Нелепое предложение (2)

— Что?

Оливер переспросил так, словно хотел сказать: «Это что еще за бред?» Потому что ему и правда показалось, что он услышал какой-то бред.

Священник предлагает черному магу стать Поваром-людоедом. С точки зрения Оливера это было решительно непостижимо.

— Ты неверно понял мои слова. Я не говорю тебе стать Поваром-людоедом. Я говорю тебе занять его пустующее место.

— Прошу прощения, но для меня это звучит одинаково, Ваше Высочество… В чём разница между этими двумя вещами?

Оливер высказал вполне разумное и справедливое сомнение.

Повар-людоед. Один из Пальцев Чёрной Руки и чудовище, делившее надвое весь преступный мир Галлоса.

Предложить заполнить оставшуюся после него пустоту — почти то же самое, что предложить самому стать таким же чудовищем.

Поэтому Оливер и недоумевал. С какой стати ему вообще делают такое предложение? И к тому же делает его бывший паладин, ныне кардинал-священник, человек, который вообще-то должен истреблять черных магов.

— Странно, да?

— Если честно, очень странно. Хотя на ловушку это не похоже.

Оливер видел эмоции бывшего паладина насквозь. Любопытно, но злого умысла в Армане он не чувствовал.

Конечно, тот преследовал определённую выгоду, но в нём не было той особой мрачной злобы, с которой людей загоняют в ловушку. Да и замысел у него был, в отличие от Пола Карвера, не личный, а общественный — на удивление здравый.

Сейчас в Армане были холодный расчёт, любопытство и ожидание.

Ожидание того, что Оливер сумеет занять пустующее место Поварa-людоеда.

Наверное, именно поэтому Оливера не заинтересовало само предложение Армана, но стало любопытно, почему тот вообще его озвучил.

Почему высокопоставленный человек из Церкви Патер, скрыв своё положение, помогает Мильё — и вдобавок предлагает Оливеру стать Поваром-людоедом.

Словно уловив его чувства, Арман открыл рот:

— Похоже, вопросов у тебя много… Садись. Разговор, кажется, будет долгим.

Арман предложил ему сесть, и Оливер, немного поколебавшись, опустился на место напротив.

— Давай по порядку. С чего начнём?

«По порядку, значит…»

— Могу я спросить, почему Вы, Ваше Высочество, лично вмешались, чтобы помочь Мильё? Вы ведь говорили, что заняты.

— Вопрос простой. Потому что нам настолько сильно было нужно наследие Поварa-людоеда.

— Вот как?

Арман чуть склонил голову набок.

— Сейчас Галлос в дурном положении. Из-за мятежа, который поднял Повар-людоед, авторитет королевской власти упал, а бесчисленные крысы мечутся, пытаясь занять место льва. В такой обстановке нам отчаянно нужна хорошая новость, которая переменит настроение. Потому я и выступил лично.

Оливер примерно понял, о чём речь. О том, что положение в Галлосе плохое, он не только слышал — он видел это своими глазами.

Чтобы переломить такую ситуацию, высокопоставленный человек мог и сам выйти на передовую. Это было необычно, но не невозможно.

— Я уже давно не на службе в поле, но в своих силах по-прежнему вполне уверен.

Арман говорил с уверенностью. И в его уверенности были основания.

По состоянию тела, святой силе и жизненной силе Арман не то что не уступал действующим паладинам — местами даже превосходил их.

Это говорило о том, что он поддерживает себя в форме даже при своей занятости.

И главное, Оливер собственными глазами видел, как тот в Густом лесу, в одиночку, из гатлинга смёл несколько сотен зомби. Тут уж хочешь не хочешь, а поверишь.

«Это же были зомби Бэя-бомбиста… из отряда Клода…»

Вспомнив тот случай, Оливер вспомнил и Клода, который был с ними тогда.

Тот сам пришёл в Густой лес ради Паппета — и в итоге так бессмысленно погиб, когда Паппета использовали, чтобы открыть путь.

«Хм…»

— Всё в порядке?

Оливер на миг отвлёкся, погрузившись в свои мысли, и Арман, заметив что-то странное, окликнул его.

Благодаря этому Оливер вынырнул из раздумий и вернулся к реальности.

— А… Простите. Я ненадолго задумался.

— Интересно, о чём ты думал, если во время разговора настолько выпал из него. Вспомнил события в Густом лесу?

От этой проницательности Оливер на мгновение замер. Казалось, будто Арман, совсем как черный маг, способен читать чужие чувства.

— …Ничего особенного. Лучше скажите, на чём мы остановились?

— Я говорил, что причина, по которой я, скрыв свою личность, лично сопровождал Мильё, связана с Галлосом… И по той же причине я предложил тебе занять пустующее место Поварa-людоеда.

