Месть (1)

Мерлин и Кевин.

Их отношения можно было назвать сложными.

Они были связаны как учитель и ученик, но в то же время были заклятыми врагами.

Причина крылась в том, что в молодости Мерлин, желая насытить собственные гордыню и тщеславие, сделал подопытными не только Кевина, но и его родителей, братьев, друзей и соплеменников.

Как жертвы, которые должны были помочь ему стать Архивом — доказательством того, что он величайший маг.

На глазах у Кевина Мерлин проводил над телами хонъинов опыты, в которых не чувствовалось ни капли уважения к человеческому достоинству: вскрывал их заживо, вводил в них бактерии, вырезал органы, сшивал тела, вкачивал в них всевозможные инородные вещества — и заставлял Кевина на это смотреть.

Такое было возможно лишь потому, что Мерлин не считал людьми ни Кевина, ни остальных хонъинов.

Потому что, в отличие от Мерлина, у них была красная кожа, они были бедны, не получили образования и не умели пользоваться магией.

И потому Мерлин без малейших угрызений совести мог обращаться с ними как с лабораторными крысами.

Но однажды Мерлин не только освободил Кевина, единственного оставшегося подопытного, но и, невзирая на все возражения, взял его в ученики.

Шаг, разительно противоречивший тому, что прежде он не то что не считал хонъинов людьми — он даже помыслить об этом не мог.

И смешнее всего было то, что причиной такого поступка стало именно то, чего Мерлин так страстно желал: он стал Архивом.

Выдающийся, но одновременно глупый Мерлин, унаследовав знания и опыт Архива за тысячу лет, осознал одну вещь — совершенно естественную, но до того почти недоступную для понимания: хонъины тоже люди, такие же, как он сам.

И не только освободил Кевина из заточения, но и взял его в ученики, обучив магии, знаниям, нужным для жизни, умению держаться в обществе — всему.

Что стояло за этим, догадаться было нетрудно.

Искупление. Или эгоизм — желание облегчить собственную вину. А может, и то и другое сразу.

Месть.

Оливер понял это ещё до того, как узнал подробности отношений Мерлина и Кевина.

По холодной ярости и тихой жажде мести, что всякий раз вспыхивали в глубине сердца Кевина, когда он смотрел на Мерлина.

Кевин относился к Мерлину как к учителю и соблюдал все приличия, но ни разу не погасил в себе ни гнев, ни жажду мести.

Он просто бережно хранил их в груди.

И за всё то долгое время, пока путь от простого подопытного вёл его к магу, военному магу и профессору Магической башни, Кевин ни разу не забыл об этой мести.

И вот этот Кевин, глядя на Мерлина, сказал Оливеру:

— Если у тебя нет тут дела, отойдёшь?

Оливер молча смотрел на Кевина.

Точнее — на чувства, что тот носил в себе.

На жгучие ярость и ненависть. На жажду мести, желавшую выплеснуть эти ярость и ненависть. И на другое, противоречивое чувство, не менее сильное, чем сама месть.

— ……

Оливер ещё немного молча смотрел на это противоречие, затем перевёл взгляд и посмотрел вниз, на Мерлина, распростёртого у его ног.

На состарившегося мага, у которого годы отняли волосы и мышцы.

На грешника, получившего неисцелимые раны в попытке искупить свои грехи.

На старика, который и теперь мучился, не в силах простить самого себя.

— Ссэ-эк… Ссэ-эк…

Старик, почти потеряв сознание от ран, накопившейся усталости и кровопотери, тяжело дышал и отчаянно вцепился в штанину Оливера рукой, от которой остались кожа да кости.

Глядя на Мерлина сверху вниз, Оливер спросил Кевина:

— Вы… собираетесь мстить?

— Да.

Кевин ответил коротко и просто. И в этом ответе была искренность.

— …Даже если просто оставить всё как есть, он всё равно умрёт.

— Я знаю. И то, что его уже не спасти, тоже знаю. Поэтому и собираюсь мстить сейчас.

Ответил Кевин, прекрасно знавший, что после боя с Оливером раны Мерлина совсем не заживали.

Даже святое искусство под названием «Дар Божий», даже магия Архива, идущая совсем иным путём, чем прочая магия, не могли хоть немного исцелить его раны — они лишь становились всё хуже и хуже.

Об этом говорили бинты, которые так и не удалось снять.

Кевин, десятки лет бывший учеником Мерлина, не мог этого не знать.

Просто до сих пор не произносил этого вслух. Но теперь произнёс.

