Монстр, который поглощает все (5)

По случайности или нет, цели Джейн и Оливера совпали.

Освободить детей, запертых в Неверленде.

Причины у каждого, вероятно, были свои, но большого значения это не имело.

Важно было не почему, а то, что они действительно действовали.

Оливер, воспользовавшись [Помощником Птаха], оказал себе первую помощь и обработал рану от кинжала.

«...»

Затем он создал [Мимик-Волка], подражавшего волчьему кричеру Рэдхуда, сел на него верхом и двинулся дальше под охраной трупных кукол — Повар-людоед, Батори и Дуранс.

Само продвижение не представляло труда.

За тот короткий срок, что не дотягивал и до месяца, Джейн хотя бы косвенно успела разобраться в географии острова и потому могла сказать, где они сейчас находятся и в какую сторону двигаться к цели.

Оливеру оставалось лишь отдавать приказы, следуя в том направлении, которое она указывала.

Для него это было почти немыслимым умением.

Но этим способности Джейн не ограничивались.

Она прекрасно понимала не только местность, но и опасности с особенностями каждого участка пути.

— А, здесь начинается вотчина хонин-кричеров. Хонин появляются тут регулярно, и ловушки тоже—

—Тра-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та!!!

Не успела Джейн договорить, как трупная кукла Дуранс дала очередь по подозрительному месту, разрушив и ловушки, и укрытия, где прятались кричеры.

Лязг! Бум!

—Кья-ха-ха-ха!!

Киииииик... Бах!

—Ававававававава-!!!

Ловушки, задетые пулями, сработали в пустоту,

а когда укрытия развалились, из-за них с воплями выскочили всевозможные кричеры.

Но проблем не возникло.

Четвёртый, вошедший в Повар-людоед, уже успел двинуться первым.

То ли он уже освоился в теле Повар-людоед во время боя, то ли просто приноровился, но движения у него стали куда глаже: он одним рывком оттолкнулся от земли,

топ.

Ворвался в самую гущу спрятавшейся стаи кричеров, взорвал огромный объём эмоций, заключённых в теле, и разом разослал во все стороны десятки гигантских секущих ударов, в одно мгновение изрубив тварей в куски.

На первый взгляд всё выглядело грубовато, но мощь была ужасающей.

О том ясно говорили кричеры, сметённые в одно мгновение.

«Теперь понятно, как Повар-человекоед держал в руках подпольный мир Галлоса».

Глядя на его силу, Оливер подумал об этом заново.

Нельзя было сказать, что в бою один на один он слаб, но против множества врагов, уступающих ему в силе, он проявлял себя ещё страшнее.

Об этом говорили и свойства чёрной магии ветви болезней, и мощные секущие удары, которые вырывались из его тела.

«И к тому же...»

Повар-человекоед втягивал в себя останки кричеров, разрубленных его ударами и исчезавших после этого, превращая их в собственное питание.

Из-за тяжёлых повреждений потери у него были велики, но даже так он сумел восполнить больше энергии, чем израсходовал совсем недавно.

Возможно, ему ещё повезло, что в Галлосе бой вышел один на один.

Если бы к его силе добавились толпа врагов, против которой ветвь болезней проявляет себя ещё лучше, и его грубая способность извлечения, он показал бы куда большую мощь.

«И всё же, даже обладая такими свойствами...»

Оливер едва не ушёл в сторону мыслями, но тут же тряхнул головой, вернулся к реальности и огляделся.

Трупная кукла Дуранс, всякий раз меняя тип оружия по ситуации, одновременно отстреливала дальних кричеров и разрушала ловушки с укрытиями,

а Повар-человекоед прикрывал её слепые зоны и сметал всех кричеров, подобравшихся вплотную.

На всё это уходило меньше одного вдоха.

Если подумать, в этом не было ничего странного. Одна при жизни была деканом университета Локюлли, а другой — Пальцем.

«И к тому же Первый ещё даже не двинулся. Значит, запас у нас есть».

Объективно оценив положение, Оливер повернул голову к Джейн.

— Мисс Джейн.

— А... Да!

Джейн, на миг залюбовавшаяся мощью трупных кукол, поспешно пришла в себя и ответила.

— Не могли бы Вы продолжить то, о чём говорили?

Сидя верхом на волчьем кричере и несясь вперёд, Джейн кивнула и снова спокойно заговорила.

Это не было чем-то срочным.

Просто она рассказывала то, что успела узнать, пока находилась в Неверленде.

