, которого только что едва не отравили, он держался слишком хладнокровно. Настолько, что даже окружающие невольно успокаивались.

—...Нора — младшая сестра Нико.

Спокойно сказал Джо. Оливер уточнил:

— Одного из тех двоих, что были с Вами, когда мы впервые встретились?

Джо слегка удивился, но кивнул.

Как ни странно, в этот момент он почувствовал благодарность. За то, что Оливер запомнил Нико и Большую Челюсть.

— Хм... А почему Вы мне не сказали?

— Не было подходящего момента.

Оливер понял. И правда, было бы странно, если бы посреди всей этой суеты со скупкой земли Джо вдруг сказал, что Нора — младшая сестра Нико.

А уж особенно странно — пока Нора продолжала готовить кофе.

Теперь Оливер, кажется, понял, почему Джо так не нравилось, что именно Нора готовит кофе.

«Это и моя вина тоже. Я ведь сам сказал оставить всё как есть».

Оливер снова заговорил:

— Тогда почему Вы не сказали Норе?

— Не мог сказать. Я ведь и сам кое-чем был ему обязан... Простите.

Джо смял фразу извинением. Но это было не так уж важно. Даже Оливер примерно понял, что тот хотел сказать.

Норе и правда было бы трудно услышать это прямо. Что человек, от которого она сама хоть немного получила помощь, и есть тот, кто убил её брата. Непросто же такое принять.

— Ах, я голоден.

От мыслей голод Оливера стал ещё сильнее, и он засунул в рот печенье и запил его кофе, которые всё ещё держал в руках.

—...!

Все оцепенели от ужаса. Даже Нора, до этого стоявшая с опущенной головой.

Ведь он сам только что съел яд. Но ничего не поделаешь. Он слишком проголодался и почему-то чувствовал, что всё будет в порядке.

Это было лишь ощущение, безо всяких оснований, но, к счастью, оно оказалось верным. С Оливером ничего не случилось.

Все молча смотрели на него в полном изумлении. Будто перед ними было уже нечто совсем иное.

— Джо. Можно мне немного поговорить с Норой?

Попросил Оливер, вставая с места. Джо встревожился, но, увидев лицо Оливера, молча отступил и освободил проход.

В нескольких шагах стояла Нора.

Оливер подошёл к ней и опустился так, чтобы их глаза были на одном уровне. Когда разговариваешь с человеком, так вежливее.

— Нора.

Оливер заговорил с Норой, в которой бушевали обида, ненависть, чувство предательства и страх.

— Вы меня ненавидите?

Нора, едва заметно дрожа и избегая его взгляда, после этих слов подняла глаза и посмотрела на Оливера.

Девочка лет тринадцати-четырнадцати боялась Оливера.

Но в то же время ненавидела его.

—...Да. Ненавижу. Ненавижу так, что хочу, чтобы Вы умерли.

Это были её настоящие чувства.

— Вы убили моего брата. Вы... И Большую Челюсть тоже убили.

Оливер промолчал. Потому что это была правда.

— Но... Но я считала Вас героем. Слышите? Я правда считала Вас героем! Тем, кто нам помог...

Её чувства бурлили. Голос Норы дрожал всё сильнее, будто плотина пошла трещинами.

— Но Вы обманули меня. Обманули... Человека, который убил моего брата... я считала героем...

Наконец по щекам Норы потекли слёзы. Джо, глядя на это, уже хотел сказать, что обманул её именно он, но Оливер поднял руку и остановил его.

— Прежде всего, у меня не было намерения Вас обманывать.

Спокойно сказал Оливер сестре Нико, которого убил собственными руками.

— Я не знал, что у господина Нико есть младшая сестра. Как бы то ни было, если я причинил Вам неприятные чувства, прошу прощения. И за то, что убил Вашего брата, тоже про...

Оливер осёкся на полуслове. Что-то его зацепило. И вскоре он понял, что именно.

— Простите, Нора... На самом деле мне совсем не жаль.

—...

— Мне ни капли не жаль Вас, Нора. Ах...

Оливер, что было совсем на него не похоже, выдохнул и прикрыл себе рот рукой.

Потому что внезапно понял: он совсем не способен сопереживать чувствам Норы.

Это стало для него потрясением. И печалью. Очень, очень эгоистичной печалью.

Стоя перед девочкой, потерявшей семью из-за него, Оливер не мог разделить её горе — и лишь горевал о том, что сам не способен это горе разделить.

***

После битвы с Поваром-людоедом Оливер сильно изменился. И в хорошем, и в плохом.

Хорошим было то, что он стал куда лучше понимать чёрную магию ветви болезней, а его тело, рефлексы и органы чувств заметно обострились.

Он и раньше смутно это ощущал, но стоило прийти в себя и присмотреться как следует, как всё стало ясно.

Кроме того, у него выработалась сильная устойчивость к чёрной магии ветви болезней и ослабления, а также к ядам.

