Священный Закон (1)

Первое знамение — вода, обратившаяся в кровь.

Второе знамение — полчища лягушек, покрывшие землю.

Третье знамение — полчища вшей, покрывшие людей.

Четвёртое знамение — тучи мух, заполнившие воздух.

Пятое знамение — мор среди скота.

Шестое знамение — язвы на коже.

А вслед за этими знамениями пришла истина.

Истина, сама вырывавшаяся из уст помимо воли.

Из-за этого Святое государство, которое можно было назвать столицей Церкви Патер, оказалось парализовано.

И это был не просто административный, экономический, политический или военный паралич.

Это был коренной паралич, при котором никто в городе не мог даже пошевелиться.

Людей придавила нереальная катастрофа, которую невозможно было принять, и чудовищный грех по имени истина.

Жрецы, паладины, учащиеся, горожане — все в Святом государстве либо теряли сознание от бедствия, либо, раздавленные грехом истины, не могли сделать ничего.

В лучшем случае они лишь машинально взывали к Богу.

Всего за одну ночь самый священный город мира стал почти мёртвым.

━━━━━━!!

На самом высоком холме посреди этого мёртвого города столкнулись две чужеродные силы.

Всякий раз, когда они сталкивались, искажался пейзаж, оседало небо, вздымалась земля, а затем вместе с ослепительным светом прокатывался величественный грохот, будто раскалывавший небо и землю.

При виде этого зрелища люди, доведённые до отчаяния непрекращающимися бедствиями и грехом в собственной душе, один за другим поднимали головы и смотрели на вершину холма.

Инстинктивно — как человек, заметивший свет во тьме.

И когда взгляды всех до одного были прикованы к вершине холма...

━━━━━━━━━━!!!

Вновь вспыхнул ослепительный свет, вновь прогремел величественный грохот — и воцарилась неправдоподобная тишина.

— Вы довольны?

***

Здание Священной курии было разъедено и разрушено.

Вокруг валялись обезглавленные, разбитые монахини и паладины, превращённые в кровавую смесь из крови, кишок и плоти.

Там же на земле виднелись следы чего-то будто бы исчезнувшего без остатка, а ещё — сотни непонятных шипов, вонзившихся в поверхность.

Посреди всего этого Женщина на верблюде стояла с гордо поднятой головой и, глядя на Мерлина, которого держала в руке, спросила:

— Вы довольны?

Мерлин не смог ничего ответить.

Он не был без сознания, но в этом не было ничего странного. Его состояние было ужасным.

Мало того что лицо у него было залито кровью — у него были оторваны левая рука и правая нога, а тело, обнажившееся из-под сползших бинтов, выглядело так, будто вот-вот рассыплется.

Между растрескавшейся, как стекло, кожей и гниющей плотью отчётливо виднелись внутренности.

Куда удивительнее было то, что он вообще ещё оставался жив.

И в тот миг, когда Женщина на верблюде уже собиралась бросить его на землю, изо рта Мерлина вырвался слабый звук.

— Е... ещ... ещё... ещё не... всё...

И одновременно с этим Мерлин сжал в кулак правую руку, которая и без того могла сломаться в любой миг, и ударил её по руке.

Жалко, но упрямо.

Хрясь...

Увидев это, Женщина на верблюде не стала швырять Мерлина. Вместо этого она сжала свою руку, составленную из рук монахинь, и сдавила тело Мерлина, которое держала.

Послышался звук, будто крошатся кости и мышцы, и бессильное сопротивление Мерлина прекратилось.

Всё так же удерживая его, Женщина на верблюде протянула руку к двери, которую охранял Мерлин, и чуть шевельнула пальцем.

И тогда возникло ощущение, будто само пространство вокруг кто-то схватил.

━━━━━━━━━━━━!!!

С тяжёлой вибрацией здание Священной курии целиком обрушилось, и в небо взметнулось гигантское облако пыли.

Всё вокруг заволокло мутной серой завесой.

Это было точно так же, как тогда, когда подземная усыпальница под монастырём поднялась на поверхность.

Разница была лишь в масштабе.

Огромная масса земли разлилась, как приливная волна, сметая окрестные здания и людей.

Посреди этого хаоса Женщина на верблюде повела рукой, разгоняя густую пыль и открывая себе обзор.