Оливер окончательно выбрался из задумчивости и снова сосредоточился на разговоре.

— А, да, верно… Но я всё равно не понимаю. Как это может пойти на пользу Галлосу? Разве для Галлоса не лучше, если такой фигуры, как Повар-людоед, вовсе не будет?

— Не знаю, ты просто плохо соображаешь или тебе неинтересно, но подумай как следует и спроси снова. Как, по-твоему, было лучше: когда Повар-людоед существовал или сейчас, когда его нет?

В тот же миг Оливер сразу понял, к чему клонит Арман.

— Люди боятся льва сильнее, чем крыс. Но на деле от льва погибло не так уж много людей. Десятки, может, сотни? А вот крысы и комары — другое дело. На первый взгляд они кажутся мелочью, но убивают бесчисленное множество людей.

— Вы хотите сказать, что Повар-людоед — это лев, а остальные черные маги — крысы и комары?

— Именно. Силой они ничтожны по сравнению с Поваром-людоедом, но вреда от них больше.

С этими словами Оливер одновременно и соглашался, и не соглашался.

Как и сказал Арман, без Поварa-людоеда сейчас действительно стало хаотичнее. После исчезновения этой крупной фигуры бесчисленные черные маги начали ежедневно грызться между собой.

Паладины и полиция старались изо всех сил, но даже административная машина уже не справлялась.

Это было видно по ежедневным газетам, радиоканалам, да и просто по улицам.

— И всё же я не могу с этим согласиться.

— Почему же?

— Разве Повар-людоед сам не совершал бесчисленные преступления? Если и есть разница между ним и нынешней ситуацией, то лишь в том, что у него всё было более системно и более скрытно.

Именно так. Сейчас, после исчезновения Поварa-людоеда, снаружи и правда казалось, будто хаоса стало больше. Но это вовсе не означало, что в то время, когда он был жив, всё было мирно.

На первый взгляд тогда было тихо и спокойно, но лишь потому, что Повар-людоед умел это так подать.

Это было ясно уже по одним только материалам о Поваре-людоеде, которые Оливер видел и о которых слышал от Мерлина и Кевина.

Блюда Поварa-людоеда и «Кровавое вино», дарующие молодость и силу. Сращивание политики и делового мира, построенное на этом. А чтобы снабжать всё это человеческой плотью и кровью — торговля людьми, ростовщичество, фальшивые приюты и многое другое. Ни по масштабу, ни по качеству эти преступления не уступали нынешним.

Просто преступления Поварa-людоеда не всплывали наружу и в основном обрушивались на низы общества.

Выслушав это объяснение, Арман ответил:

— И что в этом плохого?

От такого ответа Оливер опешил. Нет, это было даже не неожиданно — это вообще были слова, которые человек религии не должен произносить.

— …Разве это не очевидно плохо?

— Плохо. Но с тех пор как человечество создало государства и до нынешнего дня не было ни одного времени, когда преступности не существовало вовсе. Преступность не уничтожают. Её контролируют.

Оливер промолчал. Нечто подобное он уже слышал от Пола Карвера и даже читал об этом в книге.

— Но всё же, Вашему Высочеству не пристало так говорить… Вы ведь человек Церкви, не так ли?

— Ха… Даже не помню, сколько десятков лет прошло с тех пор, как кто-то назвал меня просто человеком Церкви.

— А разве Вы не человек Церкви?

Оливер спросил сразу, будто обрубая разговор. На этот раз Арман ненадолго умолк, а потом ответил:

— …Человек Церкви, конечно. Каковы бы ни были мой пост и моя роль, в конечном счёте я человек Церкви, следующий учению бога. Но в то же время я человек, живущий в мирском мире.

— …

— Поэтому порой мне приходится говорить не о возвышенном учении бога, а о вещах приземлённых, зато пригодных здесь и сейчас.

— …Забавно. Кажется, когда-то я уже слышал нечто похожее.

Оливер вспомнил разговор с Иоанной вскоре после исчезновения Росберна.

Теперь он уже понимал и обстоятельства Иоанны, и причины, по которым она не могла иначе. Но всё равно где-то внутри у него оставалось чувство, что в этом есть что-то не то. И сейчас он ощущал нечто очень похожее.

Словно почувствовав это, Арман заговорил:

— О, ты меня презираешь… Понимаю. Когда человек, который должен внимать слову бога, говорит такие вещи, реакция обычно бывает именно такой. От него ждут чего-то особенного, не похожего на остальных, каких-нибудь красивых слов, которые всем приятно слышать.

— …

— Но, к сожалению, я на такое не способен. Если говорить всем то, что им приятно, у меня не останется сил решать грязные проблемы этого мира. Так что приходится выбирать одно из двух: либо ничего не делать, произносить только красивые речи, никому не быть ненавистным и отворачиваться от реальности, либо всё-таки решать проблему, даже если ради этого придётся запачкать руки. Я просто выбираю то, что должен сделать.

