Резюме (4)

Взяв за каркас труп Джозефа, лишившийся одной руки, разбросанные повсюду мертвецы начали стягиваться в одно место и, пусть грубо, но всё же приняли некое подобие формы.

Бесчисленные черепа, склеенные друг с другом гнилой плотью, образовали маленькую лошадь, а сгнившие руки и ноги, цепляясь друг за друга, сложились в тело обнажённого старика.

И это было ещё не всё.

Руки, сгнившие до того, что наружу проступили кости, обхватили череп Джозефа, уже почти неотличимый от голого костяка, и, сплетясь пальцами, изобразили лицо; затем поверх них, точно черви, поползли внутренности, образовав густую, лохматую бороду из плоти.

Совсем как при их первой встрече. И дальше всё тоже было почти так же.

Завершив своё тело, Старик на коне пристально посмотрел на Оливера, приложил одну руку к груди и склонил голову в его сторону.

С предельной учтивостью.

Если и было отличие от прошлого раза, то лишь в том, что рядом больше не лежал Джозеф, крича во всё горло, и в том, что Старик на коне не исчез.

— Здравствуйте, Досточтимое существо.

В отличие от их первой встречи, он не пропал, а так и остался стоять на месте. Более того — даже поздоровался с Оливером.

Это был хороший знак. По крайней мере, он явно был готов говорить прямо сейчас.

Буквально удача.

Однако Оливер решил не бросаться на эту удачу сгоряча. У разговора должен быть порядок, а у людей — манеры.

Оливер поднялся со своего места и, так же как Старик на коне, приложил руку к груди и вежливо поклонился.

— Спасибо, что пришли, Старик на коне.

Оливер слегка приподнял голову и показал какое-то странное, трудноописуемое выражение лица.

Лицо Старика на коне, составленное из причудливо переплетённых пальцев, асимметрично перекосилось.

Это было выражение растерянности: его смутило то самое, не поддающееся описанию выражение, которое сделал Оливер.

— Это я улыбнулся.

Оливер пояснил растерявшемуся Старику на коне, что именно так он улыбается.

— Обычно дорогих гостей принято встречать улыбкой. Вот я и постарался изо всех сил. Разве не видно?

— …Вы ставите меня в затруднительное положение.

Старик на коне честно признал своё замешательство, а Оливер разочарованно пробормотал:

— Чёрт… А я старался.

Даже выругался — совсем не по-оливеровски. Впрочем, это тоже звучало неестественно, натянуто, будто он играл роль на сцене.

— Может, Вы…

— Подождите.

Оливер поднял палец, останавливая Старика на коне, который уже хотел что-то спросить, наблюдая за этой неловкой сценой.

— Сначала позвольте мне кое о чём спросить.

— Говорите, Досточтимое существо.

— Моё приветствие только что было довольно естественным, верно?

— ……

— Неужели даже приветствие вышло неловким? А то я ведь обижусь.

— Нет. Поздоровались Вы превосходно.

— Вот именно. Я этому научился в Доме ангела. Тамошние сотрудники меня научили. Вообще-то я пришёл туда учиться маскировке, но они показали мне и многое другое. Манеры, духи, как надо одеваться и всё такое.

Оливер развёл руки, показывая свою одежду.

Одет он был стильно, но без вычурности — аккуратно, чисто и со вкусом.

— Сначала мне было не очень интересно, но мне сказали, что это нужно выучить. Потому что таковы правила приличия.

Оливер поправил на себе одежду.

— Одежда — это своего рода выражение внутреннего настроя человека и его уважения к собеседнику. Необязательно чрезмерно стараться, но человек должен хотя бы уметь одеться уместно — по случаю и по месту. Иначе это не «круто», а просто невежливо… Знаете, в чём суть этих слов?

— Не знаю. Не просветите?

— В том, что Вам стоит хоть что-нибудь надеть. Женщина на верблюде всегда была отлично одета, а почему Сгоревший и Вы являетесь голыми?