Настолько сильная, что обычными средствами его почти невозможно было пронять. Несколько опытов это подтвердили.

Но сказать, что эти перемены ему нравились, было нельзя.

Разговор с Поваром-людоедом был настолько отвратителен, а оставленный тем голод причинял Оливеру столько неудобств, что радоваться было нечему.

Собственно, именно поэтому он и вернулся из Галоса пораньше, включился в проект реновации, занимался трупами и с головой ушёл в исследования по усилению трупных кукол.

Он надеялся, что если будет постоянно занят, то сможет об этом забыть. Но все эти попытки провалились.

Потому что голод оказался куда сильнее, чем он думал.

И всё же, как ни смешно, забыть о нём ему удалось в месте, о котором он совсем не ожидал. Хотя радостного в этом было мало.

— Шесть... Нет, семь?

Пробормотал Оливер, погрузившись в раздумья после разговора с Норой.

Тем временем Форест, закончив свои дела, вернулся и заговорил:

— В порядке?

Увидев, что с Оливером происходит что-то неладное, он закрыл прерванное собрание и распустил влиятельных людей X-зоны.

Благодаря этому Оливер смог более-менее собраться с мыслями.

—...Да, всё в порядке, Форест. Простите, что из-за меня Вам пришлось отвлекаться. И вам тоже.

Сказал Оливер, обращаясь к Мари и Джо, которые смотрели на него с тревогой.

— Точно всё в порядке?

Спросил Форест, положившись на своё особое посредническое чутьё. И неудивительно: такой реакции от Оливера он ещё никогда не видел.

Он не мог подобрать словам точное определение, но ощущение было дурным.

Настолько дурным, что он отложил в сторону собрание по реновации X-зоны, на кону в котором стояли огромные деньги, и даже вопрос о том, как поступить с Норой, едва не сорвавшей всё дело, тоже решил пока не трогать.

Ему казалось, будто дрожит земля и небо обрушивается вниз.

Фраза была до смешного преувеличенной, но Форест ощущал именно это. И был уверен, что Джо с Мари чувствуют нечто похожее.

Оливер ответил:

— Да, правда всё в порядке. Я привёл мысли в порядок. Пожалуй, мне нужно вернуться к самому началу.

К самому началу.

Услышав эти непонятные слова, все озадачились. Но никто не решился тут же спросить. Инстинкт подсказывал: не надо.

— Джо... Вы спросили у Норы, кто сказал ей, что в кофе и печенье яд и что это я убил её брата?

Спросил Оливер, продолжая есть отравленные печенье и кофе. То ли от голода, то ли ещё почему, но он ел без остановки.

— Она сказала, что это была красивая девушка постарше, с которой она встретилась на рынке. Певица, которая поёт в одном заведении... Говорит, она ещё и песням её учила.

— Энджоймент.

Сказал Форест.

Твёрдых доказательств у него не было, но всё его посредническое чутьё и опыт, накопленный за всю жизнь, указывали именно на Энджоймент.

Из-за стремительно меняющейся обстановки именно Энджоймент пытался закрепиться в Ланде, и именно X-зону они выбрали своей целью.

Похоже, они нацелились не на кусок, а на весь дом целиком.

«И всё же не понимаю... В отличие от прошлого раза, сейчас Энджойменту крайне нужно активное содействие Города. При желании Город может дать полномочия друидам-реформистам и приказать схватить их».

Подумал Форест, успокоившись и вернув себе хладнокровие.

Ланда славилась сильной автономией, но даже здесь такое было вполне возможно.

Случай редкий, но, если как следует подобрать основание, ничего невозможного в этом не было. История с паладином — тому пример.

«И всё же они решились на такую дрянь против Дейва, который считается независимым союзником Города. Если дело всплывёт, это может задеть интересы Города... Нет, постой. Неужели они и правда думали, что такой уловкой смогут убрать Дейва?»

Форест посмотрел на полностью съеденные отравленные печенье и кофе, а затем — на ожерелье лжеца.

Подготовились они, конечно, основательно, но, чтобы убить решалу Дейва, этого всё равно было маловато.

И тут у Фореста появилась другая мысль.

А что, если им было выгодно и в случае успеха, и в случае провала?

Такое вполне возможно.

С учётом того, что Форест успел собрать о сделках между Энджойментом и Городом, это и правда выглядело правдоподобно.

— Форест.

Оливер окликнул Фореста, ушедшего в размышления. Тот повернул голову.

Если ещё совсем недавно Оливер выглядел глубоко задумавшимся, то теперь от него исходило ощущение, будто у него появилась цель, появилась уверенность.

Или, может быть, ему просто хотелось поскорее покончить с надоедливым делом.

Это было дурным знаком.

— Что такое?

— Вы случайно не знаете, где сейчас Энджоймент? Мне кажется, Вы должны были заранее это выяснить.

Он попал в точку. Но Форест ответил не сразу.

— Зачем тебе это?

— Возникло срочное дело. Хочу поскорее с ним разобраться.