Оливер слушал слова Армана ушами, а глазами читал его чувства.

Вопросов, которые хотелось задать, у него было множество, но пока он решил сосредоточиться на главном.

— …Почему Вы вообще делаете такое предложение именно мне?

— Во-первых, из-за твоей силы. Чтобы занять пустующее место Поварa-людоеда, нужна подавляющая мощь, выходящая далеко за пределы обычных черных магов.

— Я не настолько силён.

— Ах, не настолько? Не настолько, чтобы в один миг прикончить кричера из Спящего леса, а потом подряд сразиться с кандидатом в принцы из Ордена Белого Лебедя, использующим человеческие жертвоприношения, и с Паппетом? Если ты считаешь, что это скромность и вежливость, тогда лучше помолчи. Это не скромность, а всего лишь другая форма высокомерия.

Оливер закрыл рот.

— Вот и хорошо… Во-вторых, из-за твоей славы. Как ты и сам понимаешь, твои подвиги в Густом лесу уже разошлись далеко за пределы преступного мира Галлоса. Причём под весьма громкими именами: рождение Нового Пальца и новое пришествие Людоеда-кулинара.

Услышав об этом раньше от Ив и Мёрфи, Оливер не нашёлся что сказать.

Что бы он сам об этом ни думал, такова была реальность.

— Меня это и самого немного удивило. Сходство с Поваром-людоедом слишком уж велико. Особенно эта нелепая чудовищная сила.

— …Я просто тренируюсь.

Оливер снова попытался отговориться.

— Тренируешься? Ну что ж, остаётся надеяться, что другие в это поверят. Те, кто считает, что на самом деле Поварa-людоеда одолел не Архив, а ты.

— Я?

— Вокруг таких вещей всегда рождаются слухи. А уж когда появляется человек с чудовищной силой, как у Поварa-людоеда, — тем более. Мне, впрочем, всё равно.

Арман сказал это так, будто ему и правда было безразлично. И действительно, его интересовала не столько истинность слуха, сколько то, как это можно использовать.

Оливер чувствовал, что дело принимает всё более неправильный оборот. Но Арман, не обращая на это внимания, продолжил:

— Третья причина — твоё положение. В преступном мире ты решала, пользующийся черной магией, а в то же время маг, нанятый Магической башней, и человек, ведущий легальный бизнес в Ланде. Положение у тебя весьма необычное.

— Прошу прощения, но тогда это тем более невозможно, Ваше Высочество.

— Потому что, если ты займёшь пустующее место Поварa-людоеда, твоё положение, и без того едва удерживающееся между тенью и светом, пошатнётся?

— Да.

— Тогда тебе и беспокоиться не о чем.

— …?

— Если ты примешь моё предложение, я помогу сделать так, чтобы черные маги получили законный статус — начиная с тебя.

***

От этих непонятных слов Оливер сначала недоумённо наклонил голову, а затем тут же выпрямился.

Для человека, который обычно оставался невозмутимым почти всегда — даже когда на кону стояла собственная жизнь, — это значило, что он действительно был потрясён.

Легализация черных магов. Но ещё труднее было поверить в другое: как бы ни скрывался за этим расчёт, сами слова Армана были искренними.

Он не собирался ни обманывать, ни нарушать обещание.

— Удивлён?

— …Да, удивлён. Но может ли человек, который держит на себе одну из опор Церкви Патер, вообще делать такие предложения?

Это было верно. Легализация черной магии — о таком не могли бы даже заикнуться ни черные маги, ни политики, ни маги, ни богачи, какими бы доводами они ни пытались это оправдать. Но ирония как раз в том, что для Церкви Патер всё было иначе.

Потому что именно они способны наблюдать за черными магами и подавлять их.

Например, такой человек, как сидящий сейчас перед Оливером Арман.

Оливер почувствовал, как бушевавшие в нём до сих пор вопросы вдруг остыли и начали выстраиваться в чёткий порядок.

— Зачем Вы хотите это сделать?

Арман действительно правильно понимал, что такое черная магия как дисциплина.

Обычно считалось, что черную магию изучают главным образом те, кто жаждет крови и смерти, обращается с людьми как с вещами и поклоняется демонам. Но на деле всё было немного иначе.

Да, свойства этой науки и правда часто искажали характер человека. Но большинство шло в черную магию не по этим причинам, а по более приземлённым.

Например, потому что это был единственный способ мечтать о лучшем будущем.

То же касалось и других учеников вроде Джозефа и Мари, приютивших когда-то самого Оливера.

Чтобы получить силу, способную защитить собственное тело. Чтобы жить не впроголодь.

Конечно, были и те, у кого мотивы были иными, но таких было меньшинство.