И тогда, когда поглотившая всё пыль рассеялась, в поле зрения появилась сфера из сплошной тени.

Настолько чёрная, будто в ней собрали всю тьму мира.

Шурх...

На поверхности этой сферы выросло несколько неестественно круглых глаз, которые осмотрелись по сторонам, а потом встретились взглядом с Женщиной на верблюде.

Словно обладая собственной волей, теневая сфера, обнаружив Женщину на верблюде, сама распалась и вытащила наружу своего хозяина, сидевшего внутри.

Оливера, который, сжимая квартерстафф, просто сидел на земле и ничего не делал.

Оливер, сидевший на земле с опущенной головой, поднял взгляд, когда тень рассеялась, и посмотрел на Женщину на верблюде.

На неё — сошедшую в этот мир в платье, умащённом благовониями, с золотой вышивкой и ледяным гробом, и, главное, явившуюся, использовав в качестве материала пятьдесят шесть монахинь.

Женщина на верблюде тоже смотрела на Оливера.

Во взгляде её мелькало сложное чувство, которого не было у неё ни разу с самого сошествия.

Так они долго смотрели друг на друга.

Будто время остановилось.

Но вскоре оно снова пришло в движение.

Потому что Женщина на верблюде швырнула Мерлина, которого держала в одной руке, к ногам Оливера.

Мерлин, лишившийся левой руки и правой ноги, покатился по земле и упал перед Оливером, а тот молча посмотрел на него.

Даже без глаз тёмного мага было ясно, что Мерлин скоро умрёт. Его состояние было слишком тяжёлым.

И всё же Мерлин поднял голову и встретился взглядом с Оливером.

С его пустыми, бесстрастными глазами.

—...

Ни Оливер, ни Мерлин не открыли рта.

В конце концов Оливер первым отвёл взгляд и посмотрел на Женщину на верблюде.

Встретившись с ним глазами, она слегка склонила голову и представилась:

— Здравствуйте. Меня зовут Женщина на верблюде.

Она взяла это из прошлой беседы Оливера со Сгоревшим.

Тогда Оливер сказал, что перед разговором вежливо сначала назвать своё имя.

—...

Но, вопреки собственным прежним словам, Оливер не то что не представился — он вообще ничего не ответил.

Он просто смотрел на Женщину на верблюде.

Для того Оливера, который когда-то придавал такое значение вежливости, это было немыслимо.

Однако она лишь улыбнулась, ничуть не показывая недовольства.

Потому что и вправду не была недовольна.

— Для меня честь встретить Вас, высокочтимое существо.

Высокочтимое.

Слово, означающее того, кто стоит высоко и ценен.

Он слышал его уже во второй раз.

В первый — от Сгоревшего, которого встретил раньше, и тогда это слово вызвало у Оливера чувство чуждости, недоумения и неловкости.

И неудивительно.

Оливер считал, что к нему это слово подходит меньше всего на свете.

Он вырос в презираемом сиротском приюте, причём на самом дне, и даже в той гиблой шахте его отвергали — как же к нему могло подходить слово «высокочтимый»?

Вот противоположное — ещё возможно.

Поэтому, когда Сгоревший назвал его так, Оливер не понимал, почему тот обращается к нему именно этими словами.

Да и знать не хотел.

Правда не хотел.

Однако, вопреки этому желанию, теперь Оливер знал причину.

И потому это обращение больше не казалось ему ни чужим, ни неловким.

Вместо этого оно вызывало в нём раздражение и усталость.

Настолько, что он нарушил упорное молчание и заговорил:

— И Вы тоже меня знаете?

— Не только я — все мы знаем Вас. Вы родились в самом высоком месте этого мира, но выросли в самом низком. Вам надлежало вкусить больше всех благословений и славы, но Вы понесли больше всех страданий и бремени. Разве можем мы Вас не знать?

Вместо улыбки с оттенком игривости Женщина на верблюде улыбнулась печально — с примесью восхищения и жалости.

Но Оливер никак на это не отреагировал.

— Вы явились лишь для того, чтобы говорить мне это?

— Да. Хотя, конечно, у меня есть и другое дело.

Сказав это, Женщина на верблюде снова шевельнула рукой, составленной из рук монахинь.

Тут же по земле прошла слабая дрожь, разрушенная почва разошлась, и из трещины поднялось какое-то разбитое каменное сооружение.

