Монахини (4)

Святое государство — самая маленькая страна в мире.

И, как и подобает такому прозвищу, в Святом государстве жило меньше тысячи человек.

В это число входили священники, паладины и монахини, так что выходило: мирян, не имеющих никакой должности в Церкви, там не набиралось и нескольких сотен.

Но несколько сотен — это всё равно несколько сотен. Число вовсе не маленькое, и потому в Святом государстве для них отвели отдельный жилой квартал.

Пусть и рядом с обителью монахинь, да ещё на самой окраине Святого государства, то есть место было не из лучших.

Но именно поэтому некоторые высокопоставленные чины Священного Престола устраивали в этом квартале конспиративные квартиры и проводили там тайные встречи.

Как, например, двое бывших паладинов, ныне кардиналов-священников, и один маг-хонъин, собравшиеся здесь сейчас.

— Монахини начали меняться несколько лет назад. После того, как в Земле Льда образовалась дыра.

Это сказал кардинал-священник Родерик — тот самый, кто втянул Зенона в центр континента и, возможно, был первопричиной всего происходящего.

Кевин молча слушал.

Родерик своей рукой, толстой, как крышка от котла, указал на Армана.

— Арман, ты ведь это заметил?

Наверное, из-за неофициальной обстановки Родерик говорил заметно свободнее.

— …Влияние монахинь выросло до странности.

Арман не просто согласился — он точно указал, что именно стало ненормальным.

— Настолько, что даже ты пошёл с ними на союз.

Родерик дважды хлопнул в ладони, выражая восхищение.

— Верно. Их влияние и правда выросло до поразительного уровня. Настолько, что стало трудно отвергать протянутую ими руку.

— У меня есть вопрос.

До сих пор молчавший краснокожий маг Кевин слегка поднял руку и вмешался.

— Спрашивайте, профессор Кевин.

— Я понял, что влияние монахинь усилилось, и понял, почему из-за этого Ваше Высочество взяли монахиню в свиту… Однако я не понимаю, как именно монахини добились такого влияния. Пусть они и берут на себя всю грязную работу, по самой структуре системы этого ведь недостаточно.

От острого вопроса Кевина Родерик чуть приоткрыл глаза.

Так спросить мог только тот, кто не просто что-то слышал краем уха, а действительно знал подробности.

Архив и впрямь не зря прислал его вместо себя.

— Профессор Кевин прав. По самой системе это трудно. Даже если монахини берут на себя всю грязную работу, права участвовать в принятии решений у них нет. И говорить за них тоже некому.

Так и было. В Церкви Патер монахини делали очень многое, но у них не было ни способа подать голос, ни друзей, которые могли бы выступить от их имени.

Потому что монахини имели дело с низшими слоями общества — с людьми, которым, кроме численности, нечем было похвастаться. И если только не собрать этих низов и не поднять мятеж, сделать они ничего не могли.

— Но в последние годы у монахинь появилось немало тех, кто готов говорить от их имени. И случилось это из-за целой череды событий.

И, что удивительно, под этими событиями подразумевалось то, что монахини лечили больных и утешали их.

То есть делали то, чем занимались и раньше. Разница была только в том, кого именно это касалось.

Не привычные для них низшие слои, а высшее общество — те, кто мог быть услышан в Церкви Патер.

— Впервые об этом слышу.

— Ничего удивительного. История не из тех, о которых полезно распространяться. Болезнь была на редкость мерзкой — настолько, что с ней не могли справиться ни лекари, ни маги, ни священники.

— И монахини вылечили этих людей.

Кевин сразу ухватил суть.

— Быстро схватываете. Среди них были и такие, от кого отвернулась даже собственная семья. Вроде мерзких стариков, у которых, кроме денег, ничего не осталось… После того как монахини вытащили их с того света, они от всего сердца отблагодарили их. И за последние несколько лет монахини получили возможность косвенно подавать свой голос.

Кевин примерно понял, о чём речь.

Такова уж природа влияния.

Кажется, будто оно направлено только в одну сторону, но на деле оно и возвращается — пусть и в разной степени. Это нельзя было отрицать.

Это было естественно и закономерно — как то, что томатный соус появился под влиянием колониальной кухни.

Священники, рассеянные по разным странам и землям, тоже нуждались в поддержке местных сил. А если среди этих сил находились те, кто поддерживал монахинь, то и самим священникам волей-неволей приходилось нуждаться в помощи монахинь.

Если что-то получаешь, приходится и отдавать.

— Поэтому и Вы, Ваше Высочество, поддерживали с монахинями настолько тесные отношения, что даже держали монахиню при себе?

— Именно. Кардиналы-священники жёсткой линии, выступавшие за усиление внешнего влияния, уже вступили с монахинями в такие отношения. А я, как человек, который их возглавлял, не мог один это отвергнуть.

— Иначе внутри сразу поползли бы разговоры.

Это добавил Арман, который вообще-то стоял по другую сторону от Родерика.

Картина была ироничная.

