Шеф-повар человеческого мяса (3)

Тра-та-та-та-та-та... КААНГ━!!

Едва Оливер рассёк удар, как по гнилому морю крови на полу прошла рябь, и Повар-людоед в одно мгновение сблизился с ним.

Разорвав дистанцию, он взмахнул ножом, и Оливер, в свою очередь, вскинул кинжал и принял удар.

Когда сталь столкнулась со сталью, раздался резкий звон, и вокруг разошлась лёгкая ударная волна.

— Клинок с необычным клетчатым узором... Вещь из нортлендской стали, отлитая по старинной технологии.

Повар-людоед сказал это, разглядывая кинжал Оливера, пока они стояли, скрестив клинки.

И это было правдой.

Этот кинжал Оливер получил от Уиллеса, одного из лидеров Кельской армии свободной независимости.

После того как в Маунтин Фейс он одолел Батори, Оливер вылечил его, да ещё и угостил выпивкой и табаком, а тот в благодарность отдал ему этот кинжал.

Сказав, что если прийти с ним в кельскую общину, там можно будет получить помощь или выйти на него самого.

Иначе говоря, своего рода удостоверение.

Повар-людоед продолжил, всё ещё рассматривая кинжал Оливера:

— Хороший нож. Сама по себе нортлендская сталь и так хороша, а если отливать её по старинке, она ещё и отлично проводит магическую силу и чёрную магию. Только вот такую вещь не так-то просто достать даже за деньги. Как она к тебе попала? Неужели подарили?!

— Да.

— Отлично. Заберу его вместе с квартерстаффом!

С этими словами Повар-людоед напряг руку, оттолкнул Оливера и яростно рубанул ножом.

Оливера отбросило, но с помощью робы он тут же вернул равновесие и, подстроившись под атаку Повара-людоеда, взмахнул кинжалом.

В воздухе будто вышились десятки чёрных линий, и они начали сталкиваться друг с другом с такой скоростью, что уследить за ними было трудно даже невооружённым глазом.

Настоящая буря клинков.

Натиск был вовсе не рядовой. К нему трудно было даже приблизиться.

Когда ни одна из сторон не смогла склонить чашу весов в свою пользу, Повар-людоед молниеносно выхватил из-за пояса кливер, напоминавший топор.

КВАНГ━━!!

Одной рукой он виртуозно орудовал френч-ножом, а другой со всей силы обрушил кливер вниз.

Словно колол дрова.

И в самом деле, кливер Повара-людоеда рассекал пополам всё на траектории лезвия — и пол, и даже здание.

Всё, кроме одного лишь Оливера.

Глядя на единственного, кого не смог разрубить, он спросил:

— Не думал, что ты и клинком владеешь настолько хорошо... Где научился?

Прямо перед тем, как Повар-людоед опустил удар, Оливер отбил френч-нож, а затем в самый последний миг рассёк траекторию удара кливера.

Такое было возможно лишь при мастерстве, равном или даже превосходящем технику самого Повара-людоеда.

Оливер честно ответил:

— Я этому не учился.

— Хо... Правда?

— Да. Квартерстаффу я немного учился, но клинку — нет... Слишком уж он острый, мне от этого не по себе.

— Настолько хорош, что даже не учился... Высокомерная мысль. Но тогда почему против меня ты всё же используешь клинок?

— Потому что против Вас я не чувствую этого.

Он говорил искренне.

И неудивительно. Да, корнем своим тот, безусловно, был человеком, однако нынешнее тело, вместившее в себя колоссальную энергию, превосходило всё человеческое, что Оливеру доводилось видеть.

Оливер понимал: стоит пропустить хотя бы один удар — и он окажется в опасности.

Поэтому ему и было непонятно.

Почему Повар-людоед не пытается сразу раздавить его подавляющей мощью, а лишь слегка прощупывает, будто оценивает.

Сначала Оливер подумал, не играет ли тот с ним, но и это ощущалось как-то странно.

Словно человек соблазнился яблоком, но настороженно думает, не отравлено ли оно.

Оливер уже хотел спросить об этом, но Повар-людоед заговорил на миг раньше:

— О, значит, тот, кто свалил даже Сына ангела, так высоко меня ценит? И что мне теперь делать от благодарности? Какая честь.