Об особенностях Неверленда, о роли Венди, о детях Пэна, о забытых детях, которыми заполняют пустые места, когда в числе этих детей появляется выбыль, о Забытом складе, где держат забытых детей, и о дневнике, который она нашла в том складе.

—...То есть Вы думаете, что тот дневник принадлежал Пэну?

Спросил Оливер, примерно выслушав содержание дневника.

— Мне так кажется. И склад, и весь этот остров принадлежат Пэну. Раз так, разве не велика вероятность, что и дневник тоже его?

Простая, но острая догадка. Оливер кивнул. По всему выходило, что она права.

— Хм...

— Простите, если я рассказываю лишнее.

— Нет, это ведь я Вас попросил. И это было полезно, так что извиняться не нужно. Благодаря Вам я принял решение.

О чём именно шла речь, Джейн не поняла, но спрашивать не стала.

Как раз в этот момент путь им преградил гигантский древесный кричер.

Кииииииииииииииих!!!!!

Дерево, на котором во множестве висели мешки в форме людей.

Эти деревья сплелись друг с другом, встав перед Оливером и его спутниками, словно гигантская крепостная стена.

Причём «словно стена» было не сравнением, а буквальным описанием: древесный кричер внушал ужас не только размерами, но и самим видом.

Будто в ветвях поселилась злоба людей, повешенных за шею.

Граааааах!!

Хруст! Хруст! Хрясь!!

Куооооооо...

Трррресь... Трррресь...

Кик-кик-кик-кик-кик-кик-кик!!

Пшшх... Пшшшх!

С десятков лиц, проросших в стволе, вырывались жуткие вопли.

Зрелище, достойное самого кошмара.

Оливер сразу понял: в душе Пэна произошла какая-то перемена.

— Четвёртый... Похоже, нам нужно поспешить.

Едва Оливер договорил, как Четвёртый, засевший в Повар-людоед, отставил одну ногу назад и начал собирать силу.

Вокруг ноги, в которую он собирал мощь, воздух будто исказился и сжался.

Бабах!!

И он ударил прямо по пустому воздуху.

Чистый удар ногой — без примеси магии и без примеси чёрной магии.

Но одного этого удара хватило, чтобы возникший напор воздуха в щепки разнёс громадного древесного кричера перед ними.

Картина, в которую трудно было поверить даже собственными глазами.

Оливер сказал:

— Теперь, думаю, можно снова двигаться.

***

То ли после того, как они увидели подавляющую мощь Повар-людоед, то ли по другой причине, но после уничтожения древесного кричера появления новых тварей резко сократились.

Воспользовавшись этой передышкой, Оливер и Джейн добрались до убежища Пэна, находившегося в центре Леса висельников.

Джейн говорила, что Пэн, возможно, будет там, но Оливеру было всё равно.

Они в любом случае должны были прийти сюда.

Встретят Пэна — значит, встретят. Не встретят — значит, не встретят. Оливер всё равно просто сделает то, что должен.

К счастью или к несчастью, в убежище Пэна, словно выдолбленном внутри гигантского дерева, самого Пэна не оказалось. Зато там были другие.

— Враг! Враг!

— Тревога! Тревога!

— Тревога! Тревога!!

Враждебно настроенные дети, вооружённые дубинками, деревянными ружьями, игрушечными мечами, духовой трубкой и рогатками.

Кёрби, Слайтли, Нибс, Близнецы и Тутлз — все они были с боевой раскраской хонин на лицах.

Пусть и недолго, но каждого из них он уже видел по разу — в Галлосе и на Новом континенте.

А вот Нибса и Близнецов он видел впервые.

«Одного из близнецов убили сразу же, как только я попала сюда, и заменили новым ребёнком».

Оливер вспомнил историю о том близнеце, которого живьём затоптали ногами кричера.

Возможно, с этим и было связано то, что, едва увидев Оливера, они чуть ли не в припадке начали вытаскивать наружу всю враждебность, какая только была и какой даже не было.

Враждебность, которую дети Пэна изливали на Оливера, была вызвана не столько настоящей ненавистью, сколько страхом, вытолкнувшим её наружу.

Но какова бы ни была причина, враждебность оставалась враждебностью.

Дети с боевой раскраской казались игрушечными, но оружие, которое они направили на Оливера, было пропитано мощной чёрной магией.

Кёрби и Нибс, с дубинкой и игрушечным мечом, рванулись с двух сторон,

а Слайтли, Близнецы и Тутлз, вооружённые деревянными ружьями, духовой трубкой и рогатками, приготовились выпустить снаряды прямо в лоб.

