Омен (1)

Огромная подземная полость, где единственным источником света был костёр.

В одном месте разлитая вокруг тьма дрогнула, закрутилась в вихрь и разорвалась, открывая проход в пространстве.

Это было заклинание, переосмыслившее портальную магию как чёрную магию. Из тьмы по ту сторону разрыва, ещё более густой, чем сама тьма, выскочили Непреклонное Колено, мальчик-скунс и Тень Пэна.

— Проклятье...

Глухо пробормотал Непреклонное Колено, краснокожий чёрный маг.

Все спутники, ушедшие с ним, погибли, втянувшись в бой между кричером и святыми рыцарями, и только он один вернулся живым. Реакция была естественной.

Какой же это был стыд. Какая боль.

Но не меньше его тревожил и другой чёрный маг, уже дважды вставший у него на пути.

Тот самый Дейв, решала с Тридцатой улицы Т-зоны Ланды.

Этот ублюдок понял, что он использует души своих товарищей, и даже сумел этому противостоять.

Это не укладывалось в голове. Как такое вообще возможно? В чёрной магии материалы значили не меньше, чем мастерство... По крайней мере, его учили именно так.

Потому-то он и использовал в качестве материалов даже соплеменников.

Но тот смешал воедино эмоции, жизненную силу и магическую силу, создав энергию, похожую на душу.

Пусть до настоящей души ей было далеко, важно было другое: он этой энергией остановил его чёрную магию. Не принеся в жертву вообще никого.

Непреклонное Колено ощутил чувство, которому трудно было подобрать название.

Бессилие, неполноценность, вина — всё это сплелось в одну мучительную, сложную смесь.

Непреклонное Колено, всегда сохранявший хладнокровие в любой ситуации, был потрясён настолько, что это стало заметно даже внешне.

Впрочем, не он один был в плохом состоянии. Тень Пэна и мальчик-скунс выглядели ничуть не лучше.

Тень Пэна, отравленная чёрной магией болезней и ослабления, через силу выжимала из себя остатки мощи и теперь даже на вид выглядела скверно.

А мальчик-скунс, впав в панику, тяжело дышал, будто вот-вот задохнётся.

Ничего удивительного. Святой рыцарь с жутким лицом едва не раскроил ему голову.

Если бы Дейв внезапно не вмешался, его, наверное, разрубило бы от головы до паха.

«Почему он меня прикрыл?»

Вопрос был совершенно естественный. Но никто из них не успел как следует над ним задуматься.

Потому что из тьмы к ним приближался Фан.

— Ого... Судя по виду, всем вам пришлось несладко?

Все подняли головы и посмотрели на Фана. Из-за костра, единственного источника света, тот стоял в контровом свете, и разглядеть его как следует было невозможно. Особенно лицо — оно было полностью скрыто, и понять, какое у него выражение, не получалось вовсе.

— Возник... непредвиденный фактор.

— Какой ещё фактор?

Непреклонное Колено не смог ответить сразу. Он просто не знал, как объяснить то, что увидел.

Искусственная душа, имитирующая настоящую. Теневая пасть, похожая на его теневые зубы, но по силе несравнимая с ними.

Сплошь вещи, в которые трудно было поверить даже своими глазами.

То давление, которое от них исходило, ничуть не уступало тому, что он ощущал при встрече с Фаном и Бессмертным Паппетом.

— Эй? У тебя что, уши заложило? Что за... Тутлз, а ты чего такой, болван?

Фан заметил Тутлза, скорчившегося и дрожащего рядом с Непреклонным Коленом. И свою Тень рядом с ним.

— Чёрт! А ты-то чего опять стал таким убогим? А? Что тут вообще произошло?

Фан говорил с человеком и кричером, которые мучились, выполняя его приказ, капризно и на эмоциях. Легко, почти по-детски.

Но никто не разозлился. Все уже привыкли. Им было лишь любопытно.

— Вы не видели?

— Что?

— Я спросил, Вы не видели?... Разве Вы не можете видеть и слышать всё, что происходит внутри Кишечного тоннеля?

— А-а... Я смотрел кое-что поинтереснее.