Из его слов Оливер уловил правду и ложь. Точнее — правду, смешанную с уязвлённостью и гневом.

Повар-людоед продолжил:

— Тогда и мне стоит оправдать такую оценку? Заодно посмотрю, чего ты стоишь... [Трупная зараза]

Стоило Повару-людоеду произнести заклинание, как поселившиеся в его теле необъятные эмоции хлынули наружу и разошлись во все стороны.

Разлившиеся эмоции соединились с кровью и плотью сгнившего гиганта, вызвали химическую реакцию и породили болезнь.

— Знаешь, что за чёрную магию я только что применил?!

Спросив это, Повар-людоед, как и прежде, мгновенно сократил дистанцию.

Он широко рубанул кливером поперёк, а Оливер, влив эмоции в кинжал и удлинив его, одним рывком кисти увёл атаку по касательной.

В итоге слетевшая с кливера сеча ушла в сторону и разрубила здание не вдоль, а поперёк.

Поистине чудовищная мощь.

Но Оливер не отступил — наоборот, шагнул вперёд и рубанул в ответ.

Пусть его удар и остановил френч-нож Повара-людоеда.

—...«Трупная зараза». Иначе говоря — трупная болезнь.

Так ответил Оливер.

Когда-то он читал об этой чёрной магии в библиотеке Джозефа.

Это была чёрная магия, которую чаще встретишь на поле боя, чем в городе: она порождала болезнь, используя трупы как катализатор.

Сама по себе она не считалась особенно сложной, однако при этом была весьма опасна.

Потому что сила чёрной магии зависела не только от мастерства заклинателя, но и от качества материала. А значит, если трупов много или они высокого качества, заклинание могло превзойти обычный предел силы того, кто его применяет.

Как сейчас.

— Кхе.

Прокашлявшись, Оливер осмотрел подол брюк, ботинки и всё тело — всюду была налипшая гнилая кровь.

Он гонял по телу магическую силу и задействовал эмоциональную робу, чтобы блокировать и выталкивать чёрную магию болезней и ослабления, но из-за того, что материалом служил гигант, трупная болезнь всё равно продолжала проникать в него.

Хотя с прошлого заклинания болезней и ослабления прошло совсем немного времени.

«Я ведь даже то не до конца нейтрализовал».

Оливер, ощущая ноющую боль в глазах, жжение на коже, мелкую дрожь в руках и ломоту в суставах, мрачно подумал об этом.

Симптомы глазного опоясывающего лишая, красных пятен, бешеной невропатии и окаменения суставов всё ещё оставались. Честно говоря, до этого момента он ещё терпел.

Ведь ему становилось лучше. Проблема была в другом — в том, что теперь становилось хуже.

Ур-р-р...

— А, похоже, скоро оно начнёт действовать.

Услышав, как у Оливера заурчало в животе, Повар-людоед сказал это и крест-накрест взмахнул кливером и френч-ножом.

Крестовой удар накрыл Оливера, и тот контратаковал, выставив вперёд обёрнутый робой квартерстафф.

Вот только из-за недостатка огневой мощи и подступившего голода сил не хватило, и его отбросило назад.

Квартерстафф вырвало из руки Оливера, и он отлетел в воздух, а сам Оливер рухнул в море гнилой крови.

Пробуя на себе голод, который медленно, но неуклонно усиливался, Оливер спросил:

— То, что вот-вот сработает... это ведь черномагическое «Голодание», верно?

— Верно.

— Значит, это та самая чёрная магия, которой меня задело раньше.

Спросил Оливер, вспомнив тех, кого поразили кричеры в форме личинок и кто после этого самоуничтожился. Повар-людоед снова ответил:

— Да. Глаз у тебя и правда острый.

— Хм... Могу я спросить, почему именно это я не могу нейтрализовать? Всё остальное я снял, а это — нет... Насколько я знаю, это не настолько уж хитрая чёрная магия.

И в самом деле.

«Голодание», официальное название которого — Голодание, относилось к базовой чёрной магии из ветви болезней и ослабления.

Разумеется, и ресурсы, и уровень для его применения требовались невысокие, а значит, и опасность у него была сравнительно небольшой.

Если говорить совсем уж резко — иной раз достаточно было просто поесть, чтобы развеять это заклинание.

