Разговор с демоном (3)

— Что Вы будете делать, когда всё сожжёте?

Оливер спросил, что тот собирается делать, когда сожжёт весь город.

На миг вокруг разлилась тишина.

Оливер заговорил:

— В прошлом я встречал Сына ангела.

Судя по всему, начало вышло неплохим: отреагировали и Сгоревший, и перепуганная Иоанна.

— Так уж вышло, что я с ним сражался. С тем крылатым человеком, который залил светом всё ночное небо.

Оливер вспомнил его, встреченного в Уайнхэме. Кажется, его звали Бонипа?

— Он был силён. Крылья у него были сотканы из света. И ещё… было в нём что-то не то.

— Почему?

— Потому что он был слишком уверен в своей правоте. И ещё он ударил ножом дорогого мне человека.

— Дорогого Вам человека?

— Наверное… После Учителя это был второй человек, который мне помог.

Оливер вспомнил, как впервые встретил Мари в Семье Джозефа. Она помогла ему, когда он только вступил в Семью и над ним издевался надсмотрщик.

Впервые в жизни кто-то помог ему без всяких условий. Поэтому Оливер попросил Мари научить его грамоте и счёту.

— И что Вы сделали?

— Честно говоря, я плохо помню. Просто очень сильно его бил. Потому что мне хотелось его бить. Я бил и бил.

Ответив, Оливер снова мысленно вернулся к тому дню. Это было…

— …приятно. Избивать того, кто тебе мешает, как вздумается. Опыт, который я не хотел бы повторять.

— Но Вы ведь сказали, что Вам было приятно?

— Кто-то однажды сказал мне, что гнев, ненависть и месть вызывают зависимость. Когда я сам это испытал, то понял, о чём речь.

— Это и вызывает зависимость именно потому, что приятно.

— А тот человек не хотел бы, чтобы я так поступал.

— Не делаете этого лишь потому, что кто-то не хочет? Жалко.

— Верно. Потому что тогда я толком не понимал, почему этого делать нельзя. Но теперь я сам этого не хочу. Попробовав… я понял, что мне стыдно.

Оливер вспомнил семью нищих, которую встретил, избивая Бонипа, уже утратившего волю к бою.

Старуха-мать, отец, дети.

Они, забившись в угол, дрожали от страха.

Точно так же, как сейчас Иоанна, они боялись его.

И это было естественно. Ведь он бессмысленно бил и крушил всё, поддавшись настроению.

Совершенно естественно, что они боялись его — грязные, в поношенной и не по размеру одежде. И всё же они до конца пытались защитить друг друга.

— …Мне было ужасно стыдно.

Оливер говорил так, будто что-то понял. Но внутри чувствовал лишь горечь.

Потому что и после истории с Поваром-человекоедом, и после друидов Энджоймента он ещё не раз выходил из себя. Он и правда был слишком своевольным.

Оливер молча подтвердил.

Как ни украшай его слова, суть оставалась именно такой.

Это были слова, которые не убеждали даже самого Оливера. Но сейчас он мог сказать только это.

— Жестокие у Вас слова. Вы предлагаете пострадавшим счесть всё это лишь прошлым и забыть. Вы думаете, они призвали меня с лёгким сердцем?

Оттеснив тьму, демон указал на чёрных магов Хонъин, сложенных в гору трупов.

На чёрных магов Хонъин, что сами стали топливом для костра и умерли, читая искажённые молитвы.

— Или, быть может, Вы так легко говорите об этом лишь потому, что они — далёкие от Вас, отверженные люди?

Оливер молча посмотрел на чёрных магов Хонъин, принесённых в жертву ради призыва демона.

— …Да.

На этот раз он ответил прямо, не своей обычной уклончивой манерой. Здесь уклончивость была бы невежлива.

— Моим первым другом был уличный решала из трущоб. Во время бума редевелопмента он обрёк множество людей на боль и горе. А в конце концов из-за собственных дел лишился семьи, повредил ногу, потерял всё и стал нищим.