Фан большим пальцем указал себе за спину, в сторону костра. На тот самый костёр, единственный огонь, зажжённый ради ритуала.

Там, как и в тот момент, когда Непреклонное Колено уходил, ритуал всё ещё шёл полным ходом.

Огромный костёр. Высоко врытый тотем. И товарищи, бьющие в барабаны и танцующие вокруг них.

«...Что?»

Но что-то было не так. Движения соплеменников, бивших в барабаны и танцевавших, чтобы привлечь внимание демона, были слишком одинаковыми.

Каким бы выдающимся ни был танцор, невозможно без конца исполнять абсолютно один и тот же танец. А сейчас они двигались чересчур одинаково.

Настолько, что это казалось уже нереальным.

И это было не единственной странностью. Сам танец тоже изменился.

Это был уже не традиционный воинский танец племени, а какая-то жуткая, вялая пляска. Словно кто-то схватил их за волосы и дёргал из стороны в сторону.

По спине пробежал холодок.

Почувствовав, как леденеет хребет, Непреклонное Колено посмотрел на Фана.

— Фан.

— Погоди, сперва приведу в чувство этого болвана.

Фан поднял Тутлза, закутанного в скунсовый плащ, и грубо ударил его по щеке, после чего рявкнул:

— Очнись... Очнись, я сказал.

— Бо, босс...?

— Что с тобой случилось, раз ты трясёшься как трус, обмочившийся в постели?

— Эт, это...

— Мне неинтересно!

Фан снова хлестнул Тутлза по щеке. Со стороны это могло показаться шуткой, но Фан был совершенно серьёзен. Ему и правда было ни капли не интересно.

— Важно другое: ты — Тутлз из Неверленда. Тутлз. Тутлз шепелявит, его зовут болваном, он ни при каких обстоятельствах не пугается и смеётся. Светло, радостно. Поэтому он и Тутлз. А трус, который только хнычет и задыхается, — не Тутлз! Если ты не Тутлз, ты мне не нужен! Так кто ты?

— Я, я...

Испуганный Тутлз... вернее, мальчик, которого называли Тутлзом, заикаясь, пытался что-то сказать. Будто у него и впрямь были слова, которые он хотел произнести. Но Фан лишь предупредил:

— Запомни. Если ты не Тутлз, ты мне не нужен. А если ты мне не нужен, ты больше никогда не вернёшься в Неверленд. Ты этого хочешь? А?

Неверленд.

От этого слова Тутлз содрогнулся сильнее, чем в тот миг, когда ему едва не раскроили голову топором.

Страх обрёл физическую силу. Он поднял ослабевшего от ужаса Тутлза на ноги и заставил натянуть светлую улыбку.

— Нет, босс... Я Тутлз. Хи-хи-хи.

Мальчик лет пяти на вид улыбался, будучи полностью подавлен страхом.

От этого зрелища Непреклонное Колено испытал непонятную смесь отвращения и гнева.

Фана это ничуть не волновало.

— Тень... Ты тоже выглядишь так себе, а?

Фан обратился к своей Тени, чья форма исказилась из-за болезни, и та, будто желая показать, что с ней всё в порядке, с трудом поднялась на ноги, демонстрируя, что ещё держится.

Мол, со мной всё в порядке. Я цела.

— Э-э... Что-то не похоже.

Фан спросил легко, но Тень застыла, охваченная ужасом.

Она была похожа на ребёнка, которого вот-вот выгонят, потому что он больше не может работать на фабрике.

— Хм... Может, сделать новую?

Пробормотал Фан. Так, будто собирался выбросить сломанную зажигалку и купить другую.

От этой мимолётной фразы Тень оцепенела, а Фан, увидев это, расхохотался.

— Хи-хи-хи-хи! Шучу, шучу. С чего мне тебя менять... Ты у меня самая способная Тень, не стану. Двигаться можешь?

Тень кивнула.

— И мои слова тоже помнишь?

Тень снова кивнула.

— Тогда хорошо. Ну что ж, пора уже готови—

Хвать.

Непреклонное Колено поднялся и схватил Фана за руку. Он больше не мог подыгрывать этому ублюдку.

—...Чего?

— Где Лили? И остальные?