Но то, чем задело Оливера, было не таким.

Не настолько смертоносным, чтобы мгновенно лишить жизни, однако...

—...оно медленно усиливает голод, так? И при этом не снимается?

Услышав вопрос, Оливер медленно кивнул.

Он уже давно пытался нейтрализовать этот голод или хотя бы стряхнуть его с себя, но тот никак не проходил.

— Ещё бы. Я ведь сделал его из собственных эмоций.

Оливер сразу понял, что это значит.

Чёрная магия и так становилась сильнее, если использовать собственные эмоции заклинателя, но, кроме того, чем сильнее были сами эмоции, тем многократно мощнее становился и эффект.

Оливер обхватил живот, который отчаянно требовал еды, и посмотрел на Повара-людоеда.

Широкие плечи, плотные мышцы, заметные даже под рубашкой, длинные ноги, крепкое тело.

Никак не скажешь, что это человек, выросший в голоде, — но Оливер уже знал от Паппета, что всё как раз наоборот.

Повар-людоед был с голодом слишком хорошо знаком.

Он родился ребёнком бедного дровосека и провёл почти всё детство впроголодь.

«А в конце концов его бросили в лесу...»

Глядя на Повара-людоеда, Оливер сказал:

— Благодарю за любезное объяснение.

— Да пустяки! Я узнал такую приятную вещь — что моя сила на тебя действует, — так почему бы не проявить немного любезности? Благодаря этому я даже обрёл уверенность.

—...?

— Да и что мне скрывать от того, кто скоро всё равно умрёт? Ты ведь и сам это чувствуешь, да? Даже если просто останешься стоять на месте, скоро умрёшь. И умрёшь от голода.

—...Да.

— Тогда что ты теперь собираешься делать?

Едва услышав вопрос, Оливер коснулся рукой гнилого моря крови, ставшего рассадником заразы, влил в него магическую силу и эмоции и запустил магию крови.

Как ни сгнила кровь — она всё равно оставалась кровью.

[Кровавая дева]

На зов Оливера кровь, скопившаяся на полу, собралась вокруг Повара-людоеда и образовала гигантский гроб с женским лицом.

Огромный кровавый гроб, способный без труда поглотить человека.

Когда Оливер крепко сжал кулак, кровавый гроб распахнулся в стороны и в одно мгновение проглотил Повара-людоеда.

Повар-людоед, будто полагаясь на что-то, не стал особенно сопротивляться, но Оливер не придал этому значения и тут же изменил форму гроба, заставив изнутри и снаружи вырасти бесчисленные огромные гвозди.

Гвозди из крови.

КВАГВАГВАГВАГВАНГ━!!

С оглушительным грохотом гвозди плотно вонзились внутрь и наружу.

Если бы смотреть только на этот исполинский гроб, утыканный бесчисленными шипами, можно было бы решить, что ничто внутри не выживет, но Оливер, лично управлявший магией крови, сразу понял: удар не прошёл как надо.

Он не почувствовал никакой отдачи.

Словно подтверждая это, изнутри кровавого гроба что-то начало бугриться, будто пытаясь выбраться наружу, а когда предел был достигнут, с визгом, похожим на раздираемый металл, оно прорвалось наружу.

ЧВААААН!!

Это было лезвие, сотканное из чистого гнева.

Повар-людоед выпустил клинок эмоций, вложив злую волю в бушующие чувства, и лезвие, сотканное из ярости, разнесло кровавый гроб на части, разойдясь во все стороны.

Хотя этот гроб наверняка был прочнее стали той же толщины... поистине ужасающая мощь.

Но ещё страшнее было то, что сам Повар-людоед остался невредим — у него лишь порвалась одежда.

В его тело вонзились десятки шипов, каждый толщиной почти с колонну, а на коже не осталось даже царапины.

— Теперь мой ход.

Повар-людоед направил расползшиеся во все стороны клинки эмоций, оставлявшие глубокие колотые раны в зданиях и земле, на Оливера.

Со всех сторон на него полетели огромные чёрные лезвия.

Оливер хотел уклониться, но за это время Повар-людоед уже влил свои эмоции в кливер и френч-нож.

Стоило начать уходить — и он тут же ударил бы в открывшуюся брешь.

