Венди (1)

— Ававававававава-!!!

— Авававававава-!!

— Ава! Ава! Ава!

В Лесу висельников Неверленда разносился высокий, оглушительный гам.

Шумели не кто иные, как дети Пэна, закутанные в звериные плащи. Размахивая дубинками, деревянными ружьями, игрушечными мечами, духовым оружием и рогатками, они вопили от радости.

Причина была проста: в войнушке против лагеря хонъин они одержали разгромную победу.

Услышав этот крик издалека, Джейн положила руки на пояс и с облегчением вздохнула.

— Фух... Еле успела.

Перед ней стоял стол. Точнее, стол, ломившийся от всевозможной еды.

Жареная курица, пирог с ветчиной, картофельный салат, несколько видов жареных колбасок, блэк-пудинг, пирог с сардинами, ростбиф, жареная баранина, жареный бекон, хаггис, горячие лепёшки, тостовые сэндвичи, заливное из угря, подливка, кукуруза в масле, овощной салат и многое другое.

Еды было столько, что стол чуть ли не трещал под её весом. И, что удивительнее всего, всё это Джейн приготовила сама.

Просто ей раньше не подворачивалось случая похвастаться, а ведь готовка была её сильной стороной.

И доказательство не заставило себя ждать: дети, почуяв запах издалека, тут же перестали хвастаться своими подвигами в войнушке и ринулись к столу.

— Всё равно больше всех сегодня сделал я! А если не верите — а?

— Вкусно пахнет!

— Я первый!!

— Нет, я первый!!

Когда детские голоса приблизились, Джейн встала, заслонив собой стол, и вскоре через аварийный выход влетели дети Пэна.

Кёрби, Слайтли, Нибс, Близнецы и Тутлз — шестеро детей, каждый в своём зверином плаще: медведь, лиса, кролик, енот, скунс.

С визгом затормозив, дети, пуская слюни и мчась к еде, врезались друг в друга перед Джейн, которая в переднике выставила вперёд одну руку.

— Ай! Чего встали?!

— Я же упал!

— Да тихо вы. Я не нарочно остановился!

— А чего ты тогда орёшь?!

— Вот именно! Вот именно!

Из-за резкой остановки и толкотни дети снова подняли шум, злясь друг на друга.

Хлоп! Хлоп!

Джейн дважды хлопнула в ладоши и твёрдо сказала:

— Что вы должны сделать, когда возвращаетесь домой?

— Помыть руки!

— Правильно. Значит, сперва надо вымыть руки, да?

Одну руку Джейн упёрла в бок, а другой подняла указательный палец, привлекая их внимание.

Дети уставились на накрытый у неё за спиной стол и спросили:

— А может, сначала поедим, а потом помоем? Мы голодные.

— Да! Да!

— По-моему, раз после еды руки всё равно испачкаются, логичнее сначала поесть, а потом уже мыть.

Дети канючили, поддакивали друг другу и с присущим им видом маленьких умников упрямо настаивали, что сперва надо есть.

Самое что ни на есть детское поведение. Но Джейн не отступила.

— Нет. Ни за что. Первое правило этого дома: как только вошли — сразу мыть руки.

— Но в Неверленде можно всё. Так вожак сказал.

— Вот именно поэтому сперва и надо мыть руки. Это я сделала мытьё рук правилом.

Не упуская момент, Джейн сразу пустила в ход морковку.

— Если не помоете, не получите шоколадный торт, который я сегодня специально приготовила.

— Шоколадный торт?!

— Да, шоколадный торт. Такой сладкий, что от одного кусочка зубы заболят. Не хотите — не мойте. Очень жаль. Он ужасно вкусный.

— Не-е-ет! Мы помоем!

— Я тоже! Я тоже!

— Если рассудить спокойно, то приём пищи до еды всё же гигиеничнее—

— Отойди! Я руки мыть иду!

Дети Пэна сломя голову помчались мыть руки ради шоколадного торта, а когда вернулись, Джейн осмотрела их ладони и сказала:

— Хорошо. Тогда давайте есть.