Непреклонное Колено спросил о том, что тревожило его больше всего. Здесь, помимо людей, проводивших ритуал, было множество соплеменников. И Лили танцевала на огромном барабане. Но сейчас её не было видно.

Фан, как и прежде, указал на костёр.

— Сам сходи и посмотри.

Почувствовав дурное предчувствие, Непреклонное Колено инстинктивно бросился к костру — и почти сразу увидел.

Своих товарищей с почерневшими глазами.

Товарищей, у которых из глаз, носа и рта текла чёрная жижа.

Товарищей, которые в таком состоянии всё равно не переставали исполнять жуткий танец.

Товарищей, чьи ступни рвались и лопались, а кровавые следы на земле складывались в ритуальный узор.

Увидев всё это, Непреклонное Колено почувствовал поднимающийся из самой глубины души первобытный ужас, которому не мог подобрать названия.

Не тот страх, что приходит с руганью, кулаками, огнём, клинками или пулями, а неизвестный, немыслимый ужас совсем иного рода.

Он ощущал лишь бессилие и ничтожность перед чем-то, что никогда не сможет ни понять, ни остановить.

И доказательством тому было то, что Непреклонное Колено, забыв даже дышать, покрылся холодным потом, а всё его тело одеревенело и застыло, будто камень.

Двигались только глаза — хотя он хотел вырваться из этого ужаса, они, вопреки всему, словно зачарованные, продолжали метаться.

—...А?

Скованный страхом и едва шевеля одними глазами, Непреклонное Колено увидел нечто и невольно выдохнул.

Это были не товарищи, продолжающие танцевать с переломанными ногами.

Не соплеменники, горящие в костре вместо поленьев.

И не младший брат, стоявший в стороне с зажмуренными от страха глазами.

Это была Лили.

Лили лежала на огромном барабане, на котором недавно танцевала. И её облик изменился — страшно, чудовищно.

Такая свежая, как весенний росток, Лили теперь была иссохшей, словно старуха, не евшая годами: лицо и руки с ногами съёжились и истончились.

Единственным местом, где ещё оставалась плоть, был живот. Будто все питательные соки тела стеклись туда, и только живот выпирал бугром. Точно при беременности.

«Нет...»

Непреклонное Колено отверг эту мысль. Это не было ничем священным и благим, как беременность. Совсем наоборот. Это было нечто нечистое, низменное. Нечто, оскорбляющее саму жизнь.

Человек мог почувствовать перед этим лишь отвращение, страх и отчаяние.

Подавляющее отчаяние.

— Вот надо было привести принца. Тогда бы она до такого не дошла, верно?

Услышав голос, Непреклонное Колено повернул голову и посмотрел на Фана, говорившего об этом так, словно речь шла о чужом деле.

И только тогда он увидел выражение лица Фана.

Тот улыбался. Улыбался грязной улыбкой человека, чьё желание исполнилось.

Значит, он с самого начала знал, что всё закончится именно так. Им ведь сказал, что они призывают демона, принося в жертву горожан, и именно поэтому собрал здесь всё племя. Он обманул их. Даже Лили, о которой говорил, будто она его друг!

Непреклонное Колено понял всё. Гнев и скорбь захлестнули его так сильно, что вытеснили даже страх. И, воспользовавшись этим, он вернул себе власть над телом и попытался ударить Фана чёрной магией—

Чик.

По огромной подземной полости разнёсся холодный звук, и Непреклонное Колено, покачнувшись, рухнул набок. И в тот же миг он увидел: клоуна с игрушечной косой и собственную ногу, отсечённую этой косой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Непреклонное Колено рухнул в собственную лужу крови и закричал.

Глядя на него, Фан, Вечный ребёнок, крикнул:

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи! Ну что, пора готовиться! Готовиться к охоте!

***

— Ты что творишь?

Красноволосый святой рыцарь спросил это, схватив Оливера одной рукой за грудки. Не просто схватив — он вздёрнул его в воздух своей чудовищной силой.

Смотреть на это и так было тревожно, а блеск лезвия топора усиливал тревогу в разы. Сам Оливер, впрочем, оставался невозмутим.

— Прошу прощения. Я сам не понял, как вмешался.

Оливер сказал почти то же самое, что и раньше. Он и правда не знал причины. Просто в тот момент тело сработало само. Как-то это было не так.

— Сам не понял? И это твоя причина?

Святой рыцарь, похоже, и не думал его отпускать и продолжал допрашивать, не разжимая хватки. Дышать было тяжело, но Оливер мог его понять.

Причиной ярости красноволосого святого рыцаря был Ансельм. Он глубоко уважал Ансельма, и взбесился именно потому, что тот был ранен.

А тут ещё и он вмешался. Так что схватить его за грудки было вполне естественно.

Решив, что отмахнуться уклончиво было бы невежливо, Оливер заставил себя ответить. Не слишком уверенно, но так, как сам это ощущал.

— Хм... Если уж объяснять, то как-то это нехорошо.

—...Что?

— Как ни крути, а раскроить голову тому, кто выглядит лет на пять, прямо у меня на глазах... как-то нехорошо.

Оливер говорил не слишком уверенно. Он ведь не видел, как голову действительно раскроили, и потому не мог точно знать, что бы почувствовал.

Просто ему показалось, что Кент бы это остановил. Вот он и остановил.

О. Похоже, причина была именно в этом. Кент бы точно вмешался.

После того как он это сказал, звучало даже довольно убедительно. Правда, святой рыцарь так не считал.

— Не неси чушь. Хочешь сказать, ты остановил меня потому, что это ребёнок? Чёрный маг?

— Да.

—...И ты не видел, что натворил этот сопляк?

Оливер видел Ансельма, которого отравила пуля, выпущенная мальчиком-скунсом. Священным искусством ему залечили внешние раны, но яд до конца вывести не удалось, и состояние у него было неважное.

— За это прошу прощения... Но всё равно это всё-таки нехорошо.

— Ах ты, су—

— Но прежде всего вы ведь святые рыцари, разве нет?

Святой рыцарь замер.

— Щит, который от имени бога защищает человеческий мир и людей. Если в гневе поднимать руку даже на ребёнка... разве это правильно?

Оливер без утайки высказал то, что думал.

Возразить не смог никто.

Потому что он был прав.

—...То есть ты вмешался, потому что для святого рыцаря это неподобающе?

— До этого я не додумал, но, пожалуй, и так можно сказать.

— А я думаю иначе.

— Да?

— А что, если ты заодно с Фаном?

—...?

— А разве не так?

Пальцы святого рыцаря, сжимавшие одежду Оливера, ещё сильнее вцепились в ткань.

— Ты отдавал приказы кишкам, заполнившим заброшенную шахту, с лёгкостью прижал Тень краснокожего чёрного мага, ничего не делал, пока не достали Ансельма, и зашевелился только после того, как его ранили... Разве это не слишком подозрительно? Ты ведь даже помешал добить врага.

— Потому что он выглядел как пятилетний маль—

— Куда правдоподобнее, что ты чёрный маг, спутался с Фаном и заманил нас в ловушку, разве нет?

Святой рыцарь перехватил топор поудобнее. Так, чтобы в любой миг можно было ударить.

Оливер немного подумал и ответил:

У красноволосого святого рыцаря сдали нервы, и он вскинул топор.

Иоанна, до того не находившая себе места, вздрогнула и поспешно схватила его за топор, пытаясь остановить.

— Подождите. Он вовсе не хотел ничего пло—

— Заткнись, сука!

Красноволосый святой рыцарь стряхнул её руку и рявкнул:

— Я с самого начала это видел! Вы с ним переглядывались, подыгрывали друг другу?! Ты тоже с ним спуталась, да? С чёрным магом! Ах ты шлю— кх!

Святой рыцарь оборвался на полуслове и резко втянул воздух. В одну из рук ударила чудовищная боль.

Он повернул голову к руке, которой держал Оливера за грудки, — и увидел, что Оливер, всё ещё болтающийся в воздухе, сжал его запястье костлявой иссохшей рукой.

Хрясь.

Когда эта рука, состоящая будто из одних костей и кожи, усилила хватку, святой рыцарь медленно опустил руку, державшую Оливера.

Все молча смотрели на это.

— Прошу прощения... Мне стало трудно дышать.