Лидер умеренных оправдывал лидера жёсткой линии. Впрочем, если вдуматься, не такая уж и странная.

Были, конечно, и такие, кто при разнице во взглядах неизбежно сцеплялся, но были и те, кто, несмотря на это, сотрудничал.

Всё упиралось лишь в одно: для кого-то курс был целью, а для кого-то — всего лишь средством. Арман и Родерик относились скорее ко вторым.

Умеренные, жёсткая линия — для них всё это было лишь способом противостоять концу света.

Поэтому сейчас они и сохраняли союз с Мерлином, защищая Оливера.

— Откровенно говоря, это неожиданно.

Выслушав объяснение, Кевин внезапно произнёс это вслух.

Даже для мага такой тон по отношению к кардиналу-священнику, стоявшему во главе Церкви Патер, был не слишком уместен. Однако ни Родерик, ни Арман не стали делать из этого проблему.

Особенность текущей ситуации и положение Кевина, прибывшего как представитель Архива, позволяли это.

И, словно подтверждая это, Родерик не только не обиделся — напротив, отреагировал с охотой.

— Что именно?

— Странно слышать такие слова от человека, который собирался использовать Зенона, чтобы вырваться из-под власти конца света.

Кевин заговорил о проекте Deus Ex Machina.

О сверхсекретном плане, который в одиночку продвигала жёсткая линия внутри Церкви Патер, рассчитывая искусственно создать сына ангела и таким образом избежать конца света.

Родерик собирался использовать Зенона как материал для этого проекта, и Мерлин уже рассказал об этом Кевину.

— Неужели и на этот нелепый план вас подбили монахини?

— Да.

Родерик признал это без колебаний.

Кевин, используя зрение, которое ему открыл Зенон, насквозь видел эмоции Родерика.

Тот говорил искренне.

— Сами они этот вопрос напрямую не вносили, но, по-новому истолковав учение о конце света, подзадорили часть кардиналов-священников. Те, кто на это повёлся, уже сами вынесли предложение и сделали из него официальный проект жёсткой линии. И я тоже рассматривал его вполне серьёзно.

Он говорил искренне.

Как ни странно, Родерик не стал оправдываться тем, что у него не было выбора, а прямо признал: вне зависимости от того, что творилось с монахинями, сам проект Deus Ex Machina он оценивал положительно.

— Потому что это были не пустые разговоры, а план с чётким средством и чёткой целью. И прежде всего перед лицом нелепости под названием «конец света» это было единственное, что мы вообще могли сделать. Поэтому я и смотрел на сам проект положительно. Каковы бы ни были мотивы и путь, главное — результат.

До крайности бесстыдное заявление. Однако Кевин ничего не мог на это ответить.

Что тут скажешь, когда человек сам признаёт все свои неприглядные стороны?

К тому же, при всех проблемах, кардинал-священник перед ним всё-таки был одним из тех, кто пытался бороться с бедствием под названием конец света, а не просто опустил руки.

Уже по одной этой причине осуждать его безоговорочно было нельзя.

— Но это не значит, что я перестал следить за монахинями. Одно другому не мешает.

— И благодаря этому Вы вышли на следы демонопоклонничества?

— Мне повезло. Хотя, пожалуй, следовало бы сказать — не повезло. …Я внимательнее следил за ними, потому что думал: если Зенон появится здесь, они непременно что-нибудь устроят. И как раз тогда они и попались.

В этот момент Кевин всё понял.

Если именно монахини фактически и продвинули идею превратить Оливера в сына ангела через проект Deus Ex Machina, то они никак не могли упустить нынешний момент.

Тот самый момент, когда Зенон находился здесь, в Святом государстве.

— И это ещё не всё. Только что стало известно, что они напали даже на Инспекторат паладинов и увели леди Иоанну.

— Иоанну?.. Но зачем?

— Точной причины я и сам не знаю. Важно другое: времени у нас почти нет. Раз они решились на дело, которое сами могут и не удержать под контролем, значит, больше оглядываться ни на кого не собираются. А это означает, что сейчас на Святое государство… нет, на сам Священный Престол обрушился скрытый кризис.

— …И при этом такой кризис, который придётся решать тихо, — добавил Арман.

И он был прав.

Подробностей Кевин не знал, но если монахини ударили по официальному учреждению Святого государства, значит, они уже действовали, не оглядываясь на последствия. А это означало, что произошло нечто такого масштаба, что способно перевернуть весь Священный Престол.

И при этом объявить об этом официально было невозможно.

Времени и так не было, а в нынешней и без того смутной обстановке это вызвало бы ещё больший хаос.

Как ни смотри, ситуация могла стать только хуже, но никак не лучше.

— Поэтому моё мнение таково: выйдет у нас или нет, разбираться с этим мы должны своими силами. Если провалимся — будет худший исход. А даже если преуспеем, приятного всё равно мало. Вас это устраивает?

— Простите, но зачем Вы вообще об этом спрашиваете?

