Разговор с демоном (4)

Оливер, у которого с одной стороны были обесцвечены волосы, потерял сознание и рухнул как стоял.

Он был до крайности измождён. И неудивительно. Он сумел так долго противостоять самому демону. Подобного не было ни в записанной истории, ни в той, что в неё не попала.

Сгоревший молча смотрел на падающего Оливера, чуть дёрнул рукой, и в тот же миг раздался отчаянный крик, вырванный из последних сил.

— А-а-а-а-а-а-а!!

Кричала Иоанна. Подавив животный инстинкт, она изо всех сил бросилась вперёд и взмахнула булавой, целясь в Сгоревшего.

И Иоанна, и тем более Сгоревший прекрасно знали, что эта атака бесполезна. И всё же Сгоревший почему-то отступил на шаг назад, позволяя удару пройти мимо.

Булава рассекла воздух.

Как только Сгоревший увеличил дистанцию, Иоанна одной рукой подхватила рухнувшего Оливера, взвалила его на плечо и попыталась бежать в противоположную сторону.

Куда именно — она не знала. Но и стоять на месте было нельзя.

— [Пытаешься спасти его?]

Стоило ей развернуться, как демон уже стоял перед ней.

Только что он был с другой стороны... Он переместился в одно мгновение. Словно давая понять, что ей не уйти.

Осознав это, Иоанна не впала в отчаяние. Вместо этого она уложила потерявшего сознание Оливера себе за спину и подняла щит с булавой.

Она собиралась сражаться, хотя победить не могла. Нет — защищать. Хотя бы попытаться защитить его она была обязана.

В голове Иоанны, словно вспышки перед смертью, пронеслись разговоры, которые она вела с Оливером.

«Здравствуйте».

«Хм... Вы так насторожены потому, что я тёмный маг?»

«Я всего лишь хочу поговорить».

«Как живут люди?»

«Вы хорошо поживали?»

«Мир... довольно занятное место».

«Да. Вы мне нравитесь, госпожа рыцарь. Вы прекрасны».

«Мне сказали, что женщины любят шоколад».

«Я не очень понимаю, что такое дружба».

«...Пожалуй, вернусь домой и просто лягу спать. Сегодня я очень устал».

«...Давно не виделись, госпожа рыцарь».

«Я пришёл посоветоваться с Вами, госпожа рыцарь».

«И всё же спасите».

Время, проведённое с Оливером. Честно говоря, оно было не таким уж долгим, но, оглянувшись назад, Иоанна поняла: каждое из этих воспоминаний было ей бесконечно дорого. Таких отношений в её жизни ещё не было.

«И Иоанна тоже мне помогла».

Слова, которые Оливер сказал совсем недавно. Вспомнив их, Иоанна сказала себе:

Теперь. Хотя бы на этот раз помогать должна была уже она.

Нельзя было ни отворачиваться от него, ни избегать его, как тогда — в соборе и в закрытом лагере для рабов.

Может, именно поэтому, но, хотя руки у неё всё ещё дрожали, Иоанна больше не отворачивалась, не бежала и не сдавалась.

Всё её тело тряслось, инстинкты вопили, что нужно спасаться, но она по-прежнему держала перед собой щит и оружие, стоя против демона.

Ей было страшно, но она не бежала. Ей было страшно, но она не отступила.

Так Иоанна приготовилась умереть. И тогда демон перед ней раскрыл рот, похожий на трещину в расколотой скале, и выпустил в воздух несколько тонких искр.

Искры были совсем крошечными, но отчётливыми, и от них исходила мощная сила.

Искры исчезли в небе. Иоанна спросила:

—...Что вы сейчас?..

— [Я только что сжёг четверть города греха. У меня тоже есть свои обстоятельства.]

И теперь демон буднично сообщил, что только что сжёг четверть Первый Степа.

Его спокойный тон совершенно не соответствовал смыслу сказанного, и лишь через несколько секунд Иоанна по-настоящему поняла, что он имеет в виду.

Но сказать она ничего не смогла. Ни спросить, зачем он это сделал. Ни потребовать объяснений, что именно он натворил. Ни осудить его злодеяние.

И дело было не только в том, что перед ней во всей наготе предстало зло Первый Степа. Была причина и серьёзнее. А именно —

— [Ты правда тревожишься за него.]

Демон, глядя на Оливера, сам озвучил чувства Иоанны.

Отрицать она не могла. В этот миг для неё благополучие Оливера было важнее бедствия, обрушившегося на город.

Хотя она паладин... С тех пор, как в соборе, ничто не изменилось. Как бы этот город ни был построен на грехе, так быть не должно было. И всё же Оливер тревожил её сильнее. Таково было честное чувство Иоанны.

