Принцесса и принц (5)

Принц.

Едва прозвучало это слово, как произошло нечто труднообъяснимое.

С виду всё оставалось тихим и спокойным, но какая-то неведомая сила сдавила всё пространство так, будто выжимала его.

Не мана мага, не сила природы друида, не святая сила паладина и не эмоции тёмного мага, а какая-то чуждая, не поддающаяся объяснению сила.

Природа её была неясна, но одно было несомненно: эта сила подавила не только стоявшую перед ним принцессу, но и сам Спящий лес, пытавшийся её защитить.

Подавила полностью, не оставив ни малейшей лазейки.

…! ……!!

Кровать и пол в огромном пространстве, а следом даже потолок и стены беззвучно начали оседать.

Словно на тонкий настил взобрался великан.

…Нет, возможно, это было вовсе не «словно».

Потому что перед глазами принцессы, с трудом сумевшей поднять голову, смутно проступило нечто громадное.

Оно было столь огромным, что невозможно было даже представить его размеры, и, скорчившись, таилось во тьме, чёрной, как ночное море.

Оно имело незавершённый, почти зародышевый облик и несло в себе такую глубокую тьму, что одного взгляда хватало, чтобы тебя затягивало внутрь. Словно вся тьма и вся бездна мира были сжаты в одной точке.

И это было так сильно, что затягивало не только что-то вещественное — казалось, в него вот-вот втянет даже сознание, сущность и прочие отвлечённые понятия.

…!! ……!!!!

По мере того как это существо становилось всё отчётливее и пыталось поднять склонённую голову, исходящее от него давление всё усиливалось, и в заклинаниях, составлявших Спящий лес, начали появляться трещины.

Снаружи этого не было видно, но принцесса, бывшая корнем Спящего леса, понимала это.

Спящий лес, созданный ценой жертвоприношения сотен тысяч людей, не выдерживал одного-единственного существа и рушился.

Само его существование было бедствием. Тем, чему не должно быть места в реальности.

Посреди этой немыслимой сцены лишь Оливер оставался свободен. Он протянул к принцессе руку и сказал:

— Принц, значит… Я не понимаю, о чём Вы.

Оливер попытался сделать вид, будто слов принцессы вовсе не было, но в этот миг она открыла рот.

— …Вы будете испытаны.

Оливер замер.

Его рука остановилась.

Принцесса заговорила снова:

— Вы будете испытаны гневом, будете испытаны скорбью. А под конец будете испытаны любовью.

Слова принцессы прозвучали совершенно неожиданно. Обычно Оливер просто проигнорировал бы их, но почему-то на этот раз остановился.

В её голосе не было ни магии, ни тёмной магии. И всё же в самих словах таилась сила, которую трудно было проигнорировать.

Это и есть пророчество?

И беспокоило его не только это.

Его тревожили и чувства принцессы. Она сказала это не просто для того, чтобы избежать нависшей перед ней опасности. Это были заранее приготовленные слова. Слова, которые она собиралась передать именно Оливеру.

И в то же время эти слова были сказаны не ради неё самой, а ради сотен тысяч людей, из которых состоял Спящий лес, — и ради самого Оливера.

Об этом ясно говорили её чувства: сопричастность, жалость, вина.

Он не понимал. Почему?

Желая узнать причину, Оливер ненадолго отложил то, что собирался сделать.

— …Боюсь, я не вполне понимаю, о чём Вы. Не могли бы Вы объяснить это немного понятнее?

— Простите, но большего я ни сказать не могу, ни не знаю. Всё, что я увидела во сне, — только это.

Она говорила искренне.

Но Оливер, из-за бушевавших чувств, не мог принять её слова как есть.

— Вы что, шутите?

— Отчасти да. Потому что само по себе пророчество — уже одна большая шутка. Причём очень дурная. Оно показывает ужасное будущее, но не говорит, как его избежать… Если так, то какой вообще в пророчестве смысл?

В последних словах принцессы звучала горькая усмешка, словно она сама искала ответ.

Оливеру показалось, что он понимает, почему она так реагирует.

Ведь через её теневой кукольный спектакль он уже однажды увидел её прошлые воспоминания и чувства.

Когда появился Крысолов, принцесса, любимая всем королевством за множество пророчеств, умолкла по одной причине: через сны она узнала, что ничего не сможет сделать.

Ни карательный отряд, присланный малыми королевствами,

ни наёмники и решалы, нанятые влиятельными людьми, потерявшими детей,

ни в конце концов союзная армия, собранная Избранными государствами, —

никто не сможет его остановить.

Разумеется, она могла бы рассказать об этом, но не стала.

Люди всё равно бы не поверили её словам. Более того, за такие зловещие речи её, чего доброго, сделали бы виновной в поражении и объявили ведьмой.

Поэтому, даже увидев будущее, она лишь молчала. Потому что любые слова привели бы только к ещё худшему исходу.

И мало того: она заранее знала не только о Крысолове, но и о тринадцати ведьмах, которые собирались воспользоваться хаосом, охватившим королевство из-за него, чтобы провести ритуал.

