Исповедь (4)

— А потом я встретил тебя.

Стоявший на одном колене Мерлин произнёс это с налитыми кровью глазами и пылающим лицом.

— ……

В ответ Оливер снова промолчал.

Уж лучше бы он принялся допрашивать его или язвить.

Тогда Мерлин хотя бы понял, что ему говорить.

Но Оливер предпочёл молчание, а это молчание словно обратилось в невидимую руку безысходности и сдавило Мерлину горло.

Так сильно, что тому захотелось прямо сейчас сбежать отсюда.

— Фух…

Но вместо бегства Мерлин выровнял дыхание.

У него не было ни права бежать, ни права бессильно осесть на пол.

У него оставался только долг. Был ли это долг Архива или долг временного наставника, он и сам не знал.

Опираясь на этот долг, как на посох, Мерлин заговорил посреди этой безысходности:

— Точнее, это я тебя обнаружил — когда ты шёл по улице… Помнишь? Тот миг, когда я на мгновение раскрыл магическую силу? Ты тогда посмотрел на меня.

Оливер молчал.

Приняв это молчание за ответ, Мерлин вспомнил тот день.

Тот миг, когда он впервые заметил Оливера.

Тогда Мерлин, хоть и не верил собственным глазам, всё же выпустил магическую силу раньше, чем разум успел вынести решение, — чтобы испытать Оливера.

Он воспользовался кратчайшим мгновением, настолько коротким, что его не заметил бы не только обычный маг, но даже глава целой школы.

И всё же Оливер не просто уловил высвобожденную магическую силу в тот миг, на который секунду можно было бы раздробить на сотни частей, но и отследил её источник, обнаружив самого Мерлина.

Их взгляды тогда встретились.

И Мерлин невольно сказал:

— «Здравствуйте, юный друг… Книги посмотреть пришёл?» Так я тогда с тобой поздоровался. А кажется, будто с тех пор прошла целая вечность.

Мерлин слегка улыбнулся, вспоминая тот день, но Оливер по-прежнему молчал.

Привыкнув к этому молчанию, Мерлин продолжил:

— К слову, книжную лавку я держал потому, что, сидя без дела, просто сошёл бы с ума. Мне нужно было хоть чем-то заняться, вот я и решил открыть книжную лавку… Люди, которые пытаются что-то делать, несмотря на скудные условия, обычно заходят именно в букинистические лавки. Если хоть немного им помочь… становится легче. И по злой иронии именно так я встретил тебя.

Оливер молчал —

— Поэтому Вы и приблизились ко мне?

Оливер спросил внезапно.

Он хотел знать, поэтому ли Мерлин тогда заговорил с ним и посоветовал ему книги.

В этом вопросе не чувствовалось ничего, кроме простого любопытства.

Ни гнева, ни обиды, ни насмешки, ни холодного презрения.

Оливер и правда лишь хотел понять, зачем к нему тогда приблизились.

После долгого молчания Мерлин открыл рот.

И вместо благопристойной лжи из него вышла неприглядная правда.

— …Да. В мире, где никто не знал, когда именно придёт конец света, я не мог просто пройти мимо такого существа, как ты, — существа извне мира. Поэтому я и приблизился к тебе, чтобы наблюдать.

Мерлин признался.

Признался, что поздоровался и заговорил с Оливером, чтобы понять, представляет ли тот угрозу для конца света.

— Для начала я решил наблюдать за тобой. Чтобы выяснить, кто ты такой и опасен ли ты… По той же причине я советовал тебе книги.

Каждое слово давалось Мерлину с болью.

По сути, он признавался, что вся его доброта к Оливеру при первой встрече была лишь страхом: а вдруг перед ним одна из угроз грядущего конца света.

Но сам Оливер ничем не выдал своих чувств.

Ни предательства, ни возмущения. Только вопрос.

Почти так же, как тогда, когда он впервые вышел из шахты.

— Поэтому Вы и сделали меня временным учеником?

— …Да.

Мерлин, переводя дух, подтвердил.