Демон, не отрываясь глядевший на неё, задал вопрос. Очень злой вопрос.

— [Ты его любишь?]

От этих совершенно неожиданных слов Иоанна вздрогнула.

— Не смейте меня оскорблять. Я паладин. Я поклялась посвятить остаток жизни долгу, дарованному мне богом! И я... господина Оливера спасла лишь потому...

Разгорячённая Иоанна так и не договорила. Демон, не обращая на неё внимания, продолжил:

— [Святое искусство — не сила, дарованная богом. И паладины — не те, кому бог лично вверил миссию. Да, вы служите богу, но не по его прямому повелению.]

— Не лгите мне!

— [Вам скажешь правду — вы тут же зовёте её ложью. Сам Бог предпочитает не вмешиваться напрямую.]

Демон говорил с Иоанной. И хотя в его голосе не было толковых объяснений, в нём таилась сила, заставлявшая верить.

— [Но дело не в этом. Главное — хочешь ли ты защитить его.]

Демон снова вернул разговор к главному. Иоанна вновь посмотрела на лежавшего за её спиной без сознания Оливера.

— [Хочешь защитить его?]

Демон спросил снова. Иоанна ответила:

—...Я защищу его.

— [Ты ведь даже не знаешь, кто он.]

— Это не имеет значения.

Иоанна сказала это твёрдо. Нельзя было сказать, что ей совсем не хотелось узнать, кто такой Оливер. Как могла не интересовать её личность человека, которого приветствовал сам демон и который сражался с демоном, которому невозможно было противостоять?

Но это не имело значения. Ведь она была ему безмерно благодарна. И в этот момент обязана была защитить его во что бы то ни стало.

— [Правда не имеет?]

— Что Вы имеете в виду?

На этот раз демон ответил уже вслух:

— Сумеешь вынести правду?

***

Гул голосов.

Типичная для Селанда хмурая погода. И всё же королевский зоопарк в столице, как и всегда, был забит посетителями.

Тут было множество диковинок, а сам он походил на склад трофеев Соединенного королевства, правящего всем миром, так что ничего удивительного в этом не было.

Аристократы во фраках, знатные дамы в дорогих платьях, их дети, армейские офицеры, семьи зажиточного среднего класса — здесь, по крайней мере, сословные перегородки будто исчезали: все вместе смотрели на редких зверей за решётками и одинаково восхищались.

Белоснежный тигр, обезьяна, курящая табак, цирковой слон, черепаха, прожившая тысячу лет, попугай, говорящий человеческим голосом. Диковинок было множество. Но главным зрелищем было именно это.

— Человеческий зоопарк.

Так сказал пожилой господин, сидевший на скамье в одном из самых людных участков зоопарка.

С первого взгляда было ясно, что это человек большого ума и лет. Несмотря на простой наряд, от него исходило нечто необычное, и никто, кроме сидевшего рядом старика, не смел к нему приближаться.

По одной только ауре его можно было принять за высокопоставленного политика или знаменитого аристократа.

— Будете?

Пожилой господин. Нет, Паппет, протянул Мерлину, сидевшему рядом, коричневый пакет с арахисом.

— Нет, благодарю.

— В арахис я ничего не подмешивал. Только что купил.

Чтобы подтвердить свои слова, Паппет сам отправил арахис в рот и захрустел им. Ореховый вкус и хруст на зубах — всё это было благословением.

— Я не из-за этого отказываюсь. Просто аппетита нет.

Мерлин снова отказался, глядя на коренных жителей колоний, запертых за решёткой.

Они, не обращая внимания на погоду, сидели у костра в своей племенной одежде.

Под предлогом того, что посетителям показывают их настоящую жизнь. Ни следа достоинства в этом не было, но зрителей зоопарка это нисколько не смущало — напротив, они с интересом наблюдали за происходящим.

Потому что не считали их людьми себе равными.

— Похоже, вам здесь не по себе. Прошу прощения.

— Не нужно извинений, если в них нет искренности.

— Что ж, тогда ладно. А мне здесь нравится. Когда смотришь на такое, на душе становится куда спокойнее.

Паппет сказал это, глядя на коренного жителя, который за кусок хлеба, брошенный посетителем, исполнял племенной танец. Был ли это и правда их традиционный танец, сказать было невозможно, но тот, кто бросил хлеб, хохотал вполне довольно.

— Потому что рядом с этим я могу почувствовать себя совершенно обычным.

Так сказал Паппет, проживший сотни лет, ни разу не показавший никому своего истинного облика и совершивший бесчисленное множество опытов над людьми. Сказал, что он обычный.

