Центр континента (4)

В глубине пещеры появилась слепая старуха и сказала, что другое название Возлюбленной ангела — Счастливая принцесса.

— Счастливая принцесса?

— Да. Согласно одной из версий, изначально она была принцессой, родилась в богатом королевстве и жила счастливо.

— Хм-м…

Оливер посмотрел на статую.

Старая, неказистая деревянная статуя стёрлась так сильно, что лица уже было не различить.

Впрочем, нельзя было сказать, что неразличимо было всё.

Простой плащ, изношенные туфли, грубые, потрескавшиеся руки. Мелкие детали ещё сохранились.

Оливер не собирался судить предвзято, но для принцессы, которая родилась в богатстве и жила счастливо, её облик как-то не вязался с этим.

И это было не единственное, чего он не понимал.

Ему было любопытно и то, как принцесса из богатого королевства вообще дошла до того, что стала помогать ангелу, измученному телом и душой.

Пандора рассказывала, что это случилось в процессе ухода за больными, нуждавшимися в помощи.

Но принцесса, выросшая в богатом королевстве, вдруг ухаживает за больными — разве не слишком внезапно?

Словно прочитав его сомнение, слепая старуха сама заговорила первой.

— Конечно, счастье принцессы длилось не всю жизнь.

— …Что-то случилось?

— Да. Появилось огромное бедствие, которому невозможно было противостоять.

Центр континента, принцесса, бедствие.

Этих трёх ключей Оливеру хватило, чтобы почти сразу прийти к ответу.

— Это был Крысолов?

Старуха медленно кивнула.

— Верно… Когда он появился несколько столетий назад, множество малых королевств пало. Ведь гнев и ненависть родителей, у которых на глазах отняли детей, обратились к верхушке королевства.

Это Оливер уже знал.

Спящая красавица уже показывала ему это в театре теней.

Настолько велик был тот гнев, что люди собственными руками отдали некогда любимую ими принцессу в руки ведьмы.

— Это бедствие не обошло и Счастливую принцессу, и так принцесса рухнула на самое дно… Говорят, она плакала.

— Наверное, это и правда печально — из принцессы так упасть.

Оливер не мог по-настоящему ей сочувствовать, но благодаря тому, чему научился, всё же понимал это.

Однако реакция старухи оказалась неожиданной.

— Нет, она плакала не потому, что лишилась положения принцессы. И не потому, что больше не могла носить дорогие платья или есть хорошую еду. Она заплакала, потому что лишь тогда увидела бедных и несчастных людей, которых не замечала, пока жила наверху.

— …

— Она ведь думала, что все живут так же счастливо, как она. Для неё это и было обыденностью.

Оливер понимал, о чём речь.

Когда он жил в шахтёрском посёлке, ему казалось, что весь мир живёт так же, как он.

Случай принцессы был противоположным, но принцип оставался тем же.

— Как ни парадоксально, лишь когда бедствие захлестнуло её, принцесса поняла, насколько сама была благословенна и как страдают другие… Знаете, что она сделала потом?

— Даже не знаю. Что же?

— Вместо того чтобы страдать из-за бедствия, обрушившегося на неё саму, она начала помогать людям, которые страдали у неё на глазах. И продолжала это немыслимо долго… Мы просто следуем её воле.

Выслушав объяснение, Оливер снова посмотрел на деревянную статую.

В ней не было ничего примечательного, кроме стёртого лица, но почему-то взгляд всё равно к ней возвращался.

— Что такое?

Слепая старуха, глядя на Оливера, задала вопрос.

Оливер пожал плечами.

— Просто… в центре континента, похоже, удивительно много принцесс.

— Вы имеете в виду трёх принцесс.

— …?

— Спящая красавица, Лебединая принцесса и Счастливая принцесса. Здесь этих трёх так и называют. Три принцессы, олицетворяющие бедствие.

— Что значит «олицетворяющие бедствие»?

— Они олицетворяют те реакции, которые человек проявляет, когда переживает трагедию, непосильную для него… К примеру, Спящая красавица символизирует бегство. Когда все её предали, она сбежала в лес.

Оливер никак не отреагировал, но мысленно согласился.

Спящий лес, созданный Спящей красавицей, был настолько поразительным, что его трудно было назвать просто чёрной магией.

Но если смотреть на его коренную функцию, то это была всего лишь дверь, отрезавшая принцессу от внешнего мира.

Запертая дверь.

— Лебединая принцесса символизирует гнев. Она не смогла вынести выпавшей ей боли и потому пытается всё разрушить.

С этим Оливер тоже согласился.

Саму Лебединую принцессу он не встречал, но по рассказам окружающих и по Непреклонному Колену примерно представлял, что она за существо.

Как и Спящая красавица, она была принцессой, пережившей трагедию из-за Крысолова. На первый взгляд она казалась тихой, но на деле сильнее всех прочих желала сжечь этот мир.

— Конечно, её нельзя просто взять и осудить. Её не только предали — в том процессе она ещё и потеряла своих братьев.

— Вы, как я погляжу, хорошо это знаете.

— Я всего лишь старалась быть человеком, который следует воле Счастливой принцессы, господин Дейв.