— Точнее, из-за того, что ты показал в Мартел.

Мерлин вспомнил.

Вспомнил, как Оливер внезапно пришёл к нему, сходу спросил, маг ли он, и знает ли он что-нибудь о Мартел.

И Мерлин честно ответил, что знает.

Почему-то ему казалось, что именно так и надо.

От этого воспоминания Мерлина накрыла тяжёлая душевная усталость, и он опустил на пол уже оба колена.

— Ха-а… Ты спросил, знаю ли я что-нибудь о Мартел, и правда ли там помогают людям.

— Вы спросили, что я хочу услышать — удобную ложь или неприятную правду.

— А ты ответил, что правду. И я рассказал тебе всё. Более того, я даже уговаривал тебя никого не спасать. Сказал, что Магическая башня стоит выше государственной власти… И всё же ты пошёл в Мартел. Чтобы спасти ребёнка, который тебе, по сути, был никто.

Мерлин вспомнил, как тайно следил тогда за Оливером.

Тот миг, в который трудно было поверить, даже увидев его собственными глазами.

— Увидев это, я решил взять тебя в ученики. Решил, что можно держать тебя поближе и наблюдать за тобой.

— Вы приняли неверное решение.

Оливер, до этого молчавший, заговорил вновь. В его голосе слышалось смирение.

— Я не понимаю.

Оливер произнёс это вдруг.

— Ведь вскоре у Вас был шанс понять, кто я такой. Через эмоцию, которую я Вам передал, и через испытание.

Оливер имел в виду свою эмоцию, которой он отплатил Мерлину за помощь в Мартел, и бой с Мерлином в ледяных землях.

— Разве всё это не было сделано ради того, чтобы выяснить мою сущность?

На этот раз молчанием ответил уже Мерлин.

И это молчание означало согласие.

Мерлин оказал Оливеру любезность, чтобы ослабить его настороженность, а затем под предлогом платы или испытания попытался выяснить, кто он такой.

И то, как он прижал его в ледяных землях, тоже было частью этого.

Там же Мерлин получил первую зацепку, позволившую предположить, кем именно является Оливер.

«Хелл Саммон».

Он увидел, как Оливер призвал ад.

— Значит, Вы давно обо всём догадались.

— До полной уверенности было далеко.

— То есть Вы хотя бы отчасти это предполагали.

Мерлин молча подтвердил.

На этот ответ Оливер задал другой вопрос:

— И всё же почему Вы меня не убили?

По иронии судьбы Оливер задал тот же вопрос, что и кардинал-священники наверху.

Почему его всё-таки не убили.

Вопрос поистине жестокий.

Вместо того чтобы сразу ответить, Мерлин, стоя на обоих коленях, наклонился вперёд.

Он был похож и на человека, преклоняющегося перед богом, и на нищего, молящего о милосердии.

— …Из страха.

Манера речи Мерлина изменилась.

Почувствовав эту перемену, Оливер снова промолчал.

— Конец света — это огромный и в то же время тончайший механизм, устроенный богом. У меня не хватило смелости коснуться его, и потому я не смог убить Вас. Я не мог поручиться, к каким последствиям это приведёт.

Мерлин признался.

Не в том, что вовсе не собирался убивать Оливера, а в том, что просто не смог бы этого сделать.

— И ещё мне хотелось верить. Хотелось верить, что, хотя Вы и кажетесь Принцем, Вы не Принц.

Мерлин признался.

Хотя разумом он и считал Оливера существом, которое принесёт конец света, всё равно хотел верить, что это не так.

— Поэтому вместо того, чтобы решать немедленно, я решил держать Вас рядом, наблюдать и контролировать. Мне хотелось верить: кем бы Вы ни были, пока эта оболочка не треснет, всё будет в порядке.

Мерлин признался.

Признался, что принял Оливера в ученики не из доброты, а из человеческого страха и жалкой надежды.

— Но Вы раз за разом выходили из-под моего контроля, и всякий раз я думал: не лучше ли убить Вас хотя бы сейчас?.. Я думал об этом бессчётное число раз.

