Война? (1)

Выживает не сильнейший — сильным оказывается тот, кто выжил.

Если выразиться поучёнее — выживает наиболее приспособленный.

Форест любил эти слова.

В конце концов, именно на них держался золотой век человечества и бесконечное развитие Ланды.

Но настоящая причина, по которой Форесту нравилась эта фраза, была в том, что она позволяла причислить к сильным и его самого.

И неудивительно: Форест был обычным человеком, без так называемого таланта сверхчеловека.

Из того, что у него было, — лишь умение быстро схватывать суть дела, немного деловой хитрости и добросовестность, выработанная бедностью.

К счастью, Форест рано это понял, быстро переквалифицировался из ресторанного работника в посредника и дожил до сегодняшнего дня.

И это в то время, как в подворотнях умирали бесчисленные сверхлюди.

Поэтому Фореста вполне можно было назвать сильнее большинства сверхлюдей, и он этим по-своему гордился.

Разве не приятнее быть богатым, чем нищим, и сильным, чем слабым?

Пусть она и не добилась таких же крупных финансовых успехов, как Форест, но уже то, что она, будучи женщиной, уверенно выжила в Ланде, делало её достойной называться сильной.

Если учесть статистику, по которой каждый год в Ланде разоряется 60–70 процентов мелких предпринимателей, это было по-настоящему впечатляюще.

Поэтому Форест уважал Элизабет. Она была человеком того же склада, что и он. И вот эта женщина три раза подряд тупо переспросила:

— Что?

Это было легко понять. В такое и без того мрачное время вломились сразу четверо зловещих мужиков, так что неудивительно, что у неё голова не поспевала за происходящим.

— Подождите, Дейв. Можно, я сам объясню?

Поэтому Форест набрался смелости и вызвался объяснить всё вместо него — из уважения к Элизабет.

— Хорошо.

К счастью или к несчастью, Оливер передал ему слово куда покладистее, чем Форест ожидал. И, приняв эстафету, Форест, щадя нервы Элизабет, начал объяснять всё спокойно.

Сначала он рассказал, как Оливер внезапно заявился в тюрьму, а затем — о Паппете, появившемся через огромное количество трупов, и о части их разговора.

— Подождите. Если вы говорите о Паппете, то о Паппете, Пальце Чёрной Руки? И именно он стоит за Королевской армией?

— Звучит как бред, но это правда.

— А, вот как.

Элизабет, как и подобает сильной женщине, выжившей в Ланде, хотя бы сделала вид, что спокойно принимает услышанное.

Но и это было результатом заботливости Фореста. О конце света и Адском принце он не рассказал. Если бы рассказал и это, работницы Дома ангела, которые и без того уже не находили себе места, наверняка закричали бы.

Форест и сам чувствовал то же самое, потому и понимал.

— Дейв победил Паппета. А сразу после этого в тюрьму ворвались агенты Бюро безопасности и силы обороны, так что нам пришлось бежать сюда.

Это была чистая правда.

Сразу после того, как Оливер с помощью теней в мгновение ока пожрал груду трупов Паппета, стало ясно, что тюрьму окружили агенты Бюро безопасности Ланды и силы обороны.

Судя по всему, пока они разговаривали, их выдвинул Паппет, и из этого можно было понять одну вещь.

Как он сам и сказал, уверенности одолеть Оливера силой у Паппета не было, поэтому он собирался разобраться с ним чужими руками.

Откровенно говоря, положение было не из лучших. И дело было не в сравнении силы.

Сказать по правде, Форесту и в голову не приходило, что Оливер, который одолел Крысолова и мгновенно прижал Паппета, может проиграть. Однако мир устроен сложнее, и бывают битвы, в которых даже победа оборачивается поражением.

Сейчас был именно такой случай. Если только не решить окончательно повернуться спиной ко всему миру, сражаться с армией — не лучший выбор.

Вооружённое столкновение с армией неизбежно выльется в масштабную бойню, а бойня, каковы бы ни были обстоятельства, превратит его в чудовище.

Если уж жить чудовищем — тогда ладно, но если жить человеком, нужно было всё же не переходить определённую черту. Каким бы сильным ни был человек, люди не из тех, кто станет жить рядом с чудовищем.

Вот почему Форест до дрожи боялся нынешней ситуации. Ему казалось, что нынешний Оливер вполне может выбрать не жизнь человека, а жизнь чудовища. И силы, и причины для этого у него были.