Демон молчал.

— Мой нынешний Учитель в прошлом проводил бесчисленные эксперименты на Хонъин. Такие, что даже сам не любит об этом говорить.

Демон молчал.

— Моему первому другу потом помог безымянный священник. Он раскаялся в своих грехах и теперь помогает нищим и беднякам. Я тоже получил от него помощь… И мой Учитель тоже раскаивается в том, что делал, взял Хонъин в ученики и многим им помогает. Я тоже получил от него помощь.

— И Вы хотите сказать, что раз грешники могут раскаяться и творить добро, то всё надо спустить на тормозах? Даже если за это время страдают бесчисленные люди, которые, не будь этих грешников, вообще не стали бы жертвами?

— Я не это имел в виду.

— Если не это, тогда что?

— Я и сам не знаю!

Оливер выкрикнул это, едва удерживаясь на ногах и опираясь на квартерстафф своим разбитым, будто вот-вот рухнет, телом.

Иоанна была потрясена. Разве Оливер когда-нибудь кричал?

— …Простите. Я глуп и эгоистичен, поэтому пока ещё не понимаю даже таких вещей.

Оливер вспомнил время, когда считал, будто знает самого себя. Когда, вместо того чтобы сопереживать печали Норы, сам печалился оттого, что не способен ей сопереживать.

Он был глуп и эгоистичен. И даже сейчас оставался таким.

— …Я знаю только одно: то, что Вы хотите сделать, сожжёт всё и не оставит ничего. Только пепел и пыль. И мне это не нравится.

— Какая дерзость. Вы сами ничего не понимаете, но всё равно пытаетесь меня остановить.

— Да. Даже я сам считаю это дерзостью. Но, по-моему, молчать лишь из страха ошибиться — тоже неправильно.

— …

— Поэтому я и дальше буду искать ответ. Чтобы понять, прав я или ошибаюсь.

— Смелые слова. Нагло, но занятно.

— Этому меня научила одна директриса приюта. Я считаю, это хорошие слова.

Ответив, Оливер сам того не заметив посмотрел на Иоанну.

Их взгляды встретились.

— И что Вы станете делать, если Ваши слова окажутся ошибочны?

— Хм… Постараюсь это исправить.

— Не стоит говорить того, за что Вы не сможете ответить. Я запомню эти слова.

— Вот и отлично.

Оливер ответил без малейших колебаний.

Демон замолчал, а Оливер испытал маленькое удовлетворение.

Он радовался не тому, что заставил демона умолкнуть. Нет — ему было радостно просто потому, что он сумел договорить свою мысль до конца.

Пусть в нём до сих пор не было ничего ясного, пусть всё оставалось смутным, — он всё равно не отступил и продолжил говорить. И это почему-то радовало его.

Значит, всё, чему он научился, покинув шахту и начав изучать тёмную магию, покинув Семью и увидев мир, было не зря.

Демон посмотрел на него глазами, пылавшими, как молнии.

— Занятный был разговор. Но сути это не меняет: Вы закрываете глаза на зло перед самым носом и мешаете мне лишь ради тех, кто Вам близок.

Оливер посмотрел на Иоанну.

Их взгляды встретились во второй раз.

— Этого я тоже отрицать не стану. Иоанна тоже мне помогла.

Ответив, он вспомнил, как впервые с ней заговорил.

Тогда она сказала ему, что он должен научиться жить среди людей, и охотно пообещала помочь.

— К тому же сэндвич был вкусный.

Оливер вспомнил сэндвич, который получил, когда покидал приют Арк.

Демон отреагировал так, будто понял, о чём речь. Это было странно.

«Откуда он знает?»

Подумав об этом, Оливер до последней капли выжал эмоции, жизненную силу и магическую силу, хранившиеся в пробирках, и создал искусственную душу.

Масштаб был беспрецедентный. И в ладони сразу почувствовалось сильное сопротивление — словно доказательство этого.

