Адвент (1)
Ква. Ква. Ква.
— А-а-а-а!.. А-а-а-а-а-а-а-а!..
На город-государство Понтифика опустился занавес тьмы.
А из-за этого занавеса доносились кваканье лягушек и крики людей.
Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква.
— И-и-и-и!.. Что это?! Что?!!
Все дело было в том, что из воды, превратившейся в кровь, хлынули бесчисленные лягушки, и при виде этого зрелища люди в ужасе кричали.
Так было и в жилом квартале, где жили работники города-государства Понтифика, и в школе паладинов, и в Богословской академии, где готовили священников, и в храмах, где те жили.
И в это «везде» входила даже Курия — белый дворец на вершине холма в самом центре государства Понтифика.
Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква.
— У-у... Прочь. Прочь, я сказал!
Паладины и серванты, отвечавшие за охрану Курии, размахивали не мечами и не ружьями, а метлами, колотя лягушек, заполонивших Курию изнутри и снаружи.
Как ни смешно, против лягушачьей орды метлы были действеннее мечей и ружей.
Впрочем, и это почти ничего не меняло.
Перед полчищем лягушек, которому не было конца, даже метлы были все равно что мочиться на отмороженную ногу.
Но сейчас годилась даже такая мера.
Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква.
Черно-зеленые лягушки, выскакивавшие из кровавой воды, словно вовсе не боялись людей и без остановки лезли вперед, а паладины и серванты, стоявшие у дверей, без передышки оттесняли их, будто сметали прочь.
Потому что в комнате у них за спиной укрывались кардиналы-священники.
Похоже, они до сих пор не могли принять происходящее: у одних лихорадочно дрожали глаза, другие судорожно дышали, а кто-то и вовсе зажмурился, взывая к богу.
И это было неудивительно.
Вся вода в городе-государстве Понтифика превратилась в кровь, и оттуда хлынули полчища лягушек.
И произошло это в самом сердце Церкви Патера — в городе-государстве Понтифика.
Бедствие.
Невиданное за всю историю бедствие.
— Проклятье... Проклятье!.. Продержитесь еще немного!
Начальник стражи Курии, сам паладин, на время передал свои обязанности сервентам и вошел в комнату.
Нужно было проверить, в каком состоянии кардиналы-священники.
Если среди этого бедствия что-нибудь случится с ними — верхушкой Церкви Патера, — тогда уж и вовсе неизвестно, чем все кончится.
И дело касалось не только того, что происходило внутри города-государства Понтифика.
Это была проблема всего мира, чье устройство держалось на Церкви Патера.
Скрип!
Начальник стражи Курии рывком распахнул дверь, будто этим движением выплеснул собственную тревогу.
— Все ли с вами в порядке?
— Пока что да... Но что, во имя всего, происходит?
Это спросил один из кардиналов-священников. Но начальник стражи, всего лишь паладин, не мог ничего ответить.
Нет, скорее уж он сам хотел спросить: что, во имя всего, случилось?
Вода превратилась в кровь, а из нее хлынули лягушки.
Ему хотелось спросить именно у кардиналов-священников, что служат богу ближе всех: что же это за бедствие? Разве оно не похоже на гнев божий?
— Воды не найдется?
Это произнес пожилой кардинал-священник средних лет, поддерживавший другого — толстого.
Тот сидел в кресле; от потрясения лицо у него побелело, а дыхание стало тяжелым.
— Мне нужно что-нибудь выпить. Воды нет?
— Прошу прощения, Ваше Высочество.
Начальнику стражи оставалось лишь извиниться.
Вся вода в городе-государстве Понтифика, включая питьевую, превратилась в кровь, и пить было нечего.
По крайней мере, так ему докладывали.
Если бы удалось выделить людей на поиски, может, где-то и нашлась бы вода, не превратившаяся в кровь, но, к сожалению, таких людей не было.
Одних уже отправили искать других кардиналов-священников, других — защищать Его Величество Понтифика, так что рук больше не осталось.
И то, что по всему городу-государству Понтифика не смолкали вопли, а они ничего не могли сделать, было лучшим тому доказательством.
И тут кто-то заговорил скрежещущим голосом.
— Е... его... надо было... убить!
Это был тот самый старый толстый кардинал-священник, просивший воды; горло у него пересохло так, что и впрямь казалось — пить ему необходимо.
Он обливался холодным потом, но продолжал таращить побелевшие глаза и говорить дальше, будто одержимый чем-то.