— Фух… Поняла. Тогда что нам теперь делать?

К удивлению Фореста, Элизабет один раз глубоко вздохнула, не просто приняла это безумие, а сразу спросила, чем может помочь. Более того, она ещё и успокоила перепуганных работниц Дома ангела.

Этого было достаточно, чтобы Форест ею восхитился. И правда, не робкого десятка.

— Вы это серьёзно?

— Да. Я люблю шутки, но умею понимать, где и когда им место. Если уж вы пришли именно сюда, среди стольких мест, значит, на то была причина. Так что говорите.

На слова Элизабет Форест молча посмотрел на Оливера, сидевшего в углу. Прийти сюда было исключительно решением Оливера. Форест тут ничего не мог решать за него.

К счастью, Оливер, наблюдавший за разговором Фореста и Элизабет, ответил сразу. Даже быстрее, чем можно было ожидать.

— Я пришёл сюда не по какой-то особой причине. Просто вспомнил, что оставлял здесь бумагу с пространственным заклинанием, вот и пришёл.

Оливер сказал, что зашёл сюда без особой мысли, просто потому что вспомнил. Для людей из Дома ангела это вполне могло прозвучать обидно.

Побег из тюрьмы был тяжким преступлением, а людей из Дома ангела он втянул во всё это просто так, почти случайно. Безо всякого чувства вины.

Это слишком уж не вязалось с тем Оливером, который извинялся даже по пустякам и был заботлив едва ли не до робости.

Однако Элизабет не рассердилась и спокойно сказала ему:

— Ничего страшного. В такой спешке это вполне понятно. Но когда вы успели оставить здесь бумагу с пространственным заклинанием? Просто любопытно.

— …Когда учился в Доме ангела маскировке и шуткам.

— А! Когда вы помогли нам.

Люди из Дома ангела не просто так учили Оливера маскировке, шуткам и искусству разговора.

Да, они обещали его научить, но могли бы отделаться кое-как и на этом закончить.

Однако старались они потому, что Оливер тогда разобрался за них с неприятными типами.

По сравнению с нынешним временем его известность тогда была ничтожной, но даже этого хватило, чтобы всякие мелкие сверхлюди и богачи стали вести себя осторожнее. А позже, когда Оливер стал заходить реже, всё равно продолжал ходить слух, что это его любимое заведение, так что им удалось сохранить комфортные условия для работы.

— Так что считайте, что тот долг мы вернули. По-честному, верно?

— …Понял.

Оливер не стал спрашивать, серьёзно ли она говорит. Он и так знал, что Элизабет говорит искренне. Поразительно позитивный настрой. И на этом она не остановилась.

— Тогда скажите, чем именно мы можем помочь?

— Вы правда готовы помочь?

— Разумеется, это не значит, что мы готовы на всё. Мы слабые женщины. То, что мы можем сделать, ограниченно, и риск, который мы способны на себя взять, тоже ограничен. Так что поможем лишь настолько, насколько сможем.

Это звучало так, будто она собирается помочь лишь немного, но те, у кого была хоть капля сообразительности, понимали: дело не в этом.

С того самого момента, как Оливер и его спутники пришли сюда, Дом ангела оказался в самом центре опасности. Способ выбраться был только один: донести и доказать свою невиновность.

Но Элизабет не стала сообщать о них и, наоборот, вызвалась помочь. Почему?

— Потому что вы спасли Джейн. А Джейн — наш самый большой союзник. Я просто возвращаю долг. В этом и заключается мой секрет выживания в этом городе. А вы что думаете? Можете не ввязываться.

Элизабет обратилась к своим работницам.

Они, одетые не в привычные ангельские наряды, которые носили на работе, а в обычную одежду, немного посмотрели друг на друга, а потом, словно уже приняв решение, кивнули.

— Мы поступим, как скажет Мама.

— Всё равно ведь ответ уже ясен, разве нет?

— Только надбавку за риск не забудьте.

— Хм, вот что они говорят.

Смелые женщины тихо усмехнулись. И тут Оливер тоже решил больше не отказываться.

— Вы можете спрятать господина Фореста, Джо и капитана Хука? Где угодно.

— Это мы можем. У нас хватает людей, готовых прятаться хоть под женской юбкой.

— И ещё одно.

—?

— Давайте скажем, что вы спрятали их потому, что я вам угрожал.

— Что это…

Элизабет переспросила, не поняв, о чём он. Но Оливер вместо объяснения обратился к двери Дома ангела, за которой висела вывеска.