В обычном состоянии он не смог бы даже попытаться сделать нечто подобное. Но Оливер сумел удержать это под контролем и сформировал огромную искусственную душу.

Пусть из-за размера ей немного недоставало тонкости, сам масштаб это перекрывал.

Без колебаний Оливер создал из искусственной души Чёрный доспех и покрыл им всё тело.

Но этим дело не кончилось. Он набросил на себя броский плащ, который было видно издалека, а ноги преобразовал в лошадиные. И прежде всего с помощью тёмной магии соединил квартерстафф и багровый кинжал, превратив их в копьё.

В копьё с багровым наконечником, окрашенным его собственной кровью.

На вид оно получилось куда убедительнее, чем он ожидал. Очень даже неплохо.

— Вы думаете, этого хватит, чтобы сразиться со мной?

— Пока не попробуешь, не узнаешь.

Иного выхода не было. У него ещё оставался один фильгарет, но недавно он уже понял, что пользы от него нет. Какой бы малой ни была вероятность, нужно было искать новый способ.

Нельзя было идти путём, где провал был очевиден.

Оливер пригнулся. Сгоревший так и стоял на месте.

Бах!

В тот самый миг, когда Оливер оттолкнулся от земли и рванул вперёд, он взорвал надетый на себя Чёрный доспех, испустив ослепительную вспышку.

Этот взрыв, созданный искусственной душой, хоть и всего на миг, поглотил свет демона. И Оливер не упустил этот момент: предельно подался вперёд и рванулся в атаку.

Когда он сделал первый шаг, окружающий пейзаж дрогнул. На втором — растянулся вширь. На третьем — всё истончилось, будто нити. Стоило добавить ещё ускорения носком стопы, как весь мир исчез.

Ощущался только Сгоревший впереди.

Оливер изо всех сил метнул в него кровавое копьё.

С сокрушительной скоростью.

Его пронзило.

Длинная рука демона пробила Оливеру грудь.

Почерневшая, обугленная рука демона, покрываясь трещинами, вытянулась, стала длиннее копья Оливера и на полтакта раньше вонзилась ему в грудь.

Оливер молчал.

Глядя на него, Сгоревший заговорил. Казалось, он улыбается.

— Вы на это рассчитывали с самого начала?

В тот же миг Чёрный доспех Оливера, пронзённый рукой Сгоревшего, распался, и наполнявшая его тень Оливера превратилась в сотни щупалец, которые, начав с руки, оплели всё тело Сгоревшего.

Это была техника Поклонника Вечного Ребенка — «Удильщик».

И тут что-то пронзило Сгоревшего со спины.

Это был Оливер: вынырнув из тени, он зашёл ему в слепую зону и, ударив правой рукой в спину, пробил насквозь.

Из правой руки, вошедшей ему в спину, повалил дым, запахло горелой плотью, и волной нахлынула чудовищная боль.

— Кх…!

Как будто он сунул руку прямо в адское пламя.

В этой неописуемой боли Оливер едва удержал сознание и ответил:

— Нет… не на это.

Оливер извлёк собственную жизненную силу и сосредоточил её в уже обгоревшей правой руке. Одновременно он начал вытягивать из Сгоревшего эмоции? жизненную силу? нечто такое, чему не мог подобрать названия.

Наверное, таково это — схватить голой рукой магму. Нечто невыразимо горячее и бушующее.

Единственным утешением было то, что Сгоревший, захваченный тенью, стоял неподвижно. И Оливер на миг задумался:

то ли Сгоревший не мог пошевелиться из-за силы «Удильщика», которая особенно возрастает, когда обманываешь противника, то ли просто щадил его.

Но долго размышлять об этом он не мог.

Слишком чудовищная энергия вливалась ему в ладонь, слишком жгла боль — и к тому же Сгоревший снова заговорил.

На этот раз не тем голосом, что эхом звучал отовсюду, а живым, настоящим.

Голос был сладостным и мучительным.