— Из-за этого демона...! Все из-за этого демона...!! Надо хотя бы сейчас... убить его... кх!
Возбужденный кардинал-священник не договорил и зашелся хрипом.
Увидев это, один из других кардиналов-священников протянул ему маленькую флягу.
— Вода?
—...Вино.
—...
— Виноградное. Выпейте хоть это.
Кардинал-священник, вместо того чтобы упрекать его за то, что тот носит во фляге вино, сразу открыл ее.
То ли ему было уже все равно, лишь бы хоть что-то выпить, но состояние толстого кардинала-священника заметно улучшилось.
— Его надо убить немедленно. Неважно, Архив он или кто...
Но, едва заговорив и поднеся флягу ко рту, кардинал-священник вдруг осекся.
Повисла тревожная тишина, глаза толстого кардинала-священника округлились...
— Куэ-э-эк!!
И его вывернуло с жутким звуком.
Во фляге было вовсе не красное вино.
Там были вши. Крошечные головные вши.
Несметное число вшей хлынуло из фляги и расползлось по полу, а остальные кардиналы-священники, увидев это, в ужасе попятились.
Др-др-др-др.
С мерзким шелестом вши разошлись во все стороны.
А кардинал-священник, успевший хлебнуть из фляги, схватился за горло налитыми кровью глазами и закашлялся кровью — похоже, вши попали ему внутрь.
Кхе-кхе. Хриплое дыхание.
Кап-кап. Звук падающей крови.
Скреб-скреб. Звук чесания разнесся по комнате.
М-м? Скреб-скреб?
Все повернули головы к одному из кардиналов-священников.
Тот чесался под ночной рубахой.
Не переставая, хотя на него все смотрели.
Движения его руки становились все грубее, и наконец он задрал рубаху и посмотрел вниз.
Кишмя-кишмя...
И там тоже были вши.
Третье предзнаменование — вши.
Вши, открывшиеся под ночной рубахой, поползли дальше — с тела на тело, по полу, по полу, а затем перебрались и на остальных.
Даже у тех, кто ни к одной воши еще не прикоснулся, они незаметно появились на теле, и те тоже начали чесаться.
Все кардиналы-священники закричали, срывая с себя одежду, и бросились к выходу, толкая друг друга, лишь бы вырваться из комнаты, кишащей вшами.
В этой давке один кардинал-священник упал, а другой наступил на него.
Начальник стражи Курии, который сам не заметил, как уже молча смотрит на этот кошмар, вдруг подумал всего одно слово.
Ад.
Курия, где служат богу, превратилась в ад.
***
— Сдохни-и-и!!
Клинок густо-желтого цвета, почти золотого.
Он с неистовой резкостью рассекал воздух, оставляя за собой бесчисленные остаточные образы.
Каждый взмах рассекал воздух, крошил землю и порождал несметное число порывов клинка и осколков.
Это было зрелище, похожее уже не на человека, а на машину, и не на машину даже, а на само явление.
И среди этого чудовищного зрелища один мужчина в буквальном смысле шел по канату над пропастью.
Полагаясь лишь на защиту, которую создали духи, он вошел в самый ураган клинков.
И в этом смертельно опасном положении Кевин ударил кулаком в самый глаз бури.
— Опять?!
Сестра Делла, стоявшая в центре урагана, увидела летящий кулак и насильно вывернула направление клинка, отрубив Кевину руку.
Чистой силой, а не техникой.
Но усилие оказалось напрасным: отрубленная рука была не настоящей, а всего лишь ледяной.
Обманка, созданная духом.
И в тот миг, когда сестра Делла это поняла, над правым боком, в области печени, ее пронзила чудовищная боль.
— Кх...?!
Кулак Кевина точно врезался в печень.
Даже тело, благословленное священным искусством, не могло выдержать такой боли; Делла пошатнулась, а Кевин, не упуская момента, продолжил осыпать ее ударами.
В челюсть.
В бок.
В низ живота.
В область сердца.
В переносицу под носом.
В солнечное сплетение.
В горло.
В те места, где одного точного удара достаточно, чтобы лишить человека жизни.
К счастью для Деллы, ее тело, укравшее священное искусство сразу нескольких паладинов, выдержало это.
Но это не значило, что оно избавилось от боли.
Издав какой-то странный звук — то ли плач, то ли крик, — она широко взмахнула клинком, сотворенным священным искусством, и разорвала дистанцию с Кевином.
Боль.