Для детей это была весьма умелая атака. Оливер как раз размышлял, что делать, когда—

— Хватит!

С этим криком Джейн встала перед детьми.

И дети разом остановились.

— Ве, Венди?

— Что ты делаешь?!

— Вот именно! Отойди! Мы его накажем!

— Ага! Ага!

Лишь сейчас, из-за страха и враждебности, рождённой тем же страхом, дети как следует узнали Джейн и торопливо закричали.

В их голосах звучали тревога за Джейн и страх.

Они искренне любили её.

— Дейв — гость, которого я сама пригласила. Так нельзя.

От твёрдых слов Джейн дети растерялись.

— Го, гость?

— Да. Гость.

— Но... Но он же взрослый?!

Крикнул Слайтли в лисьем плаще.

— В Неверленде не должно быть взрослых! Пэн рассердится!

— Дети, я тоже взрослая.

У детей отнялся язык.

И действительно, Джейн была взрослой. Старше обычной Венди.

Даже Хук, услышав о её возрасте, сказал, что это необычно.

Обычно в качестве Венди сюда утаскивали не леди, а девочек.

— И каждый ребёнок однажды становится взрослым.

Джейн произнесла до ужаса очевидную и оттого шокирующую правду. Лица детей застыли.

Не просто неприятие — в них был страх.

Потому что в Неверленде эта очевидная истина означала смерть.

Джейн обернулась и взглядом попросила у Оливера немного времени.

Оливер кивнул.

Это могла сделать только Джейн.

Получив ответ, она снова повернулась к детям, опустилась на колени и выровняла с ними взгляд.

—...Дейв не враг. Он мой друг.

— Друг?..

— Да. Друг.

—...Но главарь сказал, что он пришёл украсть Джейн! Разве нет?

— Нет, всё так. Он и правда пришёл, чтобы увести меня отсюда.

От этих слов у детей расширились глаза — словно их ударило.

— Не хочу! Не хочу! Венди! Не уходи!!

Самый младший, Тутлз, кинулся в объятия Джейн и закричал.

Остальные дети отреагировали почти так же.

Сначала это напоминало детей, которых бросают родители, но, если подумать, это было не просто похоже — так и было.

Дети Пэна действительно были сиротами.

Бывали, конечно, исключения вроде Хука, который сиротой не был, но, по словам самого Хука, это редкость. Большинство были сиротами.

И дети Пэна, и забытые дети, и дети, ставшие материалом для Неверленда, — все они были сиротами.

Просто в этом мире сирот было слишком много.

Дети начали уговаривать Джейн.

Плакали, умоляли, говорили, что если она уйдёт, Пэн этого так не оставит, что Пэн рассердится, что если Джейн уйдёт одна, им будет невыносимо грустно.

В ответ Джейн твёрдо покачала головой.

— Я не собираюсь уходить, бросив вас здесь.

— Что?..

— Вы тоже пойдёте со мной.

— Э-э-э-э?!

Дети издали пронзительный звук — то ли крик, то ли визг.

Настолько сама мысль о том, чтобы покинуть Неверленд, была для них немыслимой.

«Ничего странного».

Вспомнив объяснения Хука, Оливер мысленно произнёс это.

По крайней мере с виду Неверленд и правда был островом для детей.

Повсюду валялись сладости и лакомства, вокруг жили диковинные звери и злодеи как раз такой силы, чтобы с ними можно было приключаться.

Для сирот это было слишком сладким местом, чтобы захотеть уйти.

Как хищное растение, источающее сладкий запах.

«И как хищное растение — слишком страшным».

Словно подхватывая мысль Оливера, дети судорожно замотали головами.

— Не, невозможно! По, почему мы должны?!

— Вот именно!

— Неверленд — остров для детей! Мы будем жить здесь всю жизнь!

Слайтли в лисьем плаще выкрикнул это с отрицанием, а Кёрби в медвежьем плаще, выпятив грудь, принялся восхвалять Неверленд.

Нарочито, почти театрально.

Тогда Джейн спросила:

— Вы правда так думаете?

— Конечно! Пэн создал этот остров ради нас! Это остров для детей!!

— Место, где вы каждый день вынуждены играть роль, потому что, если не угодите Пэну, можете умереть?

Снова спросила Джейн — та, что всё это время наблюдала за детьми.

На этот раз ответа не последовало.

Джейн спросила снова:

— Даже если угождать Пэну, здесь всё равно умирают, когда подрастут. Вам правда кажется, что это остров для детей?!