— О досточтимое существо. Ваше старание похвально, но в конце концов Вы пытаетесь остановить меня лишь потому, что не знаете боли Хонъин. Это неведение.

— Знаю.

Оливер ответил, из последних сил удерживая сознание среди жгучей боли. Из семи отверстий — глаз, ноздрей, рта и ушей — снова пошла кровь, а мозг и внутренности будто заходили ходуном.

И даже так он продолжал извлечение.

— Нет. Вы не знаете. Но однажды узнаете. Так, будто это вырежут у Вас на костях.

— …Это пророчество?

Оливер продолжал извлечение.

— Да. И мне интересно, сможете ли Вы это выдержать.

— Мой Учитель… говорил мне… что знать и учиться — страшнее, чем кажется.

Оливер чувствовал, как сгорает плоть, как начинает гореть даже кость. Всё ещё было недостаточно.

— Вас хорошо учили. Знание — это боль.

— Но я всё равно… буду узнавать дальше… Так что дайте мне ещё времени. Тогда я найду лучший ответ.

— Вы можете… это пообещать?

— Обещаю.

Демон спросил, и Оливер ответил без малейших колебаний.

Казалось, тот улыбался.

— Хорошо. Я подожду. Подожду и посмотрю, какой выбор Вы сделаете. Посмотрю, станете ли Вы существом, которое я смогу признать.

Это были не пустые слова, а искренность. И в этот самый миг сила, сжатая в ладони Оливера, достигла предела.

Только тогда Оливер, с запозданием, задался вполне естественным вопросом:

— Почему Вы так интересуетесь мной?

Круть.

Сгоревший легко стряхнул тень, державшую его голову, и повернул шею на сто восемьдесят градусов.

Выходит, он и правда поддавался.

— Вы узнаете. Хотите Вы этого или нет. О великое существо.

Зловещий, непонятный ответ.

Оливер откликнулся:

— Воспылай.

Как только он приказал, из его правой руки, оставшейся внутри тела Сгоревшего, вырвался гигантский огненный взрыв.

В небо ударил исполинский столб пламени, способный выбелить весь мир.

Катастрофа, способная стереть город с лица земли и обратить всякого, кто на неё посмотрит, в соляной столп.

***

Белое пламя рвануло изнутри Сгоревшего и вырвалось наружу сквозь трещины, покрывавшие всё его тело.

Белое пламя вновь охватило его плоть, и без того уже выгоревшую до предела, и своей чудовищной силой раскололо тело, разломало внешнюю оболочку.

Тело демона постепенно осыпалось.

И вот уже по телу, похожему на обугленные поленья, пошли огромные трещины, из которых вырвалось белое пламя, взметнув в небо исполинский столб огня, словно огненный удар, бьющий от земли к небесам.

Пламя сжигало тьму и выбеливало мир в собственный цвет.

Выбеленный мир.

Пламя, не оставлявшее даже пепла, было кратким, как миг, и долгим, как вечность. Но, как и всему на свете, ему тоже пришёл конец.

Белое пламя стало понемногу угасать, и выбеленный мир начал возвращать себе прежние краски.

Пламя, которое, казалось, не должно было оставить после себя ничего — и в самом деле ничего не оставляло, — исчезло, словно его и не было. А посреди него, пошатываясь, едва держался на ногах Оливер.

Он уцелел в этом пламени, подобном бедствию. Удивительно, но, кроме того, что правая сторона головы побелела, а тело местами получило лёгкие ожоги, других повреждений у него не было.

Правая рука, впрочем, так и осталась в прежнем обгоревшем состоянии. Любой, кто видел мощь этого огненного столба, счёл бы чудом даже это. И Оливер — тоже.

Но ни осознать это чудо, ни обрадоваться ему он уже не мог.

Потому что Сгоревший стоял перед ним, выпуская дым из ран на теле и у рта.

И сказал ртом, похожим на трещину в расколотой скале:

— Было немного больно.

— …О боже.

Оливер успел выговорить только это — и тут же потерял сознание.