Матрица (3)

Мартин Ротринге.

Кардинал-священник Церкви Патер, человек с одновременно обычной и необычной биографией.

Обычным в ней было то, что он происходил из богатого и знатного рода.

Необычным — то, что он стал священником не только поэтому.

Это было лишь второстепенной причиной. На самом деле он пришёл к сану по собственной воле.

Чтобы искренне почитать Бога и помогать людям во имя Его.

Вообще, случай не такой уж редкий.

Богатый, умный человек, который не нашёл в мирской жизни ничего, кроме пустоты, и потому обратился к вере.

Мартин Ротринге был именно таким. Когда-то он тоже проводил дни в распутстве, но однажды все эти удовольствия вдруг показались ему пустыми, и он вступил в церковь.

Потому что услышал голос Бога.

И это не было ошибкой.

По сравнению с прежней разгульной жизнью новая была, возможно, тяжелее и теснее, но именно в ней Мартин почувствовал полноту.

Через молитвы, приношения и служение он обрёл удовлетворение, которого не знал прежде, и снова слышал голос Бога.

«Это твой путь».

Полнота и уверенность превратились в рвение, а рвение принесло плоды.

Так, с течением времени, Мартин был возведён в сан кардинала-священника не благодаря политической ловкости, а благодаря чистой религиозной преданности.

Мартин с готовностью принял эту честь. Поднявшись выше, он смог бы ещё лучше служить воле Бога.

Но потом пустота вернулась.

Потому что ему открылась тьма церкви, которой не было видно снизу.

Иногда эта тьма сама приходила к Мартину и заставляла его делать выбор.

Как и всякого кардинала-священника.

Голос Бога, прежде звучавший так ясно, постепенно тускнел, а уверенность окрашивалась сомнением.

Но Мартин не сдавался.

Чтобы снова услышать голос Бога, чтобы отбросить сомнения, чтобы заполнить пустоту, он ещё усерднее исполнял свой долг.

Потому что, отступи он сейчас, всё, что он делал до этого, потеряло бы смысл.

И потому Мартин решил не бежать, а исполнить свой долг до конца.

Поэтому он и примчался спасать людей, когда на эту землю, где пребывает Бог, обрушилось бедствие. Поэтому же он выступил против лжи демона, явившегося у него на глазах.

Как можно было стерпеть ложь о том, что демон пришёл по велению Бога?

— Показать Вам доказательство?

Вжух—!!

И тогда демон показал доказательство того, что пришёл по велению Бога.

Показал через паладина, сотканного из крови, внутренностей и плоти. Через паладина, пребывающего в аду как грешник.

И в тот миг в сердце Мартина Ротринге вновь поднялось крошечное сомнение, которое он десятки раз в себе давил.

Маленькое, но искреннее сомнение.

И как только оно возникло, Женщина на верблюде вытащила его наружу.

— Вы всё ещё верите в Него?

—...Нет.

Когда наружу вырвалась эта искренняя мысль, не раз исчезавшая и возвращавшаяся с тех пор, как он стал кардиналом-священником, кардинал-священник, пришедший спасать людей посреди бедствия, бессильно рухнул.

Сам.

Без чьего-либо нажима, без насилия, без угроз.

— Ваше Высочество...!

Среди всего этого один паладин подхватил обмякшего кардинала-священника.

По странному совпадению это был паладин, искренне уважавший Мартина. Впрочем, может, ничего случайного тут и не было. Иначе он бы просто не пошёл за ним.

Поддерживая кардинала-священника, он принялся уговаривать его.

Не поддаваться на коварный язык демона. Это наверняка обман. Бог не мог нас оставить.

— Вера Ваша глубока.

На этот раз Женщина на верблюде обратилась к паладину.

— И на этой вере Вы ни разу не совершали ничего постыдного?

***

— Десять лет назад я пытал мальчишек. Ребята из трущоб за деньги помогали чёрному магу, а я должен был во что бы то ни стало схватить его.

Паладин изрыгнул правду...

Это выражение подходило как нельзя лучше. Именно «изрыгнул».

Потому что слова продолжали выходить наружу, хотя он этого не хотел, хотя изо всех сил зажимал рот обеими руками.