Мерлин признался.

Признался, что не раз мучился вопросом — убить Оливера или нет.

Оливер молча выслушал это.

— Мы, Архив, уже давно знали. Знали, что человечество придёт именно к этому. Что, пойдя против естественного порядка и ослепнув от собственной жадности, в конце концов само накличет на себя конец света. И причинит боль Вам.

Мерлин медленно протянул руку к Оливеру.

— И всё же мы не смогли это остановить. Потому что знали: если попытаемся силой подавить человеческие желания, нам неизбежно придётся своими руками убить множество людей. Мы знали это заранее — и всё же не остановили. Потому что мы, Архив, тоже люди.

Обе протянутые руки Мерлина ухватились за край оливеровых брюк.

— Но это не значит, что мы не сознаём своей вины. Мы сознаём её. Мы знаем грех злоупотребления свободой, данной богом. Знаем грех пожирания себе подобных… Знаем, что конец света — это кара, которую мы заслужили.

Пальцы Мерлина, сжимавшие край брюк Оливера, всё сильнее напрягались.

И по этому прикосновению Оливер мог прочесть чувства Мерлина.

Отчаяние, чувство вины и, несмотря ни на что, желание вымолить милость.

И, вложив всё это в свои слова, Мерлин взмолился:

— Но, несмотря ни на что, я всё же дерзаю молить столь бесстыдно. Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляйте нас.

***

Святое государство.

Маленькая страна, но с историей более чем в тысячу лет.

Государство древнее любого другого.

Поразительно, но за всю свою долгую историю Святое государство ни разу не отклонилось от своей роли.

Поддерживать Священный Престол — корень и сердце церкви Патер.

Свидетельством тому было то, что со дня основания территория Священного Престола не расширялась ни разу, а случаи, когда население переваливало за тысячу человек, можно было пересчитать по пальцам.

Это означало, что государство держало лишь тот административный аппарат и то число людей, которые были необходимы для обслуживания Священного Престола.

Впрочем, Святое государство не состояло из одного только Священного Престола.

Каким бы большим он ни был, ради эффективности работы и управления приходилось разделять жилые и административные зоны, а сами учреждения разводить по функциям.

Так появились Полицейское управление, Богословская академия, где готовили священников, и школа паладинов, где взращивали паладинов.

Разумеется, среди этих учреждений были и такие, о которых не знали даже жители самого Святого государства, — места, известные лишь посвящённым.

Одним из них был Инспекторат паладинов — учреждение, уполномоченное арестовывать, заключать под стражу и допрашивать паладинов.

Паладины тоже были людьми, и среди них, пусть и редко, находились те, кто создавал проблемы.

И тогда Инспекторат тихо с ними разбирался.

Нынешний случай был именно таким.

— Леди Иоанна.

В подвале обычного здания, ничем не отличавшегося от прочих, один паладин окликнул сидевшую напротив Иоанну.

Разоружённая, в одной рубашке и брюках, Иоанна подняла голову.

На её руках были наручники. Следов пыток на ней не было, но выглядела она измождённой до крайности.

То ли из-за долгого тяжёлого допроса, то ли из-за тревоги — понять было невозможно.

Когда Иоанна подняла голову, сидевший напротив паладин спросил:

— Спрошу ещё раз. Верно ли, что то существо, управляя Вами при помощи чёрной магии, заставило Вас проявить враждебность к кардиналу-священнику и осыпать его оскорблениями?

Вопрос был окрашен слишком явным подтекстом.

Он спрашивал не потому, что хотел узнать ответ, — он требовал, чтобы с его словами просто согласились.

Нет, не «будто требовал».

Именно требовал.

Иоанна, сама будучи паладином, понимала это лучше кого бы то ни было.

Более того, она не только понимала — она и сама делала то же самое.

Затаскивала человека в изолированное подземелье, давила на него и вынуждала дать нужный ответ.

Стоило ей закрыть глаза, как перед ней словно наяву пронеслось всё, что когда-то делала она сама.