Ответ оказался совершенно неожиданным. Старик на коне ничего не сказал.

Он просто молча смотрел на Оливера.

Из-за этого подземное помещение заброшенной больницы заполнила тишина — тяжёлая и режущая, будто холодным лезвием.

— А… Это была шутка. Не смешно?

— Значит, Вы решили. Остановить конец света, Досточтимое существо.

Именно так Старик на коне истолковал слова и поведение Оливера.

От этих внезапных слов на миг всё смолкло, но почти сразу пустоту заполнил голос Оливера.

— Странно. Я думал, вы все уже знаете. Разве вы не наблюдали за мной всё это время?

— С какого-то момента мы больше не могли за Вами наблюдать.

С какого-то момента…

Оливер хотел было спросить, с какого именно, но тут же передумал.

У него была другая просьба, да и даже если бы он узнал ответ, особой пользы от этого не было бы. Он уже решил, что делать. Спрашивать о таком теперь значило бы лишь зря тратить слова.

— Вы не злитесь?

— Внезапно. О чём Вы?

— Обо всей этой ситуации. Разве Вы уже не знаете? Именно я столкнул Вас в эту бездну.

Старик на коне признал это.

Он признал, что именно он первым дёрнул за нить судьбы Оливера. Ведь из шахты Оливера вытащил тёмный маг Джозеф, а Джозеф принадлежал Старику на коне.

Так что сказать, будто именно он бросил Оливера в бездну жестокой судьбы, было бы не таким уж преувеличением.

Тот, кто сам рухнул в эту бездну судьбы, спокойно высказал своё мнение:

— Не особенно. Да, господин Джозеф вывел меня оттуда, но пошёл я за ним сам, потому что сам этого захотел. Так что теперь винить Вас, Старик на коне, как-то уже странно.

— …Вы говорите искренне.

— Да. Да и жаловаться на то, что меня втянуло в судьбу, мне, честно говоря, не слишком-то пристало.

Оливер вспомнил Пальцев.

Гензеля и Гретель, которых бросили родители, которых едва не сожрала ведьма и которые в итоге стали Людоедом-поваром.

Фана, который жил в плену материнского бреда и жестокой жизни трубочиста, а потом зациклился на том, что он — Принц ада.

Крысолова, отвергшего собственную судьбу, потерявшего любимого сына и обезумевшего от ярости.

И Паппета, родившегося не с божьим благословением, а из рук людей.

Все они были злодеями. Но в то же время у каждого из них были свои причины.

И всё же их жизни, их обстоятельства стали для Оливера питательной средой.

Нелепо.

Несправедливо.

— Так что с моей стороны было бы странно жаловаться. И потом, ведь Вы этого не хотели, не так ли?

Зрачки Старика на коне едва заметно дрогнули.

Оливер был прав. Старик на коне был всего лишь спусковым крючком. Настоящим виновником было то существо, которое этот крючок спустило.

Если уж и ненавидеть кого-то, то именно его — так было бы логично.

Тогда кто же спустил этот крючок?

Кто способен отдавать приказы семидесяти двум владыкам ада?

Бог, или…

— И с концом света всё точно так же.

Это сказал Старик на коне, увидев, насколько глубоко всё понимает Оливер.

Голосом демона — голосом, от одного звучания которого людей разрывает на части.

К счастью, в этом подземелье были только Оливер и Старик на коне, так что никто не истекал кровью из глаз и никто не взрывался заживо.

— У Вас прекрасный голос.

— Он тоже говорил мне это.

В голосе Старика на коне слышались тоска и печаль. В его взгляде — тоже.

Глядя на Оливера, он словно вспоминал кого-то другого.

Но очень скоро Старик на коне стряхнул с себя это чувство и вернулся к разговору.

— …С концом света всё так же, Досточтимое существо. Тот, кто его осуществляет, неизмеримо выше меня. И даже выше нас.

— Звучит страшно.