— Они ради своих желаний делают зрелище из таких же людей. Я ради своих желаний ставлю опыты на людях. Это совершенно естественно. Раз так, разве мне нужно испытывать хоть малейшую вину? Это же обыденно.

— Значит, ради этого ты меня позвал?

— Нет. Я и не прошу меня понять. Уж тем более — вас.

Паппет ответил спокойно, но остро. Потому что и Мерлин когда-то был одержим опытами над людьми. Как и его друг Теодор, он был опьянён превосходством магов.

Если бы он не стал Архивом, возможно, и сейчас жил бы, ставя опыты на людях. Нет, наверняка так и было бы.

— Так зачем вы меня позвали?

Паппет тут же переспросил:

— А зачем вы согласились со мной встретиться?

— Зачем?

— Именно. Зачем. Встречи просил я, но согласились вы. Значит, и вам кое-что любопытно. Тем более сейчас, когда я веду свои игры с королевским двором и другими школами.

— И тебя не смущает, что ты сам об этом говоришь?

— Да вы и так уже знаете, так какая разница? За сотни лет меня не раз преследовали Архивы, и сражаться с ними мне тоже доводилось. Я знаю, что Архив — не тот противник, к которому можно относиться легкомысленно.

—...И всё же вы — человек, сумевший выжить рядом с такими Архивами сотни лет.

Паппет лишь слегка усмехнулся. Словно горько.

Но слова Мерлина были правдой. Несколько прежних Архивов пытались уничтожить Паппета, и Паппет пережил их всех.

Это было поразительно.

Если мерить не простым превосходством в силе, а выживанием и достижением целей, нынешним победителем был именно Паппет.

— Я позвал вас, потому что хочу спросить о конце света.

—...

— Вы о Великом пожаре? Насколько мне известно, его устроили Фан и тёмный маг-хонин.

— Не держите меня за дурака, Архив. Пусть моя жизнь и короче истории самих Архивов, как отдельное существо я прожил почти в десять раз дольше вас. Демон не явил себя открыто. Но были знамения, и случился Великий пожар из мифов. Пусть он и не показался воочию, демон всё равно низошёл.

— И вас интересует, насколько близок конец?

— Не только. Я просто...

— А! Упал.

Посреди разговора Паппета и Мерлина выкрикнул один из посетителей.

И правда: один из коренных жителей за решёткой ослабел и рухнул, а вокруг поднялся гомон.

Ничего удивительного. Их толком не кормили, и еду им приходилось выпрашивать у посетителей.

Вскоре появились сотрудники зоопарка. Палками они разогнали коренных жителей, скорбевших по своему соплеменнику, и унесли упавшего. Скорее всего, тело набьют и выставят в музее человека — во имя науки и прогресса королевства.

Коренные жители горевали, потому что не смогли даже похоронить своего соплеменника.

И тут кто-то снова бросил им еду, и, жестоко повинуясь дрессировке, они должны были танцевать сквозь слёзы.

—...Я лишь хочу, чтобы моё исследование было завершено. Конец света может и помочь, и помешать. Вот я и спросил.

— Звучит так, будто, если конец света окажется вам полезен, вы готовы его и вызвать.

— А вы, похоже, и не думаете его останавливать.

Паппет не уступил. И в этих словах была искренность. За сотни лет он видел многих Архивов, и все они казались людьми, не намеренными останавливать конец.

Не то чтобы им было безразлично. Напротив, концом света они интересовались больше, чем кто-либо.

Но при этом в них не чувствовалось желания его предотвратить. Объяснить это было непросто. Они не желали конца света и хотели бы его избежать, но настоящей воли остановить его у них всё равно не было.

Чувство, сплошь сотканное из противоречий. И доказательством тому было то, что Мерлин, даже сидя перед Паппетом, не пытался ни убить его, ни враждовать с ним.

— Потому что вас можно лишь ненадолго вывести из строя, но не убить. Не так ли, Бессмертный Паппет?

— Но помешать моим нынешним планам вы всё же можете. Или хотя бы спросить что-нибудь.

— Иногда вопрос говорит больше, чем ответ.

— Ах... Вот, значит, как. Это меня вы подловили.

— Именно. Я услышал достаточно вопросов, так что на этом откланяюсь.

С этими словами Мерлин поднялся со скамьи. Паппет остановил его:

— Дей... Нет, Оливер.

Мерлин замер.

— Насколько тот, кого вы взяли в ученики, связан с концом света?

— Почему вы так думаете?

— С первого взгляда видно: он не обычный юноша. И главное...

—...?

— В заражённой зоне демон велел привести новых тёмных лошадок из числа решал, но, как ни посмотри, метил он именно в этого Оливера.

—...

— Почему демон велел привести именно его? Разве вам не любопытно?