Идол (3)

Когда кардинал-священник Родерик ушёл, люди вернулись.

Ими были не кто иные, как Берк, Кевин и Мари. Они принялись засыпать Оливера вопросами.

— Господин глава, Вы в порядке?

— Да что вообще случилось?

Но самым серьёзным из них был Берк Пост, глава администрации Башни магии.

— Идолопоклонство?.. Мне нужны подробные объяснения.

В отличие от встревоженных Мари и Кевина, Берк держался жёстко, почти враждебно.

Совсем не похоже на обычного Берка.

И это было не просто впечатление: внешне он казался спокойным, но внутри уже пребывал в сильнейшем смятении.

И одним смятением дело не ограничивалось.

Растерянность, тревога, беспокойство, нервозность, страх — в Берке один за другим поднимались всевозможные дурные чувства.

И ничего странного в этом не было.

Он только что услышал, что за морем чёрные маги поклоняются Оливеру.

И более того, источником этих сведений был кардинал-священник.

От такого не отмахнёшься смешком.

Одно неверное движение — и пострадать могла не только карьера самого Берка, но и вся Башня магии.

Сколько ни тверди о веке индустрии или веке магии, влиянием Патер-церкви в нынешнем мире пренебрегать было нельзя.

«А уж по теории, о которой говорил Его Высочество Родерик, — тем более...»

Так что в том, что Берк, нахмурившись, потребовал у Оливера ответа, не было ничего удивительного.

Если дело примет дурной оборот, кровь прольётся быстро: достаточно, чтобы их объявили сектантами, еретиками или поклонниками демонов.

— Зенон. Я сказал, мне нужны объяснения.

— Да послушайте же, сейчас...

Тук.

Едва Мари собралась вспыхнуть из-за тона Берка, как Оливер взял её за руку.

Мари замерла.

Они встретились глазами, и Оливер молча покачал головой, давая понять: не надо.

Ему было приятно, что она злится за него — за того, кто сам почти никогда не злится, — но он не хотел, чтобы Мари вмешивалась, а сейчас тем более.

Потому что теперь, хочет она того или нет, ей предстояло регулярно иметь дело с Башней магии и нести на себе одну из опор школы чёрной магии.

То ли его мысль дошла до неё, то ли она и без того всё поняла, но Мари прикусила губу и проглотила слова.

К счастью, увидев это, Берк тоже немного остыл.

—...Я был груб.

— Ничего страшного. Как глава администрации, Вы вправе так отреагировать. Вы помогали мне, даже идя на риск, а теперь всплыла настолько скверная история... Простите.

Оливер напомнил, сколько Берк сделал ради создания школы чёрной магии.

Он рисковал жизнью, карьерой — не то чтобы действовал совсем уж открыто, но, принимая на себя определённый риск, действительно много раз помогал, и по-крупному, и по мелочи.

Если бы у самого Берка не было желания помочь, до этой попытки дело вообще бы не дошло.

И доказательство тому было простое: все проницательные люди внутри Башни давно понимали, что Берк помогает Оливеру.

И вот на этом фоне всплывает новость, что чёрные маги поклоняются Оливеру как идолу?

Это была новость, словно бомба, брошенная в ответ на доверие.

Так что хотя бы минимальные объяснения Оливер дать был обязан.

— Если коротко, часть чёрных магов в центре континента поклоняется Новому Пальцу как идолу. Говорят, он спасёт чёрных магов.

— И этот Новый Палец...

— Лесоруб Дейв.

Оливер договорил за Берка фразу, которую тот не решался закончить.

И странное было чувство — объяснять самого себя так, будто речь идёт о постороннем.

Впрочем, возможно, ничего странного в этом и не было. Ни Зенон, ни Дейв не были его настоящим именем.

Когда Берк уже собирался заговорить снова, Оливер поднял руку.

— Прежде всего, я должен кое-что сказать. Я не Палец. Клянусь. Я не принадлежу к Чёрной Руке. Пальцем меня в одностороннем порядке называют лишь некоторые люди.

На объяснение Оливера Берк спорить не стал.

Он и сам знал, как со временем исказился смысл этого титула.

Палец.

Изначально так называли костяк Чёрной Руки, объединения чёрных магов, но со временем это слово превратилось в титул, который давали особенно могущественным чёрным магам.

Почти несколько сотен лет список чёрных магов, которых называли Пальцами, оставался неизменным, так что большого значения это не имело.

Но теперь двое из этих Пальцев погибли, и появился Новый Палец.

Так что, возможно, и в том, что возникла такая история с идолопоклонством, не было ничего невероятного.

Слава Лесоруба Дейва, который вместе с Архивом убил морское чудовище и Фана, сражался с Паппетом на равных и даже отбил Крысолова, была достаточно громкой, чтобы вызвать такой резонанс.

— Но ведь ты понимаешь, что на этом всё не заканчивается?

— Да, понимаю. Даже если это неправда, само по себе то, что люди так думают, уже опасно.

Оливер объяснил, что прекрасно понимает: восприятие, заслоняющее факты, само по себе может стать угрозой.