Услышав ответ, Оливер снова заговорил:

— Его и без того терзают сожаление и чувство вины.

— Тебя это до сих пор так волнует?

— ……

От этих слов, острых как шило, Оливер умолк.

Это была правда. Сейчас уже было смешно вдаваться в такие вещи по одной, потому что Оливер давно всё отпустил.

Скорее уж сам факт, что он стал об этом спрашивать, выглядел нелепо.

Слова Кевина убедили Оливера, и тот поднялся, собираясь отойти в сторону.

Хотя Мерлин и держался за его штанину, старику, от которого остались кожа да кости, даже не пришлось разжимать пальцы силой — он сам бессильно соскользнул.

Шлёп.

Рука Мерлина безвольно упала на пол.

В тот миг, когда Оливер уже собирался отойти, Кевин окликнул его:

— Я тоже задам один вопрос.

— ……

— Я уже дважды ответил на твой вопрос. Думаю, заслужил право задать хотя бы один. Как считаешь?

— …Говорите.

— Скажи, ты не думал стать Архивом?

***

Архив.

Единственная во всём мире должность, к которой прилагаются слова «великий маг» и «мудрец».

И с древних времён, вот уже тысячу лет, эта должность была мечтой магов — и это не было преувеличением.

Почёт сильнейшего мага эпохи.

Величие, перед которым даже короли соблюдают церемонии.

Знания, опыт и сила прежних Архивов, накопленные за тысячу лет.

Безграничное богатство Архива, которое, говорят, превосходит целое государство.

Архив — это место, где у мага есть всё, чего он может желать.

Хотя никто толком не знал, кто создал Архив и зачем вообще была учреждена эта должность.

Даже те, кто сами стремились стать Архивом.

С какой стороны ни посмотри, это был фарс. Желать того, чего даже не понимаешь.

И Мерлин тоже был одним из его участников.

Однако, став Архивом, причину всё же можно было узнать.

Хочешь ты того или нет.

Архив был всего лишь своего рода страховкой, которую начали готовить тысячу лет назад, чтобы остановить Конец света, и для того, чтобы стать этой страховкой, прежде магических дарований требовался грех.

Как кандалы, не дающие сбежать от непостижимого ужаса обещанного Конца.

Иными словами, Архив был куда ближе не к чему-то возвышенному вроде великого мага или мудреца, а к одной из деталей механизма.

Причём такой детали, что даже не знает, какова её функция и каковы её возможности.

И Кевин спросил Оливера, не собирается ли тот стать таким Архивом.

Вопрос, настолько глупый, что почти походил на дурную шутку.

Но Кевин вовсе не шутил.

Каков же был его умысел? Неужели это дешёвая уловка — попытка исказить Конец?

Нет.

Кевин был не настолько глуп, да и главное — в его чувствах не было ни малейшего намёка на подобное.

Чувствовалось лишь одно: он действительно хотел знать, есть у Оливера такое намерение или нет.

И это было естественно.

Архив, сохранявшийся тысячу лет, сейчас умирал, а здесь, в Святом государстве, из магов оставались только двое — Оливер и Кевин.

Оливер ответил:

— Нет, не думал.

— Ясно.

Кевин коротко кивнул на ответ, подошёл к Мерлину и поддержал его.

Перевернул распростёртого Мерлина на спину, собрал его беспомощно раскинутые руки и ноги, стараясь устроить его хоть немного удобнее.

Оливер молча наблюдал за этой сценой.

За тем, как жертва поддерживает своего врага.

Хотя Иоанна, за спиной которой были крылья, и Женщина на верблюде прямо сейчас сражались совсем рядом, он не сводил глаз с Кевина и Мерлина.

Чтобы увидеть, чем закончится история этих двоих.

— Придите в себя, учитель.

Так Кевин окликнул Мерлина, залитого кровью и наполовину потерявшего сознание.

Услышав голос Кевина, Мерлин отреагировал: в глазах снова появился фокус, а рвущееся дыхание немного выровнялось.

— Хх… хх… хх…

Придя в себя, Мерлин тупо уставился на Кевина.

На того, кто когда-то был его подопытным и учеником.

Вид у него был такой, будто он не понимал, сон это или явь, но, осознав, что всё происходит на самом деле, он уже не смог скрыть эмоции.

Те самые неприкрытые чувства, которые прежде прятал за присущими магам лукавством и бесстыдством.