Доказательством тому было то, что во время последнего ритуала она похитила заклинания ведьм и завладела их управлением.

И всё же она ничего не сказала и ничего не сделала лишь потому, что знала: из всех исходов этот был наименее ужасным.

Стоило ей заговорить о сущности ведьм, и люди, уже запуганные самим существованием Крысолова, всё равно бы не поверили. Бежать она тоже не могла.

Вот почему, зная, что королевство погибнет из-за ритуала ведьм, она молчала.

Беспомощно. Униженно.

Если подумать, пророчество и впрямь было, как она сказала, дурной шуткой.

А принцесса была существом, прикованным к этой дурной шутке.

Довольно печальная история.

Может, потому, что он заново это осознал, чувства, с которыми Оливер собирался обращаться с принцессой так же, как когда-то с Поваром-людоедом, слегка дрогнули.

Нелепо.

Подумать только, поколебаться из-за такой ерунды…

На миг ему даже пришло в голову, не ради ли этого она и показала ему теневой кукольный спектакль, но по её чувствам было ясно: нет, не похоже.

— Вы хотели поговорить со мной откровенно из-за этого леса?

Оливер сделал вывод, опираясь на чувства принцессы. Несмотря на страх перед встречей с ним, она всё же решилась увидеться с ним — и на это её толкнули воля, чувство долга и самоотверженность.

Принцесса не стала отрицать и дала неожиданный ответ:

— Да, именно так… Потому что только принц может снять проклятие, лежащее на этом лесу.

— Под принцем Вы имеете в виду Адского принца из эсхатологии?

На всякий случай уточнил Оливер.

— Да.

— Не понимаю. Выходит, тот самый Адский принц, который должен уничтожить мир, может помочь вам… А, дело в том, что я тёмный маг?

Оливер сказал это с издёвкой.

Он понимал, что это невежливо, но никак не мог сдержать неприятное чувство, поднимавшееся из самой глубины груди.

Принцесса, уловив это чувство, ответила:

— Мне искренне жаль. Мне жаль, что я самовольно заставила Вас лицом к лицу столкнуться с тем, что Вы хотели выяснить постепенно… Мне по-настоящему жаль.

Она была совершенно искренна.

— Я знаю, что поступаю неправильно. Знаю, хотя бы отчасти, какой страх и какое бремя Вы сейчас испытываете. И всё же из-за собственного эгоизма я совершила чудовищную грубость. За этот грех я непременно расплачусь позже, поэтому прошу Вас…

— Как странно.

Оливер прервал её, хотя она говорила от всего сердца.

— Вы делаете это ради тех, кто принёс Вас в жертву. Поразительно. Правда, поразительно.

Голос Оливера звучал ровно, но за этой ровностью скрывалась не обычная для него сдержанная уважительность, а насмешка.

Насмешка, способная ранить собеседника. Насмешка, способная испытать человеческое сердце.

Она напоминала Сгоревшего, который доводил людей до безумия одними словами.

И на этом Оливер не остановился.

— Мне просто любопытно… Вы их совсем не ненавидели? Тех, кто принёс Вас в жертву. Тех, кто сам ничего не может и при этом хочет только помощи.

Оливер ударил в самое больное место, опираясь на воспоминания и чувства принцессы, которые видел в теневом кукольном спектакле.

Его слова словно обросли шипами, и они ранили принцессу, но он не остановился.

— А потом, в конце концов, они ещё и поддались ведьмам, внезапно появившимся невесть откуда, — и предали и Вас, и Ваших родителей. Так почему же Вы всё равно хотите им помочь? Или Вы вовсе не испытываете к ним обиды? Потому что Вы — принцесса?

Оливер без пощады размахивал этим шипастым языком.

Принцесса, раненая его словами, медленно закрыла глаза, а спустя миг открыла их и ответила:

— …Я бы солгала, если бы сказала, что во мне нет обиды.

Она признала это удивительно легко.

Даже если она всё знала благодаря своему дару предвидения, обида от этого не исчезала.

— Но я их понимаю.

— …Понимаете?

— Да… Потому что, как Вы и сказали, они — слабые существа. А слабые не могут не искать помощи. Ведь сами они ничего не способны сделать.

И это тоже было чистой правдой.

Она понимала и принимала тех, кто собирался принести её в жертву.

«…Как красиво».

Увидев чувства принцессы, Оливер невольно восхитился.

И в то же время ему захотелось запятнать их и высмеять.

Так же, как тогда, когда он убил её младшую сестру на глазах у Повара-людоеда.

— Поразительно. Вы их понимаете. Неужели так бывает, если прожить несколько сотен лет?

— Время мне, конечно, помогло, но дело не только в нём. Я и сама заново осознала, что я всего лишь слабый человек. Человек, который случайно получил ничтожный дар… Как я уже говорила.

Оливер продолжал язвить:

— А по-моему, это не так.

Но принцесса не отступила.