Это были искренние слова. Ему и правда было страшно.

Даже демоны, способные одним дыханием сжигать людей и в одиночку доводить святой город до гибели, склоняют головы перед такими существами. И вот такое существо желает конца света? Было бы странно не бояться.

— Но даже так, думаю, я своего решения уже не изменю.

— Досточтимое существо. Я наблюдал за Вами очень долго.

— Знаю.

— Именно поэтому я Вас уважаю. Я видел, через какие страдания и испытания Вы прошли… Но здесь случай иной.

Старик на коне предупреждал его.

Его чувства по-прежнему оставались нечитаемы, но было ясно: никакого скрытого умысла в них нет — только чистая тревога.

— Простите, если можно, я бы хотел поправить одну ошибочную мысль… Я не собираюсь побеждать.

— Не собираетесь побеждать?..

— Да. Я понял, что в этом нет смысла. Сколько ни напрягайся и ни бейся с испытаниями, в конце концов однажды всё равно сломаешься. А останутся только боль и пустота. Поэтому сражаться я больше не собираюсь.

Старик на коне впился в него взглядом.

— Противоречие. Вы говорите, что не собираетесь бороться с судьбой, и в то же время хотите остановить конец света.

— Но ведь есть и те, кто был ангелом, а всё равно попал в ад. Так что всё бывает.

Оливер указал на Старика на коне.

— Раз уж об этом зашла речь, спрошу: Вы попали в ад потому, что плохо переносили холод?

— …Это тоже шутка?

— Наполовину всерьёз. Смешно?

— Нет.

— Чёрт…

Оливер снова разочарованно пробормотал это себе под нос.

Старик на коне пристально смотрел на него.

Но теперь в этом взгляде уже не было прежних тревоги и сожаления.

Их место заняли тоска и восхищение.

— О чём Вы хотите меня попросить?

— А, всё-таки Вы и правда демон. Сразу поняли, что я позвал Вас, потому что мне что-то нужно. Так разговор идёт быстрее, и это меня радует.

— Досточтимое существо. В знак моего уважения к Вам я готов исполнить даже несколько чрезмерную просьбу. Если Вас что-то интересует — спрашивайте. Я могу рассказать, что такое конец света, а если пожелаете, даже поведать о Ваших исто-

— Нет, это не нужно. Мне это не особенно интересно.

Оливер отмахнулся рукой.

— Неинтересно?

— Да. Даже если я узнаю, это никак не повлияет на моё решение. Пустая трата слов… Вместо этого у меня есть просьба.

— Говорите.

— Господин Паппет, скорее всего, устроит конец света. Не настоящий, но очень похожий.

Оливер вспомнил Непреклонное Колено.

Искусственного Принца ада, которого в Ордене Белого Лебедя создали в ожидании конца света.

В тот миг, когда Оливер увидел его, он понял: план Паппета вовсе не беспочвенен.

— И последствия, скорее всего, тоже будут очень похожими. Последнее знамение.

Оливер потряс книгой, полученной от Эдиса.

В той книге было записано и о знамениях, возникающих при явлении демона.

Первое знамение: вода превращается в кровь.

Второе знамение: землю покрывают полчища лягушек.

Третье знамение: повсюду заводятся вши.

Четвёртое знамение: небо застилают тучи мух.

Пятое знамение: мор, убивающий животных.

Шестое знамение: язвы, поражающие людей.

Седьмое знамение: губительный град, падающий с неба.

Восьмое знамение: саранча, пожирающая всё на своём пути.

Девятое знамение: тьма, стирающая всё.

И последнее, десятое знамение—

— Это уже чересчур.

Так Оливер оценил последнее знамение.

Старик на коне покачал головой, отрицая его слова.

— Не нам решать такое.

— Нет. Это решу я. Я уже так решил.

Оливер сказал это нагло.

На первый взгляд — почти как капризный ребёнок.