— Слышали же. Я сказал, что заставил их угрозами.

Внутри всё застыло, а снаружи, наоборот, послышались шорохи и глухой ропот.

Вскоре дверь со скрипом открылась, и внутрь вошёл мужчина с огромным голем-протезом вместо руки.

Это был Артур Каменный Кулак, бывший решала, а теперь агент Бюро безопасности.

— Присаживайтесь.

***

Артур Каменный Кулак.

Впервые Оливер встретил его во время зачистки заражённой зоны F-сектора. Артур был ветераном войны, потерял обе руки, но, поставив себе голем-протезы, начал вторую жизнь в качестве решалы.

Иначе ему было бы не расплатиться по кредиту за эти протезы.

Позже они работали вместе во время налёта на тюрьму Кельской армии свободной независимости, когда действовали за пределами города. По слухам, именно за заслуги тогда Артур и стал агентом Бюро безопасности.

Время от времени Форест рассказывал, что Артур пошёл в гору: его ценили за то, что он сумел использовать и армейский опыт, и опыт решалы. Но с тех пор они лично не виделись — причин пересекаться почти не было.

И вот сегодня Оливер снова встретил Артура.

Хотя он уже был не совсем таким, как прежде.

Тогда, что бы ни было, они были на одной стороне. Теперь же один — беглый преступник, другой — агент Бюро безопасности, то есть враги. И если тогда Артур держался дружелюбно, то сейчас был заметно напряжён.

— Как вы узнали?

— С самого начала, как только вы пришли. Хотя вы появились быстрее, чем я думал.

— Я получил сведения. Что ты здесь.

Сведения, значит. Оливер примерно догадывался, от кого, но это было неважно, так что он не стал допытываться. Важнее было другое.

— Как бы там ни было, спасибо, что вошли. Ваши коллеги вроде предлагали бежать.

— Если бы я счёл, что можно уйти, я бы ушёл.

— Понятно. Вы выполните мою просьбу?

— Ту ложь, будто я вынужден сотрудничать, потому что мне угрожали?

— Да.

Оливер вёл себя так, будто вообще не знал стыда. Но это было только начало.

— Неловкая просьба. Откровенно говоря, вся эта ситуация сама по себе неловкая.

— Ещё бы. Вы получили простое задание — просто следить за обстановкой, — и не справились даже с ним, так что вам, конечно, не по себе. Впрочем, вы ведь и сами не по своей воле его получили, не так ли?

Оливер всё видел насквозь. И задание, которое получил Артур, и то, что сам Артур о нём думает.

— Как бы я ни относился к этому, свой долг я должен выполнять как можно лучше.

Впрочем, присущая Артуру прямолинейная упёртость никуда не делась. Оливера это, однако, не особенно волновало.

— Если не хотите, можете не делать.

— …Ты серьёзно?

— Это просьба. Если не хотите, можете не делать. Мне всё равно.

По спине Артура ручьём выступил холодный пот. Эти слова — «мне всё равно» — прозвучали страшнее любой угрозы.

К счастью, догадливая Элизабет пришла ему на помощь.

— Нас и правда заставили. Мы их не приглашали, они сами ворвались. Что я могла на это ответить?

Артур тут же принял её версию. Нелепый фарс, конечно, но сама ситуация с самого начала была фарсом, так что выбора не было.

— Вот как. Значит, вам угрожали.

— И ещё одна просьба.

— Боже… Какая?

— Если вы сейчас уйдёте, вам ведь придётся докладывать? Что я собираюсь делать, куда пойду и так далее.

— Придётся.

— Тогда доложите, что я направлюсь в городскую ратушу, где стоит Королевская армия.

— …Зачем тебе этого хотеть?

— Потому что я правда туда пойду.

***

Агент Бюро безопасности по прозвищу Каменный Кулак ушёл.

Унеся с собой весть о том, что Элизабет и работницы Дома ангела взяты в «заложницы», и что Оливер немедленно идёт прямо на главные силы Королевской армии.

Им не послышалось.

Только что Оливер объявил Королевской армии войну.

Он сказал, что в одиночку пойдёт к главному лагерю армии, так что истолковать это иначе было невозможно.

Такое было возможно только в безумном городе вроде Ланды, и, в духе этого безумного города, женщины, позабыв о том, что сами числятся «заложницами», спокойно собирали вещи и готовились бежать.

Чтобы при случае можно было немедленно покинуть этот безумный город. Ах, безумный город!