— Тот чёрный маг был человеком, осквернившим болезнью деревню, где я жил. Из-за него я и стал паладином. Поэтому я пытал мальчишек и даже угрожал их семьям, чтобы выведать, где он скрывается. Я прикрылся оправданием, будто делаю это ради Бога, и тем самым оправдал собственную ярость, собственное насилие.

И это было ещё не всё.

— Я брал у чёрного мага деньги и продавал ему сведения. Моя младшая сестра тяжело заболела...

— Я ходил по борделям и завёл бастарда. Ошибка молодости...

— Я завидую паладинам. Потому что сам не смог им стать, и потому ненавижу их...

Эта зараза правды перекинулась с кардинала-священника и паладина на стоявших рядом сервентов и других паладинов. А затем — и на жителей Святого Престола, и на священников.

— На самом деле у меня нет никакой веры. Я просто оказался здесь, потому что так велела семья, лишь бы не остаться нищим...

— На самом деле этот ребёнок не от моего мужа.

— Я давал взятки, чтобы стать священником, и, находясь среди них, смеялся над Богом.

Те, кто говорил правду, как прежде кардинал-священник и паладин, один за другим обливались холодным потом и падали.

И благодаря этому Женщина на верблюде смогла беспрепятственно добраться до Святого Престола.

До самозваного дома Бога, переполненного грешниками, раздавленными собственными грехами.

Перейдя огромную площадь перед Святым Престолом, Женщина на верблюде протянула руку к главным вратам — и всё начало разъедать.

Треск...

Массивные столбы, гигантские ворота и белоснежные стены почернели, а затем начали осыпаться, словно пепел.

Это зрелище напоминало гниение свежего плода, и разложение не останавливалось, а всё ширилось и ширилось. Будто вот-вот всё здесь сгниёт и рассыплется окончательно.

Слишком жалкий конец для здания, которое делило историю с Церковью Патер с самого её основания.

И тут разложение внезапно остановилось.

В тот самый миг, когда обрушилось множество стен и в глубине показался сидящий там старик.

Раздался тяжёлый звон.

Женщина на верблюде без малейшего колебания повела свою процессию дальше, подошла к старику и приветствовала его:

— Нелегко Вам приходится, Архив.

***

— Нелегко Вам приходится, Архив.

Эти слова Женщина на верблюде передала мысленно.

Тогда старик, сидевший, прислонившись к огромной грубой железной двери в глубине Святого Престола, открыл единственный оставшийся у него глаз.

И этим глазом посмотрел на Женщину на верблюде, состоящую из пятидесяти шести монахинь, и на возглавляемых ею безголовых монахинь.

Удивительно, но старик даже не шевельнулся при виде этой чудовищной картины.

И дело было не только в том, что за долгую жизнь он повидал всякое.

— Вы пришли, Женщина на верблюде.

Хотя это была их первая встреча, Мерлин приветствовал её так, будто уже видел раньше.

И, возможно, в этом не было ничего странного.

В каком-то смысле они действительно могли быть знакомы.

Первый Архив, создавший саму должность Архива, знал всех демонов. А Мерлин, разделявший его память, в каком-то смысле тоже мог считаться знакомым демонов.

Наверное, поэтому Женщина на верблюде обходилась с Мерлином даже мягче, чем с другими.

— Да. Никто мне не помешал, вот я и добралась без труда.

Мерлин и на этот раз не шелохнулся.

Он уже догадывался, что произошло.

Женщина на верблюде — одна из семидесяти двух владык, правящих адом.

Наверняка все сломались сами под действием её власти — силы, запрещающей ложь и вытаскивающей наружу тёмные истины, сокрытые в сердцах.

Ирония заключалась в том, что люди всю жизнь беззаботно копят грехи, способные их же и разрушить.

И если кто-то вытащит эти грехи наружу, человек сломается сам, как бы ни были велики его сила и дух.

Архив Мерлин слишком хорошо это понимал, и потому, даже видя вдали паладинов и сервентов, бормочущих что-то перед тем, как рухнуть, не испытывал к ним ни малейшей обиды.

Это было сродни судьбе — как течение воды, от которого не уйти, даже если знаешь о нём.

— Ах, поправлюсь. Не «никто». Сейчас ведь передо мной стоите Вы.

Женщина на верблюде слегка наклонилась и всмотрелась в Мерлина. Во взгляде её была доброта. Не та односторонняя доброта, с которой смотрят на обычных людей, а доброта, в которой чувствовалось и уважение.