Она вслух произнесла страшную правду, которую успела узнать из разговоров с детьми и из дневника, найденного в Забытом складе.

Оливер, кстати, тоже уже знал это.

Ему рассказал Хук.

Неверленд был островом для детей. Разумеется, взрослые жить здесь не могли, а значит, и дети, став взрослыми, тоже не могли.

Граница эта зависела от прихоти Пэна и потому всё время плавала, но нижняя планка начиналась с двенадцати лет, а верхняя не превышала шестнадцати.

Если судить по этому, Кёрби и Слайтли уже были на грани.

Хотя и остальные дети отставали от них всего на несколько лет.

Но проблема была в том, что и Кёрби, и Слайтли это знали.

Они знали, что через год-два умрут, и всё равно не хотели уходить.

— Но мы всё равно не уйдём!!

Кёрби почти взвизгнул.

Не тем смешным голосом с носовым призвуком, как раньше, а предельно серьёзно.

Слайтли тоже расплакался и подхватил:

— Да! Мы будем жить в Неверленде! Станем с ним единым целым!!

— Нам не нужен внешний мир! И бесполезными взрослыми мы становиться не хотим!!

Вот почему дети хотели остаться в Неверленде... Нет, вот почему они не могли его покинуть.

Внешний мир был страшен не меньше, чем сам Неверленд, и к тому же собственная ценность для них была привязана именно к этому месту.

— Всё равно снаружи у нас ничего нет!

— Да! Нас и мама бросила! И дома у нас нет! И приют я ненавижу! И бесполезным взрослым становиться не хочу! Поэтому мне нравится Неверленд!!

Дети выплёвывали страх, который долго держали внутри.

Остальные тоже молча поддержали их.

Настоящая причина, по которой дети не могли уйти из Неверленда, заключалась не в том, что им здесь так хорошо, а в том, что внешний мир был для них страшен. Со всеми его угрозами и пустотой собственного существования.

— Прямо как я.

—...Что?

— Я говорю, прямо как я. Меня тоже бросила мама.

—...

— Точнее, продала. За деньги... На самом деле я делала вид, что всё в порядке, но это было не так. Мне было невыносимо и то, что дома, куда можно вернуться, больше нет, и то место, где мне пришлось жить. Каждый день приходилось терпеть занятия, которых я ненавидела... чтобы стать тем, кем становиться не хотела.

Дети и Оливер посмотрели на Джейн.

Все они были чёрными магами и потому понимали: она говорит искренне.

И то, что её продала собственная мать, было правдой. И то, что ей пришлось жить в ненавистном месте, было правдой. И то, что ей пришлось учиться тому, чему она учиться не хотела, тоже было правдой.

И всё же она училась, потому что—

— Если бы я не делала даже этого, то стала бы совсем бесполезной. Вот почему я училась изо всех сил. Потому что боялась, что меня снова бросят. Но взрослой становиться мне тоже было страшно... Я боялась стать такой, как мама. Мне это было отвратительно. Иногда мне тоже хотелось сбежать в место вроде Неверленда... И вот я здесь. Похоже, просто время не совпало.

—...

— А потом прошли по-настоящему тяжёлые времена, и я всё-таки стала взрослой. Знаете, что в этом забавно?

—...

— Сначала я и правда стала той взрослой, которых ненавидела, но потом, когда прошло ещё немного времени, я стала лучше! Удивительно, но даже став взрослой, человек всё ещё может измениться!

—...Главарь говорил, что большинство взрослых так не могут. Что будет только тяжело... Разве нет?

Спросил один из детей, и Джейн честно ответила:

— Да. Большинство взрослых именно такие. Они до смерти мучаются и чаще разочаровываются, чем добиваются чего-то. Стать таким взрослым, каким хочешь, очень трудно, и шансов на это мало.

—...

— Но... если вы откажетесь становиться взрослыми, исчезнет даже этот маленький шанс. Вы правда этого хотите? Правда хотите навсегда остаться детьми?

Говоря это, Джейн вспоминала и собственный опыт, и разговоры с детьми.

Дети Пэна. Со стороны казалось, будто всё, что им нужно, — это день за днём веселиться в Неверленде, но и у них были свои мечты.

Те самые мечты, которые естественны для любого ребёнка.

Были среди них и совсем нелепые — вроде желания стать динозавром, — но важно было не это, а то, что мечты у них вообще были.

Просто в Неверленде, который якобы существовал ради этих детей, всё это так и оставалось мечтами и фантазиями.