Кевин ответил Родерику вопросом на вопрос.

— Разве Вы не просили поддержки, потому что были уверены, что я соглашусь?

— …Честно говоря, Армана я и правда звал, будучи уверен, что он согласится. С Архивом то же самое. Но вот насчёт Вас, профессор Кевин, я не уверен.

Родерик сказал это прямо, без попытки смягчить.

— Как ни думай, а у Вас нет причины вмешиваться. Пусть Вы ученик Архива и маг Башни, но в конце концов Вы всё равно хонъин… Не хочу говорить вещи, которые звучат как дискриминация, но разве у Вас есть причина активно в это ввязываться?

Как и сказал Родерик, слова эти действительно были дискриминационными. Но вместе с тем они били прямо в суть.

У Кевина, который был хонъином, в самом деле не было особой причины активно вмешиваться в это дело.

Может показаться, будто причин участвовать достаточно: ученик Архива, профессор Башни и всё такое. Но так говорят только те, кто не понимает, как обращаются с хонъинами.

А если знать, при каких обстоятельствах Кевин и Мерлин вообще стали учителем и учеником, вопрос становился ещё острее.

Со стороны Кевин скорее походил на человека, который должен был желать конца света.

И тогда Кевин сказал:

— Нельзя сказать, что Вы неправы. Лично у меня и правда нет особой причины вмешиваться в это дело.

То есть Кевин прямо признал: даже если конец света наступит, лично его это не особенно волнует.

Ни Арман, ни Родерик ничего на это не ответили. Не столько из деликатности к Кевину, сколько потому, что с точки зрения реальности он был прав.

Если вспомнить, что пришлось пережить хонъинам, конец света, возможно, и не казался бы чем-то настолько уж плохим.

— Но сейчас я ученик Архива и маг Башни. Я просто делаю свою работу.

Коротко и ясно.

И в этих словах Родерик с Арманом прочли волю Кевина.

Простую, но трудную для соблюдения волю — не пренебрегать тем, что стоит перед глазами, из-за личных чувств.

— Тогда скажите хотя бы, где находятся эти демонопоклонники. Похоже, времени у нас нет.

Родерик тут же развернул карту. Это была карта Святого государства.

В центре находились холм и Священный Престол, а вокруг — огромный парк, храмы, богословская академия, школа паладинов и прочее.

Родерик указал на одно из самых крайних зданий — большое, но ветхое. На монастырь.

— В главный монастырь, сердце всей их обители. Сейчас именно там они что-то готовят. Туда же увели и леди Иоанну.

— Неужели… призыв демона?

Это предположил Арман.

Молодость, богатство, сила, лечение облысения — желания у демонопоклонников бывали самые разные, но если беда приняла такой размах, то, вероятно, речь могла идти только об этом.

Весть была крайне дурной.

Сам по себе призыв демона уже ничего хорошего не сулил, а если учесть, что в этом городе находился Зенон, всё становилось ещё хуже.

Слишком уж всё складывалось, чтобы считать это простым совпадением.

Но Родерик и в такой ситуации видел только то, что они ещё могли сделать.

— Незаметно для окружающих мы можем собрать двадцать паладинов под моим прямым командованием и ещё двадцать — под началом Армана. Итого сорок человек. Этими силами мы должны внезапно ударить по обители, остановить то, что они затеяли, заодно добыть доказательства поклонения демонам и спасти Иоанну.

— У Вас есть план?

— Через тайный ход в обители мы тайно проникнем в центр и покончим со всем быстро. Самая надёжная стратегия — быстро задавить противника силой.

Так ответил Родерик. По странному совпадению, именно такую стратегию предпочитал и сам Кевин.

Если сил хватает, это и вправду был самый надёжный вариант с наименьшим числом переменных.

— Но в этот раз я против.

— Почему?

— Если монахини и правда демонопоклонницы, они наверняка к такому подготовились. Более того, они, возможно, как раз и ждут, что мы придём именно этим путём.

Родерик не стал спорить.

Это было не просто разумное замечание — такой исход был весьма вероятен. И всё же он выбрал этот план лишь потому, что на данный момент лучшего у него не было.

А значит, если найдётся вариант лучше, он без колебаний согласится перейти на него.

— Есть другой план?

Родерик задал вопрос как раз в тот момент, когда Кевин уже собирался ответить.

Дверь с резким скрипом распахнулась.

Паладин в штатском, дежуривший снаружи, поспешно вошёл внутрь.

— Ваше Высочество…!

— Что случилось?

— …Прошу, выйдите на минуту… Мне нужно кое-что доложить.

Увидев, что паладин не в силах скрыть растерянность, Родерик, Арман и Кевин вышли наружу.

И тогда они увидели, почему он так потрясён.

Небольшой, но чисто ухоженный жилой квартал Святого государства. Фонтан на перекрёстке в самом его центре.

Фонтан, из которого должна была течь чистая вода, налился красным и источал тошнотворную вонь.

Это была кровь.