— Впрочем, Архив ведь уже существо, однажды взглянувшее в лицо собственным грехам. С Вами всё будет в порядке.

— Не то чтобы в порядке. Я лишь терплю... Я не хотел Вас задеть, так что, если Вам было неприятно, прошу простить меня.

То ли из-за ран, то ли из-за того, что перед ним был демон, но весь обмотанный бинтами Мерлин держался непривычно смиренно. Почти как когда-то Оливер.

Из-за этого даже возникало чувство, будто он перегибает.

И всё же одновременно ощущалась черта, от которой он не отступит никогда.

Черта, по которой торг невозможен.

Понимала это Женщина на верблюде или нет, она лишь улыбнулась.

— Вам не за что извиняться. Архив изначально и был создан ради этого. Я, напротив, благодарна Вам.

— За что именно?

— За то, что Вы сидите перед этой дверью, чтобы защитить его.

Среди всех возможных мест Женщина на верблюде сразу поняла, почему Мерлин сидит именно перед этой железной дверью.

Дверь, которую он охранял, была единственным входом в подвал под Святым Престолом, и, едва началось бедствие, Мерлин, несмотря на раны, занял этот проход.

Чтобы перепуганные бедствием люди не попытались навредить Оливеру.

На деле такие попытки и правда предпринимались не раз, но Мерлин сумел пресечь их все даже среди этого хаоса.

— Спасибо. За то, что Вы защитили его.

Сказав это, Женщина на верблюде перестала улыбаться. Оттого слова её прозвучали особенно серьёзно.

Мерлин переспросил:

— Странные вещи Вы говорите. Почему Вы благодарите меня за то, что я защищаю своего ученика? Я лишь исполняю свой долг и пользуюсь своим правом. Так что прошу, возьмите эти слова обратно.

— Ученика?

— Именно. Пусть и временный, но ученик остаётся учеником.

— Вы ведь знаете, что он за существо?

— Разумеется, знаю. Но это не отменяет того, что он мой ученик.

— Вы... Поразительны. Искренне.

В голосе Женщины на верблюде звучало неподдельное восхищение.

— Как Вы и просили, я беру благодарность назад. Так Вы теперь отойдёте?

Мерлин улыбнулся.

Печально.

— Может, Вы просто сделаете, что Вам нужно, и уйдёте?

— Вы знаете, что я собираюсь сделать?

— Вы пришли забрать то, что было даровано. По велению того, кто это даровал. Я не держу зла. Но прошу: не встречайтесь с тем мальчишкой. Он сейчас не в том состоянии, чтобы видеть Вас. Вы ведь и сами это понимаете?

— Именно поэтому, возможно, ему и стоит встретиться со мной сейчас.

Ответ Женщины на верблюде заставил Мерлина глубоко вздохнуть и подняться на ноги.

На лице Женщины на верблюде проступило крайне редкое для неё сожаление.

— Прошу Вас. Не могли бы Вы просто отойти? Я не хочу причинять Вам вред.

— Кто чего стоит, выясняется только в деле, не так ли?

Мерлин достал из пустоты книгу.

— Проверять это лично — не слишком мудро. А Вы не глупый человек.

— Дожив до таких лет, я вдруг понял одну вещь.

—...?

— Возможно, и глупость — тоже благословение, дарованное Богом.

С этими словами Мерлин вновь влил в собственное тело силу, заключённую в книге, — силу первого Архива.

Силу, создавшую Архив в расчёте на конец света и сумевшую хотя бы на миг сдержать пробудившуюся мощь Оливера.

Платой за это стало то, что тело Мерлина, и без того медленно разрушавшееся под бинтами, начало распадаться ещё быстрее.

Но Мерлина это уже не волновало.

Будто теперь всё это действительно не имело никакого значения.

Увидев это, Женщина на верблюде подняла гигантскую руку, сложенную из рук монахинь, и уже вслух произнесла:

— Вот поэтому я и не могу Вас не любить.

***

Кхе...! Кхе...!

Окраина Святого Престола — самое удалённое место от центра Церкви Патер.

Там двое стариков в доспехах кашляли, выплёвывая пыль.

Выглядели они ужасно, а если учитывать, что это были кардиналы-священники, — тем более.

И всё же им ещё повезло.

Если бы Кевин вытащил их хоть немного позже, они бы уже не дышали.

— Что... Что здесь произошло?