И правда, странные это слова — мечта и фантазия.

Стоило чуть изменить интонацию, и смысл у них становился совсем иным.

Но в одном сомнений не было: если дети останутся на этом острове, они наверняка умрут.

И дети, которые это понимали, тихо сказали:

— Но снаружи...

— Я помогу вам.

Пообещала Джейн.

— Настоящую мать я вам не заменю, но я позабочусь о вас и найду вам новый дом. Я помогу вам стать взрослыми. Я взрослая и довольно жадная, так что денег у меня много... Умереть, так и оставшись ребёнком... это слишком жалко, правда?

Дети не смогли ничего ответить.

Не потому, что им не понравилось, а потому, что они не могли в это поверить.

До сих пор им никто ничего подобного не говорил.

Поэтому-то они и пошли за Пэном.

В глазах детей, где до того сидели страх, ужас и смирение, постепенно начал загораться иной свет.

Но страх так до конца и не исчез.

—...Но Пэн же рассердится?

Вот она — главная причина, по которой они не могли уйти из Неверленда.

Считается, что Неверленд существует уже около тридцати лет.

За всё это время сбежать удалось одному только Хуку. И даже его выпустили нарочно — чтобы сам Неверленд продолжал существовать.

Иными словами, все остальные попытки заканчивались провалом.

Вряд ли среди детей, приближавшихся к возрасту смерти, не было ни одного, кто попытался бы бежать.

Наверное, куклы-мешки в Лесу висельников — это и есть те дети, которым побег не удался.

Дети, которые исчерпали свою полезность.

Джейн взглянула на Оливера.

Этого она пообещать не могла.

Прочитав её взгляд, Оливер посмотрел на детей и задумался, что сказать.

Сказать, как обычно, что он постарается?

Хм...

Нет, не то.

Слишком безответственно. Особенно сейчас.

Повисла короткая, но тягучая тишина, и Оливер открыл рот:

— Пэна... я возьму на себя.

Для детей эти слова звучали всего лишь чуть лучше обычного, но всё равно недостаточно убедительно. А вот Джейн улыбнулась. Так, словно была по-настоящему счастлива.

— Этому человеку я доверяю больше всех на свете. Так что... вы тоже сможете ему поверить?

После просьбы Джейн дети медленно кивнули.

***

Убедив детей Пэна, Джейн сразу же вывела их наружу и направилась к Забытому складу, стоявшему на самом краю Леса висельников.

Туда, на самый дальний кончик Неверленда, по форме напоминавшего пиковую масть.

Когда они добрались, перед ними стоял склад, словно давно брошенный, и Джейн уверенно постучала в дверь.

Кииииик...

Стоило ей постучать, как дверь открыли забытые дети, сидевшие внутри.

Они и правда выглядели так, словно о них забыли и бросили. Увидев их, Джейн, как до того и с детьми Пэна, сразу заговорила о том, что им нужно покинуть Неверленд.

Забытые дети лишь растерянно наклонили головы, будто сами слова до них не доходили.

Словно они просто не могли соединить в уме слова «Неверленд» и «уйти».

— П-правда... можно?..

Недоверчиво спросил один из детей.

Словно телёнок, которого ни разу не выпускали из загона.

Джейн улыбнулась, успокаивая детей.

— Конечно—

— Ничего подобного.

Как раз в тот момент, когда Джейн почти их убедила, раздался резкий, грубый, по-детски нервный голос.

Они посмотрели в ту сторону, откуда он донёсся, и увидели Пэна, сидевшего на ветке. А за ним — бесчисленных кричеров.

Игрушечные солдатики, Джолли-шимпы, деды с мешком, щелкунчики, бугимены, огромные плюшевые медведи, клоуны, цыплята-солдаты, куриные генералы, вендиго, ползущие по земле русалки, люди-рыбы и многие другие. Их было великое множество.

Это невольно напоминало ту встречу на Новом континенте, но было одно важное отличие: тогда кричеры Пэна вызывали мысли о детстве, а теперь — о кошмаре.

Похоже, в сердце Пэна что-то изменилось, потому что облик его кричеров оказался искажён до неузнаваемости.

От его внезапного появления дети вздрогнули, забытые дети поспешно попятились обратно на склад, а дети Пэна замерли.

У всех застучали зубы, а Оливер тем временем достал сигарету «Пилгарет», зажал её губами и вместе с трупными куклами вышел вперёд.

— Здравствуйте, Пэн. Не могли бы Вы уделить мне немного времени для разговора?