«Получится?»

Ненадолго задумавшись, Оливер усилил контроль над эмоциями, разделил робу на множество прядей и, подстроившись под скорость летящих ударов, обернул их робой, поглотив всё до единого.

Так он смог не просто увидеть, а буквально кожей ощутить ярость Повара-людоеда.

Копившиеся веками бессилие и чувство предательства.

И в этом состоянии Оливер, через робу подведя поглощённый удар к кинжалу, изо всех сил выпустил его в Повара-людоеда.

Тот не отступил, а, наоборот, с хищной улыбкой отправил свою сечу навстречу, и вскоре два удара столкнулись.

КВАААНГ...!

Поразительно, но выпущенная Оливером сеча рассекла удар Повара-людоеда и накрыла его самого.

В каком-то смысле это было естественно.

Ведь к эмоциям Повара-людоеда добавились ещё и те, что извлёк Оливер.

Когда пыль осела, Оливер увидел силу собственного удара.

На полу осталась глубокая борозда, в которую хлынула кровь, а тесак Повара-людоеда разлетелся вдребезги.

Вот только сам Повар-людоед, как и в тот момент, когда выбрался из кровавого гроба, стоял совершенно невредимый.

— Это ещё не...

[Кровавый клин]

Оливер наложил магию крови на квартерстафф, который упустил чуть раньше, и метнул его в Повара-людоеда.

Стянув к себе сколько только возможно крови вокруг, квартерстафф устремился к нему в виде гигантского снаряда-клина.

С таким напором, будто способен расколоть всё на свете.

Но Повар-людоед, даже оставшись без тесака, не стал уклоняться. Напротив, он с ещё большей уверенностью сосредоточил силу в одной руке.

И тогда мышцы на этой руке вздулись, а на ней проступили чешуя и когти.

Скорее как у рептилии, чем у человека.

В таком виде он взмахнул рукой и одним движением разбил магию крови Оливера.

Одной лишь подавляющей силой тела.

Оливер, словно наполовину этого и ждал, вернул себе квартерстафф, а Повар-людоед с самодовольным видом спросил:

— Ну что, ещё попробуешь?

— Хаа... Я проголодался.

Ответил Оливер, с трудом удерживая ускользающее сознание, которое всё сильнее мутнело от нарастающего голода и усталости.

Ему хотелось что-нибудь съесть.

***

— Проклятье.

В самом центре Рабили, который теперь напоминал настоящее поле боя.

Именно там Кевин, профессор и мастер Башни магии, тихо выругался. От всей души.

Потому что ситуация и впрямь была хуже некуда.

— Неужели я.

— Так уж много...

— Прошу?

Ответили ему поочерёдно, деля одну фразу на части:

нищий маг в одних лохмотьях,

огромный друид в медвежьей шкуре на голове,

и горбатый чёрный маг.

И это само по себе действовало на нервы, но ещё больше раздражало другое: на деле путь им загораживал всего один противник.

Проще говоря — Паппет.

— Спасибо, что поверил сразу.

— А то многие мне не верят.

— Благодаря этому разговор пойдёт быстрее.

Так сказал Паппет, одновременно управлявший тремя мужскими телами... нет, тремя трупными марионетками.

Честно говоря, Кевину и верить в это не хотелось, и верилось с трудом, но он решил принять реальность с холодной головой.

— Кроме Паппета, никто не смог бы управлять трупными марионетками такого уровня.

Особенно сейчас, когда тот мешал в такой критический момент, когда, возможно, вот-вот откроются врата ада... Положение было хуже некуда.

— Мне нужно совсем немного.

— Не входите дальше в центр города.

— И тогда больше никто не пострадает. Никто.

Будто в доказательство этих слов, вокруг трупных марионеток громоздились груды мертвецов.

Маг в лохмотьях сидел на небольшом холме из трупов, вокруг друида валялись разорванные тела, а возле чёрного мага аккуратно лежали, словно подготовленные образцы, трупы, которых пожирал Бигмаус.

Их было примерно две сотни.

Среди них были не только маги Университета Локюлли, полицейские и военные, но и подручные Повара-людоеда, и даже мирные жители.

Как и сказал Паппет, он устранял всех, кто пытался пройти в первый сектор.