Спросили Арман и Родерик, чьи лица были покрыты грязью и пылью.

Даже сейчас они не просили воды, а первым делом пытались понять обстановку. Это заслуживало уважения.

И, отдавая им должное, Кевин сразу всё объяснил:

— Явился демон. Женщина на верблюде.

—...Вот как?

К счастью, Арман и Родерик оказались спокойнее, чем можно было ожидать.

Когда наступает худшее, голова, наоборот, становится холоднее.

— То есть демон и впрямь явился?

— Да. Поэтому я и вытащил Вас. Есть какой-нибудь способ?

Вопрос, заданный на всякий случай.

Но и Арман, и Родерик покачали головами.

— Если демон явился, способов больше нет. Судя по документам, накопленным за долгие годы, демон — существо, с которым человек ничего не может поделать. Поэтому книги и записи о демонах мы и подвергали столь жёсткой цензуре.

Кевин не особенно удивился.

Увидев Женщину на верблюде своими глазами, он и сам инстинктивно это понял. Но всё равно спросил вслух, потому что сейчас это было единственное, что он мог сделать.

И потому, понимая всю бесполезность вопроса, он продолжал спрашивать. Сдаваться можно и после смерти. Пока человек жив и дышит, надо делать хоть что-то.

— А священным искусством? Подавить её, нет, пусть не подавить, но хоть как-то сдержать — возможно?

— Священное искусство не действует.

На этот раз ответила Иоанна. Иоанна, уже сталкивавшаяся с двумя демонами — Сожжённым и Женщиной на верблюде.

Она ответила Кевину уверенно, и он переспросил:

— Вот как?

— Да. Я уже убедилась, что оно не действует... Да и изначально сама сила священного искусства не была дарована Богом.

Иоанна просто повторила то, что услышала от Сожжённого.

Почему-то теперь ей казалось, что говорить об этом уже можно.

Кевин тоже не слишком удивился. Он уже слышал это, когда узнал о проекте «Deus Ex Machina».

И кардинал-священник это подтвердил.

— Это правда... Священное искусство, если точнее, было даровано ангелом.

— Ангелом?

— Да. Самым возлюбленным сыном, которого Бог послал вместо Себя. Истоком священного искусства стало благословение, которое он ниспослал пруду. А на месте того пруда и был воздвигнут Священный Престол. Со временем это исказили... нет, намеренно подменили историей о том, будто сила была дарована самим Богом.

— Потому что так звучало бы величественнее.

Это добавил Родерик к объяснению Армана.

Теперь, похоже, скрывать было уже нечего.

Да и правда — раз демон явился, да ещё и в Святом Престоле, какой смысл что-то прятать?

По ним разлилось какое-то странное освобождение, и Родерик среди этого вдруг рассмеялся.

— Ха-ха... Смешно. Мы привели Оливера сюда, чтобы предотвратить такое бедствие, а в итоге выходит, что именно я это бедствие и ускорил.

— Что Вы имеете в виду под «таким бедствием»?

Спросила Иоанна.

Кстати, она, пытаясь защитить Оливера, была заперта своими же паладинами и потому до сих пор ничего не слышала.

О «Deus Ex Machina».

— Что это? Что такое «Deus Ex Machina»?

Теперь, когда явился демон и скрывать стало нечего, Родерик, роясь у себя за пазухой, ответил:

— Проще говоря, это попытка искусственно создать Сына ангела — существо, способное остановить конец света.

— Как такое вообще возможно?

— Вот с помощью этого.

Родерик вынул из-за пазухи флакон святой воды, красной, как кровь.

— Святая вода, сделанная из крови ангела, даровавшего священное искусство. Мы собирались ввести её ему и искусственно сделать из него Сына ангела.

Лицо Иоанны исказилось от потрясения.

— И это правда возможно?

— Возможно это или нет — я и сам не знаю. Обычно те, кто это выпивал, умирали. Сосуд не выдерживал содержимого.

— Так Вы втянули Оливера именно затем... чтобы использовать его как сосуд?

— Да.

Родерик ответил без всякого сопротивления. Будто ударь его сейчас кулаком — он бы просто принял удар.

Глядя на него, Иоанна крепко сжала кулак, но бить не стала. Вместо этого задала ещё один вопрос.

— Если использовать это, демона можно остановить?

В её глазах уже была готовность умереть.