Несмотря на слепоту, старуха узнала Оливера.

— Вы знаете меня?

— Прошёл слух, что Вас привёз кардинал-священник. Да и про дирижабль я тоже слышала.

— А…

— Я думала, что, возможно, Вы придёте. Не ожидала только, что Вы и правда придёте.

Старуха говорила это, глядя на Оливера, хотя была слепа.

Зрелище было довольно странным.

Но ещё страннее было то, что она, впервые увидев Оливера сегодня, держалась так, словно уже знала его.

— Хотите услышать продолжение?

Спросила старуха, только что объяснившая, что Спящая красавица — это бегство, а Лебединая принцесса — гнев.

Оливер покачал головой.

— Нет. История интересная, но я пришёл не за ней… Вы ведь представляете здешних чёрных магов?

— «Представляю» — слишком громко сказано. Просто я жила, почитая волю Счастливой принцессы, и потому на время люди собрались вокруг меня.

— Но, как ни крути, это значит «да».

— Да-а…

— Тогда скажу прямо. Вы можете убедить людей разоружиться и пойти со мной?

Даже от столь внезапной просьбы старуха не выказала ни удивления, ни растерянности.

Напротив, она спокойно спросила:

— Могу я узнать, что именно Вы собираетесь делать?

— Если вы разоружитесь, это станет доказательством, что вы не намерены причинять вред. Я хочу на этом основании попробовать убедить паладинов, что вы не опасны. Я не слишком хорошо знаю это место, но понимаю, что многие из вас изучили чёрную магию ради выживания.

Оливер вспомнил чёрных магов из центра континента, прибывших в Галлос.

Среди них были и те, кто явился ради личной выгоды, например рассчитывая занять пустующее место Повара-людоеда, но были и те, кто обратился к чёрной магии, чтобы выжить.

— То есть Вы хотите нам помочь?

— Не стоит преувеличивать. Так вышло, что я оказался втянут в это дело, и мне просто хочется, чтобы крови пролилось поменьше. Честно говоря, я вообще не собирался сюда приходить.

В его тоне звучала какая-то безответственность, но старуха не проявила ни растерянности, ни гнева и просто молча слушала.

Чтобы провести черту, Оливер нарочно добавил в конце эти жёсткие слова.

Он хотел ясно дать понять: сюда он попал чистой случайностью, а это предложение делает вовсе не из чистого желания помочь — он просто хочет закончить всё по-хорошему.

Возможно, это было слишком эгоистично, но на большее Оливер не был способен.

Брать на себя ещё больше ответственности ему не хотелось.

Ему и так было уже достаточно тяжело.

Как ни назови это — безответственностью или чем-то ещё, старуха лишь мягко улыбнулась одними морщинистыми губами.

— Вы добрый человек.

— Простите, но Вы, кажется, не поняли, что я имел в виду?

— Нет, я всё поняла. Как ни посмотри, Вы ведь сами пришли сюда на своих ногах ради людей, которые Вам совершенно чужие, и сделали им такое предложение. Для обычной доброты этого мало.

— …Вы можете ответить на мой вопрос?

— Я знаю. Поэтому и сказал, что попробую их убедить. Если только вы мне поможете.

Оливер уже понял, что для Родерика цель заключалась не только в истреблении чёрных магов.

Слишком уж это было странно.

Как бы ни были сильны чёрные маги центра континента, не было причин, по которым паладины не могли бы их одолеть.

А если учесть чистую силу святой магии и её соотношение с чёрной магией — тем более.

И если в такое дело Оливера втянул Родерик, который вместе с Арманом представлял кардиналов-священников, значит, у них была и другая цель.

Оливер собирался покинуть это место прежде, чем эта цель дотянется до него самого.

Оставалось неясно, закончится ли всё на этом, но на данный момент это был лучший вариант.

Слишком много вопросов и слишком много неприятных вещей со всех сторон давили на него, и потому Оливер решил сосредоточиться только на том, что можно сделать прямо сейчас.

— Так что Вы скажете? Что будете делать?

— Не все последуют за мной, но я попробую с ними поговорить.

— И этого достаточно. А тех, кого не удастся убедить…

— Дейв.

В тот момент, когда Оливер уже собирался закончить фразу, из закреплённого под воротником рубашки устройства связи донёсся голос Ив.

В её обычном механическом тоне слышалась лёгкая спешка, и, уловив это, Оливер рефлекторно перевёл взгляд на Пандору.

Пандора, куда более эмоциональная, чем Ив, с явной растерянностью сказала:

— Кардинал-священник Родерик привёл паладинов.

***

Арк, окраина Галоса.

Это место славилось своими широкими равнинами.

Здесь стояла небольшая деревня, а на холме над ней — приют, названный в честь области Арк.

Как и подобало приюту, он был довольно большим и, как и подобало окраине, был окружён крепкой каменной стеной.

Конечно, одной этой стеной нельзя было избавиться от любой угрозы, но отрицать, что даже в тёмную ночь она дарила чувство безопасности, было невозможно.

