Монахини (1)

БАБАХ━━!!!

Из подземелья Инспектората паладинов в государстве Святого престола донёсся оглушительный грохот.

Это был звук железного стола, врезавшегося в стену и разлетевшегося на куски.

А в стену стол влетел потому, что по нему ударил паладин.

В конце концов, кто ещё мог швырнуть в полёт такой тяжёлый железный стол, кроме паладина?

Тогда почему паладин вообще это сделал?

Причина была проста. Из-за паладина, стоявшей перед ней… нет, из-за женщины, которая когда-то была паладином.

Из-за женщины, которая укрыла тёмного мага, тайно встречалась с ним и ради него проявила непочтение к кардиналу-священнику — а дальше и к самому Богу.

— Повтори ещё раз.

Паладин из Инспектората, приставленная к Иоанне, произнесла это медленно, чётко, будто пережёвывая каждое слово.

Иоанна выполнила её требование.

— Я сказала, что это правильно.

Хвать!

Едва услышав это, паладин резко выбросила руку, схватила Иоанну за горло и с силой впечатала её в стену.

Когда Иоанна ударилась о неё, снова грянул грохот, и по камню пошли трещины.

Лишь потому, что помещение было спроектировано с расчётом на паладинов, стена только треснула. Будь иначе — она бы попросту обрушилась.

— Что ты там несёшь? Правильно?

Паладин, сжимавшая горло Иоанны, спросила низким, придавленным голосом.

Он напоминал рык разъярённой собаки за миг до броска.

— Ты посмела закрыть глаза на тёмного мага, тайно встречаться с ним, а теперь ещё и встать на его сторону, оскорбив Бога?

Хрррк…

Рука, стискивавшая шею Иоанны, сжималась всё сильнее, и её белое горло всё туже перехватывало.

Так, что становилось трудно даже дышать.

И всё же в этой отчаянной ситуации Иоанна высказала своё убеждение.

— Это было сказано… кардиналу-священнику… а не Богу…!

Паладин ещё сильнее сдавила ей горло и впилась взглядом в её глаза.

И удивительно — глаза Иоанны были яснее, чем даже в те времена, когда она ещё была курсанткой школы паладинов.

И, словно доказывая это, Иоанна не отступила и продолжила:

— Кардинал-священник… и Бог… не одно и то же… Не отождествляйте… двух разных сущностей…!

Хотя эти слова и шли вразрез с тем, чему её учили как паладина.

Увидев, как изменилась Иоанна, паладин ощутила предательство и разочарование — и уже собиралась сжать руку ещё сильнее, как вдруг—

Тук.

Кто-то перехватил её за запястье.

Слишком слабая рука — если сравнивать с паладином, благословлённым Богом.

Это была рука монахини.

Рука женщины, поклявшейся посвятить всю жизнь служению Богу.

— …Сестра Делла?

Увидев, кому принадлежит эта рука, паладин в изумлении назвала её по имени.

Пусть паладины и не знали поимённо всех монахинь, но монахиня перед ней была исключением. Всё-таки она состояла при кардинале-священнике Родерике Боре.

— Как Вы здесь…?

Паладин не скрывала потрясения.

Это был Инспекторат паладинов. Монахиням сюда не запрещалось входить, но и местом свободного доступа он не был.

Тем более во время допроса.

Не понимая, что происходит, паладин посмотрела на магическое зеркало наблюдения.

Наверняка паладин по ту сторону зеркала, следившая за происходящим, сейчас лишь пожимала плечами: мол, сама ничего не знает.

Словно прочитав её мысли, монахиня сказала:

— Я вошла сюда по своей воле, так что не сердитесь на тех, кто снаружи.

Делла сказала это с такой уверенностью, что трудно было поверить: перед ней и правда монахиня, чьё дело — служение и самоотдача.

Скажи она это кому угодно другому — и ей бы невольно поверили.

Но стоявшая перед ней паладин была ветераном, много лет прослужившим в Инспекторате, десятилетиями защищавшим это государство Святого престола и обучившим немало паладинов.

В том числе и Иоанну.

Поэтому вместо того, чтобы сразу принять её слова, паладин потребовала объяснить, как вообще сложилась эта ненормальная ситуация — что монахиня ворвалась в Инспекторат паладинов.

— …Неужели Вас прислал Ваше Высочество Родерик?

Вопрос был прост, но безупречен.

Потому что, если бы она ответила «да», можно было бы немедленно связаться с кардиналом-священником и всё проверить.

Как бы это сказать… в последнее время монахини будто всё чаще переходили границы дозволенного. Конечно, Патер-церковь сваливала на них всю грязную работу — это ещё можно было понять, но не слишком ли далеко всё зашло?

Настолько, что впору было заподозрить скрытый умысел.