— Как священнику мне, наверное, не следовало бы говорить такое, но я вполне могу понять эти чувства.

— Вы о том, почему люди учат черную магию?

— Именно. Когда человек работает по десять-шестнадцать часов в день и всё равно не может позволить себе даже угол, где можно лечь спать, заставлять его терпеть такую жизнь только потому, что так якобы правильно, — это уже само по себе нелепо.

Это была искренность.

— Так что я понимаю и то, почему столь многие из низов общества обращаются к черной магии. Из-за этого сама черная магия ещё глубже уходит в тень.

— …Ваше Высочество совсем не похожи на обычного паладина.

— О? Похоже, ты неплохо знаешь паладинов. И какими же бывают обычные паладины?

Оливер запнулся.

— …Нет, ничего такого.

— Вот как? Забавно. Даже черный маг, сам являющийся объектом предубеждений, тоже живёт предубеждениями.

Слова были неожиданными, но Оливер ничего не смог возразить. И впрямь, в них была доля правды. Он извинился.

— Прошу прощения. Похоже, я сказал это не подумав.

— Извиняться не за что. Это ошибка, которую совершают почти все… В любом случае я сделал тебе это предложение не просто затем, чтобы подавить нынешний хаос. Я хочу пойти дальше: вывести черную магию на свет и сделать её более безопасной за счёт контроля.

— Хм… Мысль интересная, но я сомневаюсь, что это возможно. Это ведь наука, которая использует людей как материал, не так ли?

— Если извлекать эмоции и жизненную силу в пределах определённой нормы, телу это не причиняет сколько-нибудь заметного вреда. Если подойти к этому по аналогии с донорством крови, то это не так уж невозможно. С использованием трупов, правда, нужно будет обсуждать отдельно.

Арман снова продемонстрировал глубокое понимание черной магии. Казалось, он не просто изучил её ради истребления, а действительно постиг.

— И главное: к таким вещам нужно подходить не с вопросом «возможно ли это», а с установкой «мы сделаем это возможным».

— Понятно.

— И для тебя это тоже не худший исход. Ты сможешь стать законным черным магом и выстроить эту систему.

Оливер понимал, что тот имеет в виду.

Если, как говорил Арман, Оливер займёт пустующее место Поварa-людоеда, стабилизирует преступный мир Галлоса и при поддержке Церкви Патер получит юридическое признание, он сможет контролировать черных магов уже не так, как это делал Повар-людоед, а иначе.

И Оливер прекрасно понимал, сколько интересов и выгод при этом возникнет.

— Объяснять тебе эти выгоды мне незачем. Лучше спроси у своего соучредителя.

— Хм? Вы знаете Фореста?

— Это можно выяснить за пару минут, просто подняв реестр зарегистрированных компаний Ланды. Неужели ты думаешь, что я сделал бы тебе такое предложение, не проведя даже такого расследования? По той же причине я знаю и о том псевдорелигиозном культе, который следует за тобой.

Оливеру уже начало казаться, будто сегодня какой-то особенный день.

— Только не пойми меня превратно. Ни чувств, ни интереса к той стороне у меня нет. Наоборот, я даже знаю, что ты отказался принимать их поклонение.

— …У Церкви Патер поразительные возможности по сбору сведений.

— …

— Никакой реакции. А мне казалось, я уже достаточно тебя убедил, разложив и общественную выгоду, и твою личную выгоду от этого предложения.

Это было правдой. Речь Армана получилась длинной, но само его предложение было логичным и, казалось, почти безупречным.

С общественной точки зрения оно одновременно решало две огромные задачи: безопасность Галлоса и легализацию черных магов. С личной — сулило колоссальную выгоду и безопасность.

И всё же проблема оставалась.

— Я сомневаюсь, что смогу взяться за столь трудное дело.

— Сомневаешься?

— Да. Я не уверен, что способен на нечто настолько серьёзное.

— Не уверен? А не просто лень?

Арман сказал нечто совершенно неожиданное.

— Что?

— Просто мне так это выглядит. И то, как ты сражался в Густом лесу, и то, какой ты сейчас. Будто тебе всё лень, и ты бездельничаешь. Или будто ты дурак, который сам не понимает, что ему делать.

— …Не знаю. Сам я не уверен. Но…

— Но?

— Разве в этом есть что-то дурное?

Оливер ответил честно. Даже если он ленится или ведёт себя как дурак — разве это преступление? На это Арман сказал:

— Само по себе — нет. Но когда можешь сделать нечто лучше и правильнее, а не делаешь, — наверное, поэтому мир и докатился до такого.

— И до какого же состояния, по-Вашему, докатился этот мир?

— До мира, где дети работают в шахтах, а бедная мать ради младенца вынуждена торговать своим материнством, а в конце концов — продавать и самого младенца.

Оливер лишился дара речи.