Оно напоминало колодец.

Колодец, окружённый полуразрушенной круглой стеной.

Но, присмотревшись внимательнее, можно было понять: это был не колодец, а обложенный камнем пруд.

Словно каменный ларец для сокровища.

Подземный пруд, обложенный камнем, сам по себе выглядел довольно необычно, но внимание Оливера привлекла не внешность, а содержимое.

— Священное искусство.

Оливер увидел насквозь силу, скрытую в пруду.

В этой воде таился корень священного искусства — точнее, того священного искусства, которым пользуются паладины.

Доказательством тому была мягкая, но необъятная, как море, сила.

Оливер старался не проявлять интереса ни к чему лишнему, и всё же его немного удивило, что такая мощь находилась под Священной курией.

Тем более что он даже не почувствовал её заранее.

Словно прочитав его мысли, Женщина на верблюде объяснила:

Оливер, смотревший на пруд, где таился исток священного искусства, снова перевёл взгляд на Женщину на верблюде.

Встретившись с ним глазами, она с улыбкой начала объяснять — ласково, почти как ребёнку:

— Бог вверил всё под небесами своему самому любимому сыну — самому сияющему ангелу, любившему людей не меньше, чем Он сам. Знаете ли Вы, что этот ангел первым делом сделал, когда сошёл на землю?

Оливер не ответил.

Будто ему и знать этого не хотелось.

Холодная, насмешливая реакция.

Но Женщина на верблюде не обратила на это внимания и, всё так же улыбаясь, продолжила:

— Он поделился с этим прудом совсем малой частью своей силы. Силы, что исцеляет любые раны, нейтрализует чужеродную энергию, укрепляет тело и дух и очищает злую силу. Чтобы любой человек, в ком есть воля, мог ею воспользоваться. Потому что и он тоже разделял мысли Бога.

На словах «Бог» и «он» Оливер едва заметно отреагировал.

Увидев это, Женщина на верблюде чуть заметно улыбнулась ещё шире.

— Желание, чтобы люди сами стали лучше. В конце концов — до такой степени, чтобы они сами стали уже не нужны. Довольно противоречиво, не так ли?

Оливер не ответил.

Но это молчание уже отличалось от прежнего.

— Хе-хе. А мне, к слову, противоречия нравятся. Вот это самое несоответствие между началом и концом. На первый взгляд противоречие кажется чем-то дурным, тем, что должно исчезнуть, но я лично так не думаю. Мир, в котором всё идеально сходится, становится совершенным. А знаете, в чём проблема совершенного мира?

Оливер молчал.

— Он, может, и не станет хуже, но и лучше уже не станет. Совершенное не может измениться. А значит, наступает застой. А застой означает гниение.

—...И поэтому Вы вытащили этот пруд?

Оливер наконец заговорил.

Будто увидел суть.

— Да. Потому что теперь всё слишком далеко ушло от той цели, ради которой его создавали.

Женщина на верблюде посмотрела на пруд, который скрыли за стенами и обложили камнем, чтобы вода не вытекала.

— Он совершенно точно создал этот пруд для того, чтобы им мог воспользоваться любой, в ком есть воля, но теперь всё не так. Его спрятали за стеной, а потом и этого им показалось мало — они ещё и насыпали над ним холм, чтобы никто, кроме них самих, не мог сюда добраться. Более того, они даже сделали из этого основание для сословий. И это кощунство.

Женщина на верблюде с удивительной естественностью раскрыла тайну.

Тайну огромного холма, возвышавшегося в самом центре Святого государства, и белоснежного дворца, построенного на его вершине.

Этот гигантский холм и величественное здание были не чем иным, как своеобразным сейфом, призванным скрыть существование пруда и отрезать его от внешнего мира.

Таким же сейфом, в каком когда-то держали Оливера.

— По его велению я пришла забрать силу, которую он даровал... Вы собираетесь мне помешать?

Женщина на верблюде, смотревшая на пруд, вновь обернулась к Оливеру и задала вопрос.

В ответ Оливер перевёл взгляд и осмотрелся вокруг.

На людей, придавленных собственным грехом, не способных сделать ничего и только взывающих к Богу.

Вдоволь посмотрев, Оливер ответил:

—...Нет.