Монахиня ответила на вопрос паладина:

— Нет. Я пришла по собственной воле.

Паладин снова посмотрела на магическое зеркало.

Монахиня пришла одна — и всё же добралась сюда? Пусть даже она и пользовалась авторитетом сопровождающей Родерика Бора, это всё равно было недопустимо.

— Но верно и то, что я пришла как человек из свиты Его Высочества.

— Прошу прощения, но что это значит?

— Людям из свиты порой приходится действовать по собственному усмотрению. Иногда нужно делать то, чего начальство не может сделать само. Сейчас как раз такой случай.

Паладин поняла, к чему она клонит.

Потому что в этом мире существовали дела необходимые, но грязные.

И Инспекторат паладинов был одним из таких мест.

— Не могли бы Вы объяснить конкретнее?

— Простите. Подробностей я пока раскрыть не могу… Могу лишь сказать, что мне нужно кое-что уточнить у той госпожи.

Монахиня покосилась на Иоанну, которая, кашляя, пыталась выровнять дыхание.

Паладин задумалась, выполнять ли её просьбу.

По правде говоря, требование не выглядело совсем уж нелепым. Подробностей она не знала, но одно было ясно: ситуация сейчас предельно щекотливая.

Кардиналы-священники уже несколько дней вели тайные переговоры.

И, к слову, темой этих переговоров был тёмный маг, которого называли «тем существом».

Тот самый тёмный маг, что убил Крысолова — монстра, которого Патер-церковь игнорировала столетиями, — и который, возможно, связан не только с демоном, но и с самим концом света.

Она не видела этого своими глазами, а потому не могла до конца поверить. Но если судить по страшным слухам и странному напряжению, повисшему над государством Святого престола, это всё-таки не было пустой болтовнёй.

То, как сейчас обходились с Иоанной, тоже служило тому примером.

Кроме того, слова сестры Деллы звучали довольно убедительно.

Ради высокой цели должен быть кто-то, кто возьмёт на себя пыль и грязь. А потому в том, что эту роль исполняет монахиня из свиты, не было ничего странного.

В государстве Святого престола не нашлось бы человека, который не знал бы о тесном союзе между Родериком Бором и женским монашеским орденом.

И в самом Инспекторате паладинов у Родерика было немало сторонников.

Эта паладин — в том числе.

В конце концов, поразмыслив, она решила уступить просьбе монахини.

По правилам так было нельзя, но на пару минут, пожалуй, можно.

— Благодарю. Если позволите, я бы хотела поговорить с ней наедине.

То есть без чьего-либо наблюдения.

Паладин согласилась.

— Надолго я Вас не оставлю.

— Этого будет достаточно.

— И я бы всё же хотела хотя бы отчасти узнать, о чём пойдёт разговор.

— Я скажу Вам. Обещаю.

Получив это обещание, паладин послушно вышла.

И не просто покинула допросную, а ушла даже за стену, из-за которой велось наблюдение.

Так Иоанна и сестра Делла остались вдвоём.

— Давно не виделись, госпожа рыцарь.

Сестра Делла с улыбкой поприветствовала Иоанну.

***

— Давно не виделись, сестра.

Иоанна, которую только что душили и швырнули о стену, вежливо ответила на приветствие монахини и снова села на стул.

Тело всё ещё не отошло от удара — ноги мелко дрожали.

Монахиня этого не упустила.

— Вы в порядке?

Действительно ли она спрашивала именно об этом?

Иоанна подумала так — и ответила:

— Всё хорошо, так что можете не беспокоиться.

— ……

— Я просто немного устала. Не обращайте внимания.

— Ну, тогда хорошо. А я уж подумала, что Вы опять переживаете за кого-то.

Иоанна замерла.

Пусть её и измотали долгий допрос и тревога за Оливера — физически и душевно, — но не до такой степени, чтобы не расслышать яда в этих словах.

Насторожившись ещё сильнее, она в итоге спросила сама:

— Это тактика священника и паладина?

Тактика священника и паладина.

Один из приёмов, которыми пользовались паладины при допросах.

Сначала суровый паладин изматывал допрашиваемого жёстким давлением, а потом милосердный священник успокаивал и утешал его, заставляя раскрыться и выдать нужные сведения.

Удивительно, но, при всей очевидности этого трюка, на него попадались очень многие.

Сестра Делла улыбнулась.

— Понимаю, почему Вы так подумали… Но нет, не тревожьтесь. Вы ведь и сами знаете: для таких дел нас обычно не привлекают.

Монахиня сказала это с самоиронией, и Иоанна не смогла возразить.

Потому что это и правда было делом священников и паладинов.

Долг монахинь — служение и самоотдача.

Негласное, незримое правило, сложившееся за долгую историю Патер-церкви.