В этих чувствах были и сожаление о провале, и страх перед Концом, что страшнее самой смерти, и, больше всего, чувство вины за собственные грехи, которые он так и не сумел смыть.

— А-а…

Мерлин закрыл лицо единственной оставшейся левой рукой.

Как человек, пытающийся скрыть свою слабость.

Да. Даже Мерлин, Архив, в конце концов был всего лишь человеком.

Бренным и слабым.

И этот бренный, слабый Мерлин спросил:

— Ч-что… произошло? А демон?

— Сейчас Иоанна его сдерживает. Она приняла Святую кровь.

— Святую кровь?

— Да. Ту, что нужна, чтобы создать Сына ангела. Поэтому сейчас она и сражается с демоном… Хотя выглядит это опасно. Но какое это сейчас имеет отношение к Вам, учитель? Вы ведь умираете.

Сказав это, Кевин посмотрел на тело Мерлина, которое уже разрушалось.

Кожа трескалась, словно стекло, обнажая плоть под ней, а та медленно начинала гнить, разъедая внутренности.

Он мог умереть в любой миг.

— Если Вы умрёте так, то и род Архивов на этом прервётся.

Верно.

Должность Архива, единственная во всём мире, была невероятно ценной — и в то же время невероятно хрупкой.

Если нынешний Архив не назначит преемника и не передаст ему своё место, Архив на этом фактически закончится.

То, что этот титул просуществовал тысячу лет, в каком-то смысле и правда было чудом.

Но чудо это держалось не только на благосклонности судьбы.

Под ним лежали усилия магов, которые любой ценой старались передать титул Архива дальше.

Даже отправляясь на бой с Крысоловом, они заранее уступали место преемнику; даже решив покончить с собой, не выдержав тяжести Архива, всё равно сперва сбрасывали это бремя на преемника — и лишь потом умирали.

Осознав это, Мерлин рефлекторно посмотрел на Оливера.

Между ними было всего несколько шагов, но ощущалась такая пропасть, которую невозможно преодолеть.

И всё же Мерлин, так же глупо и тупо, как тогда, когда цеплялся за штанину Оливера, вытянул дрожащую левую руку.

Словно моля: пожалуйста, спаси; я знаю, это нагло и нелепо, но не оставляй нас, столь грешных.

И это было уже не желание одного человека, а желание Архива, копившееся тысячу лет.

В этом желании была и надежда спасти то же человечество, и одновременно эгоистичная надежда на то, что, быть может, и они сами ещё смогут обрести спасение.

Может, поэтому Оливер и не ответил на эту мольбу.

Будь то желание, копившееся тысячу лет, или желание множества людей, которые держали на себе этот тысячелетний срок, — в конце концов это было желание грешников.

В самой своей сути — стремление избавиться от неизбывного греха и получить спасение.

Поэтому Оливер лишь смотрел и молчал.

Не протягивал никакой руки.

Не говорил ни слова.

Он лишь смотрел.

Под этим холодным, жёстким взглядом Мерлин снова впал в отчаяние, но всё равно продолжал дрожа тянуть руку, и так ещё долго — пока совсем не лишился сил, и его рука уже не начала бессильно опускаться в пустоту.

Хвать.

Кевин подхватил её.

Мерлин перевёл взгляд на Кевина, державшего его руку, и Кевин тоже прямо посмотрел на него.

А затем заговорил:

— Вы хотели передать Зенону память Архива, не так ли?

— ……

— Вы думали, что если он получит память Архива, накопленную за тысячу лет, то, возможно, переменит своё решение. Поэтому Вы и собирались передать ему титул Архива, верно?

Кевин видел насквозь последний ход Мерлина.

Провальный ход, которым тот пытался любой ценой остановить Конец.

Он хотел передать Оливеру безмерную память Архива и показать, как сильно они страдают и как раскаиваются.

Думая, что тогда Оливер хотя бы поймёт, посочувствует, пожалеет — что угодно.

Как ребёнок, который канючит и добивается своего.

Мерлин подтвердил это молчанием.

Подтвердил собственный мелкий замысел.

— Но и это у Вас не вышло. Зенон ясно сказал, что не собирается это принимать.

Прозвучали слова, равные смертному приговору — не только для Мерлина, но и для всего человечества.

И Мерлин не смог отреагировать никак.

Сокрушительное отчаяние смыло все чувства.

И среди этого онемевшего отчаяния Кевин мягко, но крепко сжал руку Мерлина.

— Поэтому я унаследую место Архива, учитель.

— ……

— Это и будет моей местью Вам.