Поэтому директриса приюта Арк и его сотрудники, даже если забывали о чём-то другом, никогда не забывали на ночь запереть ворота в стене.

Но сегодня ночью почему-то всё было иначе.

Крепкие ворота в стене были распахнуты.

И стоило пройти через них внутрь, как в глаза бросилось нечто явно недоброе.

А именно — разрушенное, горящее и покрытое льдом здание приюта, шестьдесят четыре ребёнка с пустыми, словно зачарованными, глазами, Ярели, побледневшая от ужаса, Росберн и сотрудники приюта у неё за спиной, а ещё Дерик, кричащий от боли из-за разорванной руки, и Иоанна, безвольно обмякшая в хватке Крысолова, всё ещё сжимая помятый щит и сломанную булаву.

— Кх-х-х…!

— …

Дерик, потеряв руку, стиснул зубы и кричал.

Иоанна же, уже лишившаяся сознания, не могла даже этого.

Стоило Крысолову чуть сильнее сжать пальцы — и Иоанна перестала бы дышать.

Но почему-то он этого не сделал и просто отпустил руку.

Иоанна, чья святая магия не подействовала, чей щит был смят, а булава сломана, рухнула на землю, а Крысолов, даже не взглянув на неё, подошёл к Ярели.

Шаг. Шаг. Шаг.

Под звук шагов Крысолов приближался.

Увидев это, сотрудники приюта не смогли даже закричать — они лишь попятились назад, будто падая, и вцепились друг в друга.

Страх полностью завладел их телами.

Ярели чувствовала то же самое, что и они, но многолетняя выучка мага, тепло Росберна за спиной и то, что Зенон поручил ей Росберна, не дали ей рухнуть — она так и стояла, словно статуя.

Ей хотелось хотя бы велеть Росберну бежать одному, но она не могла.

А тем временем Крысолов подошёл к ней вплотную и посмотрел на Росберна у неё за спиной.

В его каменных, словно лишённых чувств глазах мелькнул едва заметный отблеск.

— С тем парнем… ты знакома?

Крысолов спросил отрывисто.

«С тем парнем?»

И тут Росберн сам невольно открыл рот.

— У-учитель?

— Учитель?

— Я про Зенона.

Ярели, выдавив из себя голос из последних сил, вклинилась в ответ Крысолову, который переспросил.

Инстинкт подсказал ей, что нужно ответить, если она хочет остаться в живых, и, похоже, инстинкт её не подвёл: Крысолов тихо выдохнул:

— А… Значит, знакомы?

Он спросил снова.

Ярели кивнула, и Крысолов, уставившись в пустоту, погрузился в раздумье.

Длилось это дольше, чем она ожидала.

— Этого ребёнка… я оставлю.

Крысолов положил ладонь на голову Росберна и объявил это так буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

Для убийцы, который похищает и убивает детей, этот жест выглядел на удивление естественно.

Ничего больше не объясняя, Крысолов повернул голову в сторону дрожащих сотрудников приюта.

Его взгляд снова стал каменным.

— Будете меня останавливать?

Крысолов спросил сотрудников приюта, собираются ли они спасать шестьдесят четыре ребёнка.

Некоторые из них сами когда-то выросли в этом приюте, но, переводя взгляд с детей на Крысолова и обратно, они лишь покачали головами.

Ради собственного выживания они решили бросить детей.

— Понятно.

Без всякого выражения Крысолов обронил это краткое замечание и зашагал прочь.

Он и вправду собирался похитить только детей.

И вот, когда Крысолов уже хотел уйти, уведя с собой десятки детей, которых он привёл из деревни, и ещё шестьдесят четырёх детей из приюта —

щёлк.

Из груды обломков разрушенного здания вышла директриса приюта Амелин, вскинула дробовик и нажала на спуск, целясь Крысолову в голову.

Грянул выстрел.

Однако, как и святая магия Иоанны, пламя Дерика и лёд Ярели, пуля тоже не оставила на лице Крысолова даже царапины.

Любая атака была бесполезна — словно они пытались ударить человека, находящегося в другом мире.

Но отдельно от этого Крысолов, явно раздражённый, протянул руку, схватил директрису Амелин за шею и спросил:

— Ты ведь понимаешь, что это бесполезно?

Даже задыхаясь в его хватке, директриса Амелин не отвела глаз и, кашляя, ответила:

— Бесполезно это или нет… но должен же быть хоть кто-то, кто будет защищать детей…!

Крысолов ответил Амелин, которая смотрела прямо на него и говорила без колебаний.

В его голосе едва слышно сквозила печаль.

— …Вот как.

И в тот же миг из тела Крысолова хлынула чужеродная тьма, не похожая на чёрную магию, и начала накрывать директрису Амелин.

Под этой тьмой, которую извергал Крысолов, ноги директрисы Амелин ушли в землю и стали похожи на корни дерева, кожа затвердела, а руки вытянулись, точно ветви, и начали скручиваться вместе со всем телом.

Вскоре на том месте стояло дерево.

Дерево, которому было суждено стоять там вечно и не умирать, сколько бы времени ни прошло.

Как и те, кто на протяжении последних сотен лет вставал на пути у Крысолова.