Никто не говорил вслух, что должно быть именно так, и всё же все этому подчинялись.

Священники командуют наверху.

Паладины посередине удерживают порядок.

А монахини внизу служат.

— Так что можете не слишком настораживаться. Если честно, одна из причин, по которой я пришла сюда, — это моё личное любопытство.

— …Любопытство?

— Да. Любопытство к Вам, госпожа рыцарь.

Иоанна посмотрела на лицо монахини. Не похоже, чтобы та лгала беззастенчиво.

Правда, зачем ей вообще испытывать такое любопытство, Иоанна не понимала.

К счастью, монахиня почти сразу объяснила сама:

— Потому что Вы — женщина, ставшая паладином.

— А…

У Иоанны невольно вырвался тихий вздох.

Да, если причина в этом — тогда ещё можно понять.

— Как Вам известно, женщинам редко удаётся стать паладином.

— Не стану отрицать.

Иоанна признала это.

Стать паладином в женском теле действительно было трудно.

Не невозможно — но для этого требовался талант выше, чем у большинства мужчин, и куда больше усилий.

Поэтому женщин-паладинов обычно называли гениями, и оценки они получали, как правило, высокие.

Как Иоанна.

— И всё же другие паладины оскорбляют Вас и хватают за горло.

Монахиня пробормотала это с видом сожаления. В её голосе даже слышался лёгкий упрёк в адрес паладинов.

— У той госпожи были все основания так поступить.

— О? Вы защищаете того, кто только что Вам угрожал?

— Думаю, точнее будет сказать, что я её понимаю, а не защищаю.

— Понимаете?

— Да. Как Вам известно, большинство паладинов с детства воспитывают в духе, подобающем паладину.

Так Иоанна начала объяснять, какое воспитание проходят паладины.

И действительно — их растили с раннего возраста.

Через храмовых священников по всему континенту отбирали одарённых детей и свозили сюда, в государство Святого престола, где одновременно учили и тренировали.

Иногда им было всего семь-восемь лет, и даже старшим редко переваливало за тринадцать.

Все они были ещё детьми, у которых мировоззрение не успело окончательно сложиться.

И именно с этого возраста их начинали подвергать строгой — а если посмотреть иначе, то жестокой — подготовке.

С помощью исцеляющей силы священной магии их тела закаляли, словно сталь, и приучали терпеть боль.

Заодно без упущений преподавали всё, что должен знать паладин: методы расследования, стратегию, тактику, основы культуры.

Без передышки — от рассвета и до заката.

Но самым тщательным было не это, а воспитание духа.

Паладин — щит, защищающий человечество, и гордый жезл, хранящий порядок среди людей. А тот, кто держит этот щит и этот жезл, — Святой престол, ведущий человечество вместо Бога.

И это им внушали каждый день — с того дня, как они поступали в школу паладинов, и до того дня, как сами становились паладинами.

Почти промывание мозгов.

Но большинство паладинов даже не замечали этого.

Наверное, и Иоанна никогда бы не заметила — если бы не встретила Оливера.

«Почему нельзя толковать священные тексты?»

«Если нельзя самой думать и выносить суждение, какой в этом смысл?»

«Возвращаю Вам священное писание. Мне оно больше не нужно.»

Но после встречи с Оливером Иоанна ясно увидела то, чего раньше не замечала.

И поняла: ценности, которые паладины почитают как вторую веру, были в одностороннем порядке отчеканены Святым престолом.

Поэтому она могла понять поступок той паладина, что сжимала ей горло.

Отрицать эти ценности — вторую веру паладина — почти то же самое, что отрицать всю его жизнь.

И Иоанна сама когда-то через это прошла.

— Поэтому я понимаю её. Я и сама была такой.

Выслушав объяснение Иоанны, монахиня заговорила:

— Да, кажется, я тоже понимаю, о чём Вы. Если честно, когда-то я и сама мечтала стать паладином.

От такого признания Иоанна невольно замерла.

Мечтала стать паладином?

— Конечно, ещё до поступления в школу паладинов выяснилось, что мои способности для этого не подходят, и меня направили в монастырь. Так что всё не так уж плохо. Форма иная, но я всё равно служу Богу.

— Это достойно уважения.

— Но именно из-за этого прошлого я и завидую Вам, госпожа рыцарь, и в то же время не могу Вас понять.

— ……

— Того, как можно сделать выбор, из-за которого Вы рискуете лишиться звания паладина, — ради одного-единственного тёмного мага.

— …Этот тёмный маг сражался с Крысоловом, рискуя жизнью, чтобы спасти детей.

Иоанна вспомнила Оливера — дрожащего от страха из-за самого существования Крысолова.

«Не посмотрите?»