Пока женщины суетливо двигались, мужчины, следуя древней традиции, бездельничали.

Но если только бездельничать, быстро становится скучно. Поэтому самый старший мужчина подошёл к самому младшему и заговорил с ним.

— Что ты будешь делать после того, как разберёшься с Королевской армией?

Форест спрашивал, исходя из того, что Оливер в одиночку победит Королевскую армию.

Такой вопрос можно было задать только потому, что многолетний опыт подсказывал ему: Оливер действительно пойдёт. И более того — Форест был уверен, что Оливер победит.

Да, армия мёртвых когда-то была отброшена, но по сравнению с этой подозрительной армией Оливер, одолевший Крысолова, явно был сильнее — догадаться об этом было нетрудно.

— Кто знает? Доберусь туда — тогда и подумаю.

Услышав ответ, в котором не чувствовалось ни капли серьёзности, Форест молча кивнул.

Не то чтобы ему нечего было сказать. Дёрнувшийся подбородок и вздрогнувшие губы говорили обратное. Он просто сдерживался.

Оливер, обладавший глазами чёрного мага, видящими человеческие чувства, и глазами бога, видящими грех, этого не упустил.

— Похоже, вам есть что сказать.

— Так сильно заметно?

Форест признал это без колебаний. Откровенно говоря, он даже хотел, чтобы Оливер заметил. Слишком уж многое ему хотелось спросить.

Правда ли приближается конец света, правда ли он Адский принц, видит ли он человеческие грехи, и что именно он видит в нём самом… Вопросов было слишком много.

Когда-то это Оливер донимал его бесконечными мелкими вопросами. А теперь уже сам Форест едва сдерживался, потому что не мог спросить. Только сейчас он снова осознал, как много времени прошло.

Однако Форест спрашивать не стал. Он намеренно решил этого не делать.

— Почему?

— Потому что для меня это слишком огромная история… Мне любопытно, но я не хочу знать. Не уверен, что смогу это вынести.

— Я тоже так думал. И до сих пор думаю.

— И ещё я не уверен, что вообще смогу быть тебе полезен. Я из тех, кто, даже потеряв друга, не смог отказаться от денег и удобной жизни. В отличие от некоторых.

— Я знаю.

— Но всё же, как посредник, который имел с тобой дело, я могу дать тебе один совет? Как посредник решале.

— …Попробуйте.

— Если тебе не по душе то, что сейчас происходит, уходи.

Оливер перевёл взгляд на Фореста.

— Можешь решить, что это жалкое бахвальство, но я говорю серьёзно. По крайней мере, я так считаю. Это те отношения, к которым я стремлюсь. Разве мы с тобой не решала и посредник?

Так и было. Форест всегда стремился к чистым деловым отношениям.

То ли из-за истории с Кентом, то ли в силу собственных деловых принципов — неизвестно, но, когда они заключали официальный контракт, Форест отдельно это оговорил.

Чистые договорные отношения, в которых люди работают ради взаимной выгоды.

— Не нужно из чувства долга заставлять себя тащить то, что тебе не хочется тащить.

— Мне это не в тягость.

Оливер ответил сразу.

— Мне нравится господин Форест. И Джо нравится, и капитан Хук, и работницы Дома ангела, которые здесь. У каждого из вас есть нечто по-настоящему достойное. Поэтому мне и тяжело.

Впервые за всё это время Оливер посмотрел человеку прямо в лицо.

— Потому что и те, кто мне нравился, в итоге не так уж отличаются от остальных. Это чувство похоже на то, как будто получаешь подарок и разочаровываешься в нём. Но ещё сильнее разочаровывает то, что я вообще испытываю такое разочарование.

На это Форест улыбнулся печальной улыбкой. Очень, очень печальной.

— Есть одна вещь, которую я не понимал в детстве.

— Какая?

— Когда взрослые говорили, что надо жить по-доброму. Я думал, что это пустые слова, но, видно, я и правда постарел, раз теперь начинаю понемногу понимать, зачем они это говорили. Надо было жить хоть немного порядочнее… Думаешь, уже поздно?

— Я и сам не знаю… Прошу прощения, мне пора.

Оливер, извинившись, поднялся со своего места. Он собирался наконец выполнить то, что сказал Артуру.

Вслед ему Форест поспешно спросил:

— А армия—

— Для начала попробую их убедить. Для начала.

— …Это вообще возможно?

— А почему это должно быть невозможно?