Слишком больно.
Надо скорее исцелиться священным искусством—
И тут по плечу полоснула горячая боль.
Делла не успела даже перегруппироваться, как ледяной томагавк, отнявший жизнь у паладина, прилетел и рассек ей плечо.
Благодаря священному искусству рана не получилась глубокой, но эта острая, режущая боль — совсем не такая, как от кулаков, — была достаточна, чтобы поколебать самообладание Деллы.
Кевин мгновенно уловил это колебание, сотворил несколько ледяных томагавков и метнул их в нее, а Делла, чтобы отбиться, применила священное искусство.
[Обиче Лючис]
С сияющей вспышкой перед ней возник барьер света.
О прочный барьер томагавки Кевина разбились вдребезги, словно стекло.
И тогда Кевин без малейшего колебания вложил силу духа в кулак, ударил по промерзшей земле и разбил ее, а затем, используя возникшие при этом ледяные кристаллы как среду, выпустил вокруг густой белый ледяной туман.
Чтобы закрыть обзор.
Решив, что Кевин попытается обойти барьер сбоку или сзади, Делла преобразовала световой барьер в купол.
[Дивайн Протекшн]
Идеальная защитная форма, закрывающая все стороны света и даже пространство над головой.
Но истинный замысел Кевина был в другом.
[Очищение]
Как только сестра Делла выкрикнула это, защищавший ее барьер вспыхнул.
Священное искусство, превращающее сам барьер в источник огня.
Учитывая, что рядом были монахини и девушки, Делла выпустила пламя с минимальной мощью.
Пусть оно и не нанесет серьезного урона, зато наверняка разгонит туман из ледяной пыли.
Как только туман рассеется, Делла собиралась ударить Кевина клинком, созданным священным искусством.
Один удар.
Всего один точный удар — и она победит.
С этой отчаянной надеждой Делла ждала.
Но взмахнуть клинком она не смогла.
Кевина не было нигде.
Она уже начала вертеть головой, пытаясь найти исчезнувшего Кевина, когда тот пробил промерзшую землю и вырвался наружу.
Пах!!
В тот миг, когда ледяной туман закрыл обзор, он ушел под землю.
И сестра Делла во второй раз позволила Кевину атаковать себя — на этот раз появившемуся прямо из-под ног.
Жгучая боль ударила в жизненно важную точку.
Но теперь Делла не позволила боли завладеть собой — силой заставила тело двигаться и контратаковала.
Мощная дуга клинка должна была изрубить Кевина на куски, но он, как и прежде, уклонился от нее на толщину листа бумаги, прикрывшись ледяной защитой.
Делла еще раз широко взмахнула клинком, оттесняя Кевина, а затем сотворила над его головой падающие сверху клинки из священного искусства.
Она хотела заставить его раскрыться под градом атак и за это время разорвать дистанцию.
Но Кевин, даже не глядя на эти удары, уклонился и, наоборот, подошел ближе.
За время боя он уже успел понять рисунок атак сестры Деллы.
— Ты никогда не задумывалась?
Уворачиваясь от ее клинка, сказал Кевин.
— Если суть паладина — в священном искусстве, тогда почему паладинов все равно годами обучают?
Сестра Делла снова взмахнула клинком.
Слишком широко и слишком по прямой, так что Кевин уклонился и нырнул к ней вплотную.
— Почему их, кроме сна, не оставляют без тренировок — изматывают физподготовкой, шлифовкой владения оружием, всевозможными учениями и обучением?
Когда Делла снова хотела взмахнуть клинком, Кевин первым ударил по ее руке, сбивая движение, а затем кулаком врезал ей в челюсть.
— Потому что сила священного искусства, конечно, подавляюща. Но это еще не все.
Словно подтверждая эти слова, сестра Делла пошатнулась и опустилась на одно колено.
Обычно от такого удара ей либо снесло бы челюсть, либо она лишилась бы сознания, либо в худшем случае хотя бы рухнула ничком, но тело, усиленное священным искусством, позволило ей лишь на миг потерять равновесие.
Но если посмотреть с другой стороны, это значило и то, что весь урон оно не стирает.
Да, получаемый урон оно заметно ослабляло.
Но именно что ослабляло — и тот все равно слой за слоем накапливался в теле.
— Магия, черная магия, священное искусство — все это в конце концов лишь полезное оружие. И если ты не выковала его сама, а просто украла и пользуешься им, то, каким бы сильным оно ни было, это бессмысленно. Тем более если даже сама украденная сила тебе не принадлежит.