Кевин заставил себя мыслить хладнокровно и оценил силы союзников.

Рядом с ним стояли вооружённый армейским магическим оружием Теренс, пришедшая благодаря помощи Оливера Ярели и ещё с десяток магов Университета Локюлли, действовавших в составе одной группы.

Все они были пригодны для настоящего боя — весьма внушительная сила.

И неудивительно. Этим составом они уже разгромили несколько отрядов подручных Повара-людоеда и даже перебили немало тварей из иного мира.

Более того, сам Кевин, с помощью Саламандры, в одиночку уложил трёх гигантов.

Сила, которая не уступила бы никому.

И всё же Кевин не мог двинуться вперёд.

Потому что инстинкт ясно подсказывал ему: три трупные марионетки перед ним куда опаснее их всех.

Маг, друид и чёрный маг. Уже сама по себе эта комбинация была необычной, а если присмотреться, каждый из троих обладал ещё и угрожающей мощью.

Кевин быстро разложил ситуацию по полочкам.

Повар-людоед собирался воспользоваться хаосом в городе и открыть врата ада. Оливер в одиночку отправился его остановить. А Паппет оцепил всё вокруг, блокируя любое внешнее вмешательство.

От такой картины голова шла кругом.

— Спрошу только одно. Ты нас останавливаешь, чтобы открыть врата ада?

Паппет ответил:

— Нет. Ад и всё такое меня не особенно интересует.

— Я просто хочу посмотреть.

— А тех, кто попытается помешать, просто убью. Что ты будешь делать?

Кевин задумался и молча переглянулся с Теренсом. Что в этой ситуации будет наилучшим выбором.

Они уже не раз сражались бок о бок на одном поле боя, и потому понимали друг друга без слов.

— Если мы не войдём дальше, тебе будет всё равно, что мы станем делать?

Похоже, такого ответа Ярели не ожидала — она вздрогнула от удивления.

Паппет спокойно ответил:

— Как я уже сказал... если не будете мешать, я ничего делать не стану.

— И на чём основано доверие к твоим словам?

— На том, что прямо сейчас я стою спокойно.

Паппет сказал это уверенно — и почему-то именно это убедило Кевина.

— Отходим... Теренс. Передай по устройству связи экстренный сигнал. Пусть все собираются в университете. Объясним ситуацию и немедленно эвакуируемся за пределы города.

Так твёрдо сказал Кевин, разворачиваясь назад, по той дороге, которой пришёл.

До этого Ярели молча слушала, подчиняясь командованию, но теперь всё-таки заговорила:

— Вы не собираетесь помочь господину Зенону?

— Нет. Сейчас это и есть помощь. Если позволить вмешаться ещё и Паппету, вот это как раз и будет значить не помочь.

Услышав слова Кевина, Ярели не нашлась что ответить.

Сейчас она просто была взволнована, но по натуре и сама оставалась хладнокровной и понимала: выбор Кевина — правильный.

Единственное, чем сейчас можно было помочь Зенону, — это отступить и не дать Пальцам вмешаться ещё сильнее.

— Значит, мы должны сделать то, что можем. Вывести тех, кого успели спасти, и тех, кого ещё сможем спасти, подальше от возможного бедствия... Или я в чём-то неправ?

Ни Ярели, ни маги Университета Локюлли не ответили.

Потому что в нынешней ситуации это и впрямь было лучшим решением.

У них тоже были и глаза, и опыт, так что они понимали: против Паппета легко не будет.

Более того — это было бы слишком опасно. Кто знает, какие ещё трупные марионетки у него есть, кроме тех, что они уже увидели.

Пытаться вмешаться сейчас значило бы лишь подлить масла в огонь.

— Поэтому лучше всего сообщить обо всём в Университет Локюлли, собрать спасённых горожан и тех, кого ещё можно спасти, и увести их из этого города.

— Но... господин Зенон...

С болью в голосе пробормотала Ярели. Видимо, после помощи Оливера она ощущала перед ним тяжёлый долг.

Что ни говори, а она всё ещё оставалась студенткой.

Пока Теренс что-то тихо говорил Ярели, пытаясь её успокоить, Кевин твёрдо произнёс:

— Извини, но дальше это уже дело Зенона. Мы тут ничего не можем.