— Нет, именно так. Разве не доказательство тому то, что сейчас и я прошу помощи у принца?

Оливер посмотрел на неё.

На её твёрдые, неколебимые чувства.

И при виде этих чувств его охватило ощущение, которое он не мог описать словами.

Бурливший в нём до этого порыв начал утихать.

Оливер покачал головой.

— Поразительно. Правда, поразительно… Хотя ко мне это всё равно не имеет никакого отношения.

— ……

— Это стремление понимать и принимать — действительно поразительно. Но, к сожалению, я не принц. Я… просто я… просто немного отличаюсь от других.

Оливер повторил то, что когда-то услышал от Кента.

Да. Он всего лишь немного отличался.

И добавил, словно пытаясь убедить — неясно, то ли принцессу, то ли самого себя:

— Да, я плохо чувствую эмоции и плохо умею сопереживать… Но я стараюсь. И прежде всего я вовсе не хочу губить мир.

— Вы заблуждаетесь.

— Что?

— Совсем не обязательно, что именно принц уничтожит мир.

Оливер нахмурился.

— Что это значит?..

Принцесса ответила:

— В эсхатологии сказано, что, когда мир наполнится злом, Адский принц откроет врата и начнёт новую эпоху. Но нигде не сказано, что именно принц уничтожит мир.

Оливер замер и поднял руку, словно собираясь возразить.

В то же время он вспомнил разговор с Мерлином. Вспомнил эсхатологию, о которой тот рассказывал — ту, что была распространена среди тёмных магов.

И, к его изумлению, принцесса говорила правду.

Там действительно было сказано, что Адский принц откроет врата, но не было ни одной строки, где прямо говорилось бы, что именно принц собственноручно уничтожит мир.

Конечно, тут оставалось место для словесной игры, но спросить всё же стоило.

— …То есть Вы хотите сказать, что не принц уничтожит мир?

— Не совсем. Я и сама не знаю пророчество во всей полноте. Я лишь говорю, что здесь возможно и другое толкование. Например, есть те, кто пытается исполнить пророчество собственными руками.

Слова звучали как загадка, и Оливер вопросительно наклонил голову, но принцесса тут же развеяла его недоумение.

На одной из стен пространства, где кроме кровати больше ничего не было, возникло огромное зеркало и показало один из дальних уголков леса.

В зеркале были Мильё и люди Клода.

Они сражались с мужчиной, на чьей голове был венок из чертополоха, а в руке — острый клинок из плоти.

— Это кандидат в принцы Ордена Белого Лебедя.

— Кандидат в принцы? Как господин Фан?

Спросил Оливер, вспомнив Фана, который сам называл себя принцем, но получил отказ.

Принцесса покачала головой.

— Нет. Орден Белого Лебедя — это люди, которые пытаются привести мир к концу, даже если для этого придётся создать принца. А того, кто способен сделать это возможным, они и называют кандидатом в принцы.

— Я знал, что среди тёмных магов встречаются и те, кто управляет лжерелигиями, но про Орден Белого Лебедя слышу впервые.

— Это естественно, так что не беспокойтесь. Они действовали тихо, в Иберинье, и о них знали только посвящённые. Так что нет ничего странного в том, что Вы о них не знаете.

Иберинья.

Слаборазвитое аграрное государство к юго-западу от Галлоса.

— Они пустили там корни, используя человеческие жертвоприношения, полученные от демона. И именно они дали Повару-людоеду ту искажённую призывную магию, основанную на человеческих жертвах, которой он пользовался.

Оливер отреагировал на эту интересную информацию.

Теперь безумное призывное колдовство, которое показывал Повар-людоед, получало объяснение.

Вполне естественно: призывная магия — это подвид пространственной магии.

А значит, пользоваться ею крайне трудно.

Вот почему это и было подозрительно. Как Повар-людоед вообще смог призвать в Галлосе великана, оборотня, дракона и прочих чудовищ?

Качество и масштаб были такими, что даже Магическая башня не взялась бы за это с лёгкостью.

Но если в основе лежали человеческие жертвоприношения, переданные демоном, всё становилось достаточно понятным.

И тут у Оливера возник новый вопрос.

— Почему же такие люди тогда в одностороннем порядке помогали господину Повару-людоеду?

— Потому что тогда они хотели оставаться в тени и были слабы.

— Звучит так, будто теперь это уже не так.

— Потому что демоны снова начали нисходить в этот мир.

Оливер посмотрел на чёрную руку над головой кандидата в принцы, отражённого в зеркале.

А потом — на Мари.

— Похоже, Вы знаете довольно много.

— Потому что Лебединая принцесса, глава Ордена Белого Лебедя, — человек, похожий на меня. Тоже павший из-за Крысолова… Нет, возможно, даже более несчастный, чем я. Иначе с чего бы ей желать конца света?

— …Она тоже пришла за наследием Повара-людоеда?

— Нет. Она пришла за мной.

***

Целью Ордена Белого Лебедя была Принцесса Спящего леса.

С этого и начался долгий, хотя