— Леди Иоанна. Откройте глаза и отвечайте.

Паладин приказал жёстко.

Иоанна открыла глаза и ответила, как велели.

Хотя ответ был совсем не тот, которого от неё ждали.

— Нет. Мною не управляли чёрной магией. И проявила непочтительность к кардиналу-священнику я тоже по своей воле. Исключительно по собственной воле.

Бам!!

Едва услышав ответ, паладин ударил по столу кулаком, усиленным божьим благословением.

К счастью, стол был сделан из железа, так что не развалился, а лишь смялся.

— Ты вообще в своём уме?! Мы тебе выход оставляем, а ты сама прёшь на смерть?!

Паладин не сдержался и сорвался на крик.

Потом, словно немного придя в себя, на миг умолк, придвинулся к Иоанне ближе и заговорил уже тише:

— Сейчас мы пытаемся спасти тебе жизнь и честь. Ты не сумела схватить то существо, скрыла, что обнаружила его в Ланде, ещё и встречалась с ним лично… Да ты даже ради этого существа собиралась броситься на кардинала-священника!! …И одного этого достаточно, чтобы тебя с позором казнили как преступницу!

Это были не пустые угрозы.

Ладно ещё, что она не сумела взять Оливера в Уайнхэме.

Но уже то, что она встретила Оливера в Ланде, не доложила об этом и вступила с ним в тайный контакт, было тяжким преступлением, за которое её вполне могли лишить звания паладина.

А то, что ради Оливера она повысила голос на кардинала-священника и открыто выказала враждебность, и вовсе было таким преступлением, за которое даже сожжение на костре не показалось бы чрезмерным.

Как ни крути, Иоанна участвовала в победе над Крысоловом и заслужила этим заслугу.

Кроме того, внутри самой церкви Патер не хотели больше поднимать шум.

Поэтому ей любезно предложили вариант, при котором достаточно было просто кивнуть.

Замять то, что в Ланде она заметила присутствие Оливера и тайно с ним встречалась, а то, что на глазах у всех проявила враждебность к кардиналу-священнику, просто оформить как результат того, что Оливер ею управлял.

Ничего особенно трудного в этом не было.

А тех, кто осмеливался сомневаться, достаточно было заклеймить еретиками или смутьянами.

Вся история церкви Патер, не раз решавшей внутренние проблемы именно так, служила тому доказательством.

Однако на этот раз всё оказалось не так просто.

Потому что сама Иоанна продолжала это отвергать.

— Я знаю. Но от этого истина не изменится. Всё это было моей волей. То, что я, заметив Оливера в Ланде, не доложила о нём, тайно с ним встречалась и повысила голос на кардинала-священника, — всё это было моей волей. Он мной не управлял.

— Да что с тобой такое, в самом деле?!!

Не выдержав, паладин в конце концов закричал.

Среди паладинов все знали друг друга через одного, и оттого его бессилие ощущалось вдвойне острее.

Иоанна ответила на этот вопрос:

— Потому что так правильно.

***

— Но, несмотря ни на что, я всё же дерзаю молить столь бесстыдно. Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляйте нас.

Мерлин взывал к нему.

В темнице под самой нижней частью Священной курии.

В самой глубокой её части.

Опустившийся на пол Оливер молча смотрел на Мерлина сверху вниз.

Молчание, долгое, как сама вечность, заполнило подземную тюрьму, и наконец Оливер открыл рот:

— Я до сих пор это вижу.

Не выпуская край его брюк, Мерлин медленно поднял голову.

И потому увидел.

Лицо Оливера, утонувшее во тьме.

И тьму, заполнившую всё вокруг, — она шевелилась, а в ней вспыхивали глаза и рты.

Окружавшая их тьма казалась чьим-то брюхом.

Брюхом, полным гнева и ненависти.

— Я до сих пор вижу грехи всех людей, в том числе и Ваши. Так ясно, будто всё это происходит прямо сейчас.

Мерлин крепко зажмурился, а Оливер договорил:

— Я… не могу.

Он и правда не мог этого сделать.