Но Старик на коне не мог отнестись к этим словам как к обычному капризу. Он слишком хорошо видел, через какие муки и колебания Оливер прошёл, чтобы произнести это.

— Только вот прямо сейчас у меня нет сил это остановить. Поэтому помогите мне. Всего один раз.

— Может, Вам лучше прямо сейчас пойти и остановить ту деревяшку?

— Вы же сами знаете, что так это не делается.

На лице Старика на коне проступило иное, чем прежде, замешательство.

— Вы просите о поистине трудном, Досточтимое существо.

— Потому и прошу. Разве Вы не съели еду, которую я Вам дал?

— Ещё и бесстыдный.

— В этом и заключается моё обаяние.

Оливер продолжал шутить.

Отчаянно.

И Старик на коне этого не мог не понимать. Это был способ подстёгивать самого себя, чтобы стать сильнее.

Нельзя было сказать, что ему совсем не хотелось помочь.

Напротив — хотелось.

Но…

— Похоже, просьба и вправду очень трудная.

— Именно так, Досточтимое существо.

— Можно узнать хотя бы причину?

— Потому что, хотя Вы мне и нравитесь, Досточтимое существо, признать Вас я пока не могу.

Это ощущение Оливер уже где-то испытывал.

В прошлом нечто похожее говорил Сгоревший. Да и Женщина на верблюде, по сути, вела себя так же. Она была к Оливеру благосклонна и даже исполняла его просьбы, но всё равно проводила определённую черту. Видимо, всё дело было именно в этом признании.

Фыр-р-р…

Низкорослая лошадь, до этого стоявшая неподвижно, как статуя, впервые шевельнулась.

Одновременно в глазницах черепов, из которых она состояла, вспыхнул свет, и все они разом уставились на Оливера.

Будто каждый отдельный череп обрёл жизнь.

И не только это — в пустой руке Старика на коне вдруг появился серп.

— Если пожелаете, есть способ добиться от меня признания прямо сейчас. Сейчас я крайне ослаблен. И нынешнему Вам это, возможно, под силу.

Оливер посмотрел на Старика на коне с серпом и покачал головой.

— Боюсь, нет. Простите, но я не думаю, что смогу сражаться с демоном только потому, что у него треснула оболочка.

Человек, заявивший, что остановит конец света, бессовестно солгал, будто ему страшно.

Но Старик на коне не смог возразить.

Из-за следующих слов Оливера.

— И потом, я не хочу, чтобы Вы признали меня вот так… Это правда настолько трудно?

— Почти невозможно, Досточтимое существо.

— Мне трудно понять, насколько именно. Просто я почти всё умею. Тёмная магия, магия, поручения, готовка, мода, кофе… Я вообще довольно разносторонний.

— Но улыбаться Вы не умеете.

— А…

Оливер, который так нехарактерно для себя начал хвастаться, невольно выдохнул.

Улыбка. Умение улыбаться.

Для Оливера это и правда было почти невозможным.

Почти — потому что раза два или три ему всё же удавалось улыбнуться.

Но всё остальное заканчивалось провалом.

Особенно когда он пытался сделать это по собственной воле.

— Вот настолько трудно для меня помочь Вам прямо сейчас. Поэтому…

Старик на коне не договорил и вдруг умолк.

Оливер внезапно низко опустил голову и закрыл лицо обеими руками.

На миг могло показаться, что отказ и правда его ранил, но тут он резко вскинул голову обратно.

И большими пальцами обеих рук поднял уголки рта.

Удивительно, но Оливер улыбался.

Неловко, но всё же куда естественнее, чем прежде.

— ……

Старик на коне молча смотрел на эту улыбку, а Оливер убрал большие пальцы от уголков губ.

— Ну как? На этот раз улыбка вышла естественнее?

Спросил Оливер.

Старик на коне какое-то время стоял ошеломлённо, а потом наконец сам спустился с лошади.

Теперь его взгляд, прежде безмерно высокий, оказался на куда более удобной высоте.

— Да. Великое существо.