Так Кевин открыл этой мелкой воровке жестокую, но очевидную истину.
— Не смеши меня!!
С этими словами сестра Делла взорвала украденное священное искусство и снова ринулась на Кевина.
— Это моя сила! Моя воля!! Он выбрал меня, и я сама решила последовать за Ним!! Это целиком моя сила! Моя воля! Не смей молоть языком, ничего не понимая!!!
То ли от ярости, превзошедшей боль, ее атаки стали куда сильнее прежних.
Но и движения — куда размашистее.
Кевин не упустил открывшуюся брешь: схватил опускающуюся руку, использовал саму силу Деллы, усиленную священным искусством, и швырнул ее в дальний угол.
Собственно, ради этого он ее и провоцировал.
Делла, отброшенная силой собственного тела, в мгновение ока врезалась в стену и подняла облако белесой пыли, а Кевин с помощью духа сотворил ледяное копье.
— И всего-то?..
Пошатываясь после удара, Делла все же усмехнулась с презрением.
Как бы она ни была ранена, такое ледяное копье она еще могла заблокировать.
Кевин тоже это прекрасно понимал.
И потому извлек эмоции.
Свои собственные эмоции.
Шу-у-у-ух...
На кончиках пальцев Кевина собралась твердая воля.
Подстроив дыхание под духа, он наложил эту волю на поверхность ледяного копья.
В одиночку такой прием был бы невозможен, но с духом, с которым его разум был един, это стало реально.
Твердая воля Кевина пропитала ледяное копье, и оно почернело.
Приняв стойку, Кевин метнул его.
[Ёмган]
Черное копье — до нелепости прямое — рванулось вперед, быстрее звука и строго по прямой.
Сестра Делла почувствовала неладное, но из-за накопившихся повреждений уклониться уже не смогла и вместо этого попыталась остановить атаку, сгустив священное искусство в защитный барьер.
В тот миг, когда черное копье уже почти коснулось ее тела, перед ней вновь взметнулась сияющая стена света, закрывая ее.
━━━━━!!
Но черное копье, напитанное волей Кевина, пробило этот барьер, пронзило сердце Деллы и пригвоздило ее к стене.
—...!!
Под гул, прокатившийся по всему подземелью, Делла умерла стоя.
Для той, кто пыталась призвать демона и украла священное искусство паладинов, конец вышел слишком уж простым.
Но Кевин, наоборот, воспринял его как должное.
Сама по себе эта сила и правда была достаточно могущественной, чтобы представлять угрозу, но уровень того, кто ею пользовался, отдельно от этого был просто недостаточным.
Если бы он не мог пользоваться силой духов и имел в распоряжении одну лишь магию — тогда еще неизвестно.
Но раз у него был способ противостоять священному искусству, такой итог был неизбежен.
Будь это настоящий паладин, прошедший полноценную подготовку, все могло бы сложиться иначе.
По крайней мере, в ближнем бою он бы так легко не подавил его.
Покончив с этим, Кевин огляделся по сторонам.
— Госпожа рыцарь.
— Да, я здесь.
Повернув голову на голос, Кевин увидел Иоанну, вытаскивающую девушек изо льда.
С помощью духа в облике медведя Иоанна освобождала их одну за другой.
Девушки, долго пробывшие на морозе и во льду, посинели и лежали без сознания, но, если говорить откровенно, Кевин не испытывал к ним почти ничего.
Судя по тому, как вела себя Иоанна, их, похоже, просто обманом затянули сюда, но иногда и глупость — тоже грех.
Особой жалости он к ним не чувствовал.
Он не собирался их убивать, но, умри они здесь, ему тоже было бы все равно.
Поэтому прежде всего он решил заняться более важным.
— Госпожа рыцарь. Для начала Вам нужно уйти отсюда.
Такое предложение Кевин сделал с учетом того, что Иоанна была ключом демонического ритуала призыва, а также ее связи с Зеноном.
Как ни крути, сначала отсюда следовало вывести именно Иоанну.
— Да, но прежде Вы не могли бы помочь мне освободить вот этих людей? Простите, что прошу об этом после того, как Вы мне помогли. Пожалуйста.
Иоанна указала на девушек, которые все еще оставались в ледяном плену.
Пока Кевин и Иоанна сражались, они время от времени вытаскивали кого могли, и потому около полутора десятков уже освободили, но тех, кто все еще был закован во льду, оставалось куда больше.
С одной стороны, для паладина это понятно.
С другой — раздражало.
И тут Иоанна заговорила:
— Я говорю это не просто потому, что поддалась чувствам.
Ее взгляд был серьезен.
В ее глазах не было слепого порыва — только твердая убежденность, что так и будет лучше.
— Конец света пришел судить людские грехи. Именно в такое время мы и должны поступать так. Поверьте мне.
Кевин на миг задумался, а потом решил последовать ее воле.
Потому что в столь особой ситуации, как конец света, цепляться за одну лишь рациональность и эффективность — это уже само по себе выход за пределы рациональности и эффективности.
И тогда Кевин помог Иоанне освобождать девушек, закованных во льду.
— Похоже... вы победили?
Одна из монахинь, все еще заточенная во льду, стуча зубами, произнесла это.
Хотя выглядела так, будто вот-вот замерзнет насмерть, глаза у нее были полны злобы.
— Заткнись. Я не пощадил вас не потому, что забыл убить. Просто мне нужен кто-то, кто объяснит, что здесь произошло.
— Глупец... Неужели ты думаешь, что мы боимся смерти?
— Боитесь.
Кевин ответил жестко.
Кто-то стремится к славе, кто-то — к мести, кто-то — к сыновнему долгу, великому делу, справедливости, самопожертвованию.
В мире есть множество причин для любого поступка.
Но в корне каждой такой причины все равно лежит желание.
Это был совершенно естественный порядок вещей.
Если бы у человека не было желаний, он не был бы способен ни на какое действие.
Даже сам факт, что он дышит и живет, возможен лишь потому, что в нем есть желание жить.
Не бояться смерти — значит лишь иметь желание настолько сильное, что ради него можно бросить собственную жизнь.
И чаще всего таким желанием бывает месть.
Ясное, острое желание сжечь даже себя, лишь бы уничтожить того, кого ненавидишь.
Даже если монахини и были движимы таким желанием, умирать им все равно не хотелось.
По крайней мере, прежде им хотелось бы увидеть, как объект их ненависти сгорит заживо.
Так что в тот момент, когда Кевин уже собирался велеть им заткнуться, одна из девушек вдруг издала жуткий крик.
— Кх-ы-ы...
Слабый, обессиленный звук, совсем не похожий на крик девушки.
Но странным был не только сам звук.
Казалось, время для нее одной внезапно рвануло вперед — девушка начала стремительно стареть.
Живость и юная красота исчезли; золотые волосы побелели, а кожа, еще недавно гладкая, как виноградная ягода, сморщилась, словно изюм.
И это произошло не с одной.
Среди пятидесяти пяти девушек многие мгновенно состарились и испустили дух.
Кевин рефлекторно посмотрел туда, где была Делла.
Та, с пронзенным сердцем, уже обрела новую жизнь и собственными силами вытаскивала себя из черного копья.
Она получила новую жизнь ценой жизней девушек.
Но и это было еще не все.
Ва-джи... Ва-джи-джик... Чха-а-анг!!!
Под звон ломающегося льда из гробов, расставленных по всему подземелью, посыпались бесчисленные тела.
Это были трупы монахинь, покоившиеся под монастырем сотни лет.
Поднявшись в иной, не похожей на черную магию силе, они переплелись друг с другом и сложились в чудовищный силуэт с множеством голов и множеством конечностей.
А... А... А... А... А...
Скелеты и трупы монахинь, сбившиеся в единую массу, издавали жуткий стон и окружали всех со всех сторон, а посреди этого сестра Делла указала острием клинка на Кевина.
— Ты думал... что вся моя сила... сводится лишь к одному священному искусству?!.
Тела смыкали кольцо без единой щели, тянулись бесчисленными руками.
Кевин извлек собственные эмоции и ответил:
— Это все равно не меняет того, что сила чужая.
— Хе-хе... Любопытно, как долго ты еще будешь трепаться. Интересно, сумеешь ли—
Хруст!
Что-то сломалось.
Звук донесся со стороны сестры Деллы.
Точнее — со стороны руки, державшей меч.
Рука Деллы, воскресшей ценой жизней девушек, внезапно переломилась.
И в тот же миг ожившие трупы монахинь по ее команде, окружив монахинь, все еще закованных во льду, сложили множество рук вместе и начали читать молитву.
Точь-в-точь как тогда, когда монахини окружили девушек.
— Бу... бу... будем... молиться...