Сказав это, он поднял перед ней свою дрожащую руку.

И поразительно — он тоже умел бояться. Тоже хотел сбежать от происходящего у него на глазах.

И всё же не ушёл.

Он вымаливал мужество в молитве, шагнул вперёд — и вступил в бой с Крысоловом.

Чтобы спасти детей.

А взамен получил лишь чудовищное насилие, взгляды детей, дрожащих от ужаса, — и худший исход из тех, которых опасался.

В ушах Иоанны прозвучали слова, которые когда-то сказал ей демон:

«Ты ведь даже не знаешь, кто он такой, не так ли?.. Сумеешь ли ты вынести правду?»

А вслед за этим ей вспомнился и Сгоревший, говоривший ту же правду.

Воскрешая в памяти тот день, Иоанна ощутила невыразимую скорбь.

Из-за жестокой несправедливости, которая зовётся судьбой.

Оливер всего лишь родился с такой судьбой. Более того — даже с такой судьбой он всё равно пытался помогать людям.

И когда Иоанна увидела, как паладины — такие же, как она сама, — самовольно судят его, она больше не смогла этого выносить.

Если даже она, услышавшая правду от демона, отвернётся от него — разве это не будет слишком печально?

— Я тоже знаю, что он старался. Я наблюдала за ним ещё со времён дирижабля. Но даже так — разве это не неправильно? Вы ведь не можете не знать правил Патер-церкви.

Иоанна ответила молчанием — и этим признала её правоту.

Она знала абсолютные правила Патер-церкви, которая распоряжалась силой реально существующего Бога.

И именно эта сила, и эти правила, породили слепую веру паладинов и позволили навести порядок во множестве стран.

— На этом держится и самоотверженность нас, монахинь. На силе реально существующего Бога… Если Вы и дальше будете упорствовать, дети могут пострадать.

Монахиня ударила в самое больное место Иоанны.

Дом Иоанны сгорел.

Но дети всё ещё были живы и находились здесь, в государстве Святого престола.

Патер-церковь, почитающая любовь, терпимость и прощение, разумеется, о них заботилась — но никто не мог гарантировать, что так будет и дальше.

Достаточно вспомнить, как когда-то урезали поддержку приюта Арк.

А сейчас всё было ещё хуже, чем тогда.

Теперь у детей не осталось ни дома, ни опекуна.

— Если Вы согласитесь сотрудничать, мы возьмём детей на себя.

— …Значит, Вы пришли, чтобы убедить меня.

— Тогда ответьте на вопрос. Вас и правда контролирует то существо с помощью тёмной магии?

Иоанна закрыла глаза.

И в тот же миг перед ней один за другим всплыли лица её младших.

Не связанных с ней ни каплей крови — но связанных Божьей волей, потому что они выросли в одном приюте.

Когда все их лица встали перед её внутренним взором, Иоанна заговорила:

— Нет. Это моя собственная воля.

— Вы уверены?

— Я больше не стану использовать младших как щит и совершать новый грех. Моё решение не изменится, так что, если Вы закончили, прошу Вас уйти.

— Хи-хи…

Услышав решимость Иоанны, монахиня тихо рассмеялась.

В этом смехе было что-то холодное.

Иоанна вновь посмотрела на неё, а монахиня ответила ей удовлетворённой улыбкой.

— Что ж, это замечательно. У Вас и правда такая твёрдая воля.

— …?

— На самом деле главная причина, по которой я пришла сюда, — не любопытство к Вам и не попытка Вас убедить.

Скрип…

Паладин, вышедшая из комнаты, видимо решив, что время истекло, открыла дверь и вошла обратно.

Но монахиня даже не повернула к ней головы.

Не сводя взгляда с Иоанны, она продолжила говорить:

— Главная причина, по которой я здесь, — исполнить волю Бога.

— Что…?

Вопрос сорвался сам собой — непонятно, у кого именно: у паладина или у Иоанны.

И монахиня ответила так, словно это не имело никакого значения:

— Волю Бога — встретить истинного принца.

Чвак━━!

В тот же миг раздался звук, с которым острый кусок металла пронзил плотную человеческую плоть.

Из спины паладина, только что вошедшей в комнату, вырвалось лезвие.

И поразительно — это был меч, какими обычно пользуются сами паладины.

Паладин пронзил паладина.

— Ч-что?.. Да каког— Кхак!!

— Гх…!

— Постой! Ты с ума сошёл?! Что это, чёрт—

Следом из открытой двери донёсся звон сталкивающихся клинков и крики — а затем через стену влетел паладин.

Паладин, которому другой паладин вонзил меч в живот.

На фоне этого немыслимого хаоса монахиня поднялась и сказала:

— Пойдёмте с нами. Встречать истинного принца.