— Урра-а-а-а-а!

Получив разрешение, дети тут же вскарабкались на стулья и принялись жадно набивать рты.

Они хватали по куриной ножке в каждую руку и рвали мясо зубами, поднимали пироги целиком и грызли их на ходу, а кое-кто и вовсе пил подливку.

Как ни старайся подобрать мягкие слова, хорошими манерами это было не назвать.

Но Джейн ничего не сказала.

Потому что даже это было большим прогрессом.

«По крайней мере, теперь они не кидаются едой друг в друга прямо во время еды».

Прикрыв глаза, Джейн вспомнила, как впервые запретила им играть в бросание едой. Хотя случилось это совсем недавно, казалось, будто прошла целая вечность. И далось ей это нелегко.

Теперь она даже понимала, почему настоящая Венди, которую она увидела здесь в первый раз, выглядела до такой степени измотанной.

Дёрг. Дёрг.

Кто-то потянул Джейн за одежду, выдернув из мыслей.

Это был Тутлз в плаще скунса.

— Венди, тозе давай с нами есть.

— Точно! Венди тоже давай с нами!

— Вообще-то трапеза — это культурная практика совместного приёма пищи—

— Заткнись.

Дети смотрели на неё. Венди улыбнулась.

— Если будете есть и овощной салат, тогда я тоже поем с вами.

— А?

— Не «а?». По-настоящему смелые дети и овощи умеют есть. Или вы все трусишки?

Ложь была слишком уж очевидной, но Джейн с улыбкой легонько ткнула каждого в нос, и дети поверили. Чтобы стать самым храбрым, они дружно набросились на салат.

Увидев это, Джейн, как и обещала, села за стол, а дети, глядя на неё, принялись рассказывать о том, что произошло сегодня.

О том, кто как отличился в лагере хонъин. О том, кто сделал какую глупость.

— Это я из рогатки вождю прямо в лоб попал!

— Чего несёшь! До этого я треснул по лошади, на которой ехал вождь! Значит, я круче всех!

— Хмф! Без меня вам бы вообще—

— Заткнись!

— Ах ты!

Дети снова начали ругаться. Сидевшая вместе с ними за столом Джейн ловко уняла спор и заставила их говорить по очереди.

Каждый рассказывал о сегодняшней войнушке, а Джейн внимательно слушала, участливо поддакивала и щедро хвалила их.

Именно такое внимание детям и было нужно на самом деле. Чтобы они чувствовали: они достойны того, чтобы на них обращали внимание.

Выросшая в Систерхуде, Джейн понимала это лучше кого бы то ни было.

«К тому же это ещё и способ собрать сведения об этом месте».

Словно промывая песок в поисках золотых крупинок, Джейн выуживала информацию из длинных детских рассказов, внимательно слушала и отвечала.

Похоже, её отношение детям нравилось, потому что они разговорились ещё сильнее.

Они рассказывали не только о сегодняшней войнушке, но и о месте, где зарыты вкусные шоколадные монеты, и о лагуне, где живут русалки, и о заливе, где обитают людоеды. Иногда они даже болтали о глупых пиратах, которые пытаются отыскать это место.

Каждый раз, когда дети что-то рассказывали, Джейн реагировала так, будто слышит об этом впервые, и по кусочку собирала знания о Неверленде.

В одиночку ей отсюда не выбраться, но и сидеть сложа руки было не в её характере.

Пока дети говорили всё, что хотели, а Джейн собирала сведения, еда на столе исчезла подчистую.

— Торт! Торт! Торт!

Когда с ужином было покончено, дети хором потребовали десерт — шоколадный торт, и Джейн вынесла заранее приготовленный большой торт и воткнула в него свечи.

— Задувать буду я!

— Да у тебя же не день рождения?!

— У тебя тоже не день рождения!

— Нет! У меня сегодня день рождения!!

— Ещё и врёшь!

— И чего это сразу «врёшь»?!