Похоже, Берка этот ответ удовлетворил.

— Хорошо, раз понимаешь... А кардинал-священник тебе поверил?

—...Его Высочество Родерик знает, что я к этому не причастен.

— Правда?

Мрачное лицо Берка вмиг посветлело.

Всё ведь могло стать опасным уже завтра — смотря как бы повёл себя Родерик.

— Да. Когда я сказал, что не имею к этому отношения, он ответил, что верит мне. Он счёл это происшествие следствием смуты в центре континента и недавней череды событий, в которые меня втянуло.

— Если бы он и правда всё понял, то не стал бы лично приходить. Тем более так внезапно.

До сих пор молча слушавший Кевин вмешался.

Как и следовало ожидать от человека, который говорит только по делу, он сразу ткнул в слабое место.

Если Родерик действительно верил в невиновность Оливера, ему вообще незачем было приходить; а раз он всё-таки пришёл, значит, у него была для этого другая цель.

— Он сказал, что верит в мою невиновность, и потому попросил меня отправиться в центр континента и помочь в истреблении чёрных магов... Сказал, так у меня не возникнет лишних подозрений.

— Неплохой вариант.

— То есть стать их охотничьим псом.

— Да как они...

Берк, Кевин и Мари отреагировали каждый по-своему.

Берк остался доволен, Кевин холодно увидел скрытый умысел, а Мари вспыхнула от возмущения.

Оливеру эта картина показалась весьма примечательной.

Одна и та же история — а реакция у каждого своя. Вероятно, всё упиралось в их положение и в то, как каждый из них был с ним связан.

Сложная, тонкая вещь.

Потому и трудная. И потому интересная.

— Вы... правда пойдёте?

Мари осторожно спросила это у Оливера.

Ей явно было неприятно уже одно то, что его собираются использовать, и в ней явственно читалось неприятие.

Увидев это, Берк принялся её убеждать.

— Предложение не такое уж плохое, барышня. Как и сказал Зенон, если он согласится, то избежит ненужных подозрений. А если речь идёт о подозрениях, связанных с лжерелигией, тем более выгодно закрыть вопрос сразу.

Суждение вполне в духе мага — рациональное.

Но Мари не согласилась.

Отчасти потому, что сама почитала Оливера как бога, а отчасти потому, что ему предлагали работать охотничьим псом Патер-церкви.

Можно было бы возразить, что в Галлосе он уже занимался тем же самым, но это было совсем не одно и то же.

Да, в Галлосе Оливер истреблял чёрных магов, но только тех, за чью голову уже назначили награду, — отъявленных преступников или безумцев, с которыми невозможно было говорить. Остальных он убеждал и включал под начало Выбирающих.

Потому что Арман требовал не карательной экспедиции, а управления и порядка.

А вот Родерик требовал совсем иного: убивать чёрных магов и тем самым доказывать верность Патер-церкви — своего рода проверка на преданность.

Именно о том, о чём сказал Кевин: стать охотничьим псом.

Кевин, первым указавший на это, спросил у Оливера:

— Ты понимаешь, что у него на уме?

Берк вмешался:

— В каком смысле?

— Я знаю, что чёрные маги в центре континента грубы и сильны, но не настолько, чтобы паладины просили помощи на стороне.

— Это... да, верно.

— Значит, если они всё же просят помощи, это можно толковать только как наличие другой подоплёки. Либо хотят спихнуть на него свою грязную работу, либо надеть на него ошейник, либо привести и потом по-тихому убрать. Тут можно воображать бесконечно.

Звучало так мрачно, что казалось уже почти натяжкой.

Но невозможным это не было.

Лицо Берка затвердело, а Мари заметно побледнела.

Тогда Оливер заговорил:

— Есть ли у него скрытый умысел и в чём именно он состоит, я и сам точно не знаю.

Все взгляды обратились к нему.

— Но мне не показалось, что Его Высочество Родерик относится ко мне плохо.

— С чего ты так решил?

— Хотя бы потому, что он говорил со мной откровенно.

О своей неглубокой вере, о собственном взгляде на бога, о своей философии — на довольно щекотливые темы Родерик отвечал прямо и искренне.

На первый взгляд пустяк, но лишь на первый.

Большинство людей, включая самого Оливера, не говорили о себе настолько открыто.

А с учётом характера Родерика это было особенно показательно.

Нельзя было с уверенностью сказать, испытывает ли он к Оливеру расположение, но одно было несомненно: к нему он отнёсся со всей серьёзностью и искренностью.

— То, что человек действует искренне, ещё не значит, что из этого выйдет что-то хорошее. Мошенник тоже вкладывает всю душу, когда обманывает.

Так рассудил Кевин, и Оливер в какой-то мере был с ним согласен.

Да, Родерик говорил искренне, но он же пытался этой искренностью убедить Оливера и намекал ему на выгоду.

«Впрочем, то же самое делают почти все, включая Его Высочество Армана, так что особо упрекать тут не за что».

Разговор, в котором так ничто и не было доведено до ясного конца.

И тут Кевин снова спросил:

— Что собираешься делать? Выполнишь просьбу кардинала-священника? Раз тебя попросили, ответ — хоть «да», хоть «нет» — ты всё равно должен дать.

В Мари читалось отрицание, в Берке — одобрение.

Оливер ответил на вопрос Кевина, и по лицу Мари прошло разочарование, а по лицу Берка — удовлетворение.

— Думаю, да. Скорее всего, соглашусь.

— Но ведь это не единственный выход. Нельзя попросить помощи у того кардинала-священника, который уже тебя поддерживает?

Кевин имел в виду Армана.

Того самого кардинала-священника и канцлера Галлоса, который первым предложил поддержать Оливера.

И того самого человека, который дал Оливеру понять: если можешь сделать правильное дело, но не делаешь, дети идут работать в шахты, а бедная мать ради младенца может продать даже своё материнство.

И в самом деле, если бы Арман помог, возможно, у него появился бы предлог уклониться.

В конце концов, он тоже был кардиналом-священником.

Но Оливер, немного подумав, покачал головой.

— Боюсь, это не поможет.

Отвечая, он вспомнил слова и выражение лица Родерика в тот момент, когда впервые попытался сослаться на Армана.

Родерик сказал, что Арман охотно даст своё согласие, и это были не ложь и не уловка, а искренние слова.

У Армана не было причины мешать другому кардиналу-священнику.

И даже если бы он помог, при нынешней ситуации, когда Оливера подозревали в идолопоклонстве, это почти наверняка привело бы лишь к худшим последствиям.

Поэтому лучший выбор, который оставался у Оливера, — для начала согласиться и сотрудничать.

— Господин глава...

Чувства Мари понемногу окрашивались виной.

Она не говорила об этом вслух, но понимала, почему Оливер выбирает именно так.

Выбирающие, Файтер Кру, Коалиция редевелопмента.

Одним словом — у него появилось то, что нужно защищать.

Будь он тем самым Оливером из прошлого, который как фиксёр стоял в мире один-одинёшенек, до такого бы не дошло.

При желании он мог бы просто отбросить нынешнюю личность и начать всё заново.

Собственно, ради этого он в своё время и готовил себе фальшивое имя.

Но так уж вышло, что мало-помалу Оливер взвалил на себя всё больше, и в итоге всё это превратилось в оковы, сковавшие ему руки и ноги.

И пока чувство вины и неловкой благодарности, поднявшись из груди, уже подступало Мари к горлу, Оливер допил кофе, встал и положил руку ей на плечо.

Жест был неловким, но добрым; скованным, но тёплым.

— И всё же всё в порядке. Мы выиграли время.

— Время для чего?

— Чтобы кое-что разузнать. Старик сейчас в башне школы жизни?

— Конечно. Он же Гранд-Мастер. А что?

— Хочу кое о чём спросить.

***

Со всех сторон тянулся гул голосов...

На огромной территории Башни магии выстроились бесчисленные башни, каждая со своим ярким обликом.

Каждая из них была штабом отдельной школы, и потому архитектура каждой отражала её собственный характер.

Так, башня школы жизни, как и подобает поклонникам иерархии и евгеники, имела вид уродливого конуса, сужавшегося кверху.

Школа Мойрай представляла собой башню, сросшуюся с гигантским мировым древом.

А школа алхимии выглядела как огромная ступенчатая ферма, тогда как школа големов больше напоминала завод, чем башню.

Внешность — под стать магам: вычурная и своеобразная.

Но даже среди них самой необычной была башня школы стихий.

Пять громадных башен, соединённых в форму зубчатого колеса, — странное и в то же время величественное сооружение.

В каком-то смысле этот облик лучше всего показывал, как родилась школа стихий.

Потому что именно Архив — точнее, ещё Мерлин, до того как стать Архивом, — силой объединил её в одно целое.

Решительной, несомненной силой.

В пяти башнях размещались пять малых школ: Гайя, Энлиль, Скади, Мьёльнир и Агни.

И в каждой сидел свой Верховный мастер.

И вот в тот самый день, когда внезапный визит кардинала-священника поверг Башню магии в смятение, в одну из башен школы стихий осторожно вошёл гость, который в некотором смысле был ещё более ошеломляющим, чем сам кардинал-священник.

— Снаружи шумно.

— Потому что сюда пожаловал кардинал-священник.

В кабинете Верховного мастера малой школы Скади беседовали наедине двое стариков.

Одной из них была хозяйка кабинета, Верховный мастер малой школы Скади Тильда Айсай.

А старик, сидевший напротив...

— Но ты, как я вижу, не слишком удивлена.

— Потому что ко мне явился гость и пострашнее. Зачем ты пришёл сюда, чёрный маг?

Так спросила Тильда у чёрного мага — а точнее, у Бессмертного Паппета.

В её голосе слышались настороженность и решимость.

В противоположность ей Паппет ответил тоном настолько спокойным, что тот почти граничил с ленцой.

— Поговорить.