Дети опять сцепились — теперь уже из-за того, кто будет задувать свечи на шоколадном торте.

Джейн снова хлопнула в ладоши.

— Свечи можно задуть всем вместе, так что не ссорьтесь. Ругаться перед тортом — это очень плохой поступок.

— Венди тоже будет задувать с нами?

— Конечно. Если дружно задуем свечи, потом будем есть торт, и я ещё расскажу вам историю. Какую вы хотите сегодня услышать?

Джейн присела, чтобы оказаться с ними на одном уровне, и спросила. Дети, будто и не ссорились только что, зашептались друг с другом и потом в один голос сказали:

— Расскажи про маму!

Дети смотрели на неё, широко раскрыв глаза.

Услышав эту просьбу, Джейн совсем ненадолго замолчала — так, что никто бы и не заметил, — а потом ответила:

— Конечно расскажу. А теперь давайте все вместе задуем свечи.

***

После шумного ужина, когда все уснули, Джейн на кухне сделала сэндвичи из еды, которую заранее отложила в сторону.

Всего сэндвичей получилось тридцать семь.

Упаковав тридцать семь одинаковых сэндвичей, Джейн завернула их вместе с питьём в скатерть и вынесла наружу.

По лесу тянулся зябкий шорох...

Когда наступила кромешная ночь, в Лесу висельников зазвучали жуткие звуки.

То ли это был ветер, то ли голоса фей, о которых говорили дети, то ли звуки людей, повешенных на деревьях, — понять было невозможно.

Но Джейн напомнила себе, что эти звуки могут только пугать и не способны причинить прямого вреда, после чего направилась к Забытом складу.

К счастью, Забытый склад оказался не так уж далеко.

Он стоял на самом краю Леса висельников — в крайней точке Неверленда, похожего формой на пиковую масть.

И действительно: стоило немного выйти из леса, как на краю утёса показался ветхий склад, стоявший в полном одиночестве.

Жалкая постройка, будто заброшенная на десятки лет: вся в пыли и зарослях сорной травы.

Джейн подошла к нему и постучала.

Тук-тук.

Обычно склады открываются снаружи, но Забытый склад из-за самоуверенности Фана был устроен наоборот.

Через некоторое время изнутри послышалась возня, и кто-то открыл дверь.

Это были заброшенные дети — с ног до головы покрытые грязью.

«Забытые дети. Если нынешние Кёрби, Слайтли, Нибс, Близнецы или Тутлз умрут, именно они сразу займут их место».

Глядя на тридцать семь детей, похожих на детей Пэна и телосложением, и внешностью, Джейн подумала:

Совсем как дети, которых выращивают в Систерхуде.

Двуногий скот, которого растят под нужды и цели.

Смотря на них, Джейн невольно видела и своё прошлое, и лица своих подруг. Хотя совсем не хотела этого.

—...

— В-всё в порядке?

Джейн погрузилась в мысли и ничего не сказала, и дети тревожно спросили, не сделали ли они чего-то не так.

Придя в себя, Джейн успокоила перепуганных детей, сказала, что всё хорошо, вошла внутрь и начала раздавать им сэндвичи по одному.

Поскольку в Неверленде им так и не дали своей роли, им выдавали лишь минимум овсянки — скорее корм, чем еду. Поэтому дети с радостью приняли сэндвичи и принялись жадно их есть.

— Вот, запейте. А то подавитесь.

Тем, кто ел слишком поспешно и начинал давиться, Джейн сама наливала напиток.

Дети с улыбками благодарили её. Но в этих улыбках Джейн чувствовала не радость и не удовлетворение, а вину.

Потому что её доброта не была чистым бескорыстием.

Словно подтверждая это, один из детей, доев сэндвич и запив его, подошёл к пыльной яме в углу склада и принёс оттуда кое-что.

Это был всего лишь высохший, выцветший клочок бумаги.

На нём ещё можно было разглядеть поблёкшие строки.

Джейн прочла написанное.

«...Мать опять меня ударила. Сказала, что, хоть я и родился в благородной, избранной королевской семье, веду себя неподобающе. Обидно. Если чистишь дымоход, испачкаться неизбежно... А ведь ещё и зима, холодно, но мать всё равно обливала меня водой и заставляла мыться...»

«Мать ударила меня по щеке. За то, что я подрался с чернью. Но меня просто избили. Когда я, плача, рассказал ей об этом, мать ударила меня снова. Сказала: как можно, родившись королевской кровью, позволять всякой черни себя бить. Я правда...»

«Мать рассердилась. Сказала, что я ленюсь. А я ведь не ленюсь...»

«Мать опять рассердилась...»

«Мать опять...»

«Мать...»

«Я правда эту женщину...»

Не дочитав, Джейн сложила бумагу и медленно закрыла глаза.

Ей казалось, будто она сама на себе переживает чувства владельца дневника. Будто чернила на бумаге были не чернилами, а выжатыми из автора эмоциями.

— Фух...

Но нельзя же вечно предаваться чувствам, когда тебя похитили.

Джейн глубоко вдохнула, уняла бурю внутри, достала из угла Забытого склада спрятанный ящик и открыла его.

Внутри лежали другие клочки бумаги. Джейн бережно положила туда только что прочитанный листок, закрыла ящик и убрала его среди прочего хлама так, чтобы тот не бросался в глаза.

Потом обернулась.

Позади стояли дети, уже доевшие сэндвичи, и неловко мяли пальцы. Было видно: им чего-то хочется.

Джейн успокоила их улыбкой, которой её научили в Систерхуде.

«Улыбка, внешность и манеры — вот оружие женщины. Оно защитит вас».

В памяти вновь всплыли наставления Систерхуда.

И, следуя им, Джейн заговорила:

— Что такое? Почему вы все так смотрите?

Голос был бесконечно ласковым. По крайней мере, на слух.

Один из детей, будто выбранный представителем остальных, робко выступил вперёд.

— М-мы... мы тоже можем... поесть торта?..

— А...

Внутренне Джейн ахнула.

Единственным развлечением забытых детей было наблюдать за тем, как снаружи играют дети Пэна.

Иначе как бы они сумели хорошо подражать Кёрби, Слайтли, Нибсу, Близнецам и Тутлзу, если в основном составе вдруг появится пустое место?

Как ни странно, и это очень походило на то, как выращивали детей в Систерхуде.

Одним давали больше, другим меньше — чтобы рождалась зависть и чтобы каждый цеплялся за свою роль.

Джейн чувствовала отвращение и внутренний протест против этой банальной, но действенной системы. Но внешне лишь улыбнулась.

— Конечно. В следующий раз принесу и сэндвичи, и торт. Обещаю.

Присев на корточки, Джейн по очереди сцепила мизинцы с каждым ребёнком, словно делилась с ними тайной.

От одного этого маленького жеста дети заулыбались. Прикинув время по ощущениям, Джейн сказала:

— А сегодня вместо этого я расскажу вам историю. Что вы хотите услышать?

— П-про маму... Историю про маму... Какую вы тем детям рассказывали...

Забытые дети говорили застенчиво.

И на этот раз Джейн тоже едва заметно замешкалась, прежде чем ответить:

— Хорошо. Идите сюда, все. Я расскажу вам про маму.

***

Рассказав детям красивую сказку про маму — сотканную из улыбки и лжи, — Джейн уложила их одного за другим, а затем осторожно поднялась, открыла дверь склада и вышла наружу.

И только теперь её накрыло запоздалое отвращение к себе: ей пришлось рассказывать о красивой и доброй маме, которой она и сама никогда не знала.

А ведь она уже думала, что давно избавилась от таких чувств.

Но не успела она толком утонуть в этих мыслях, как чей-то голос резко вернул её к реальности.

— Кажется, я говорил, что тебе сюда нельзя приходить?

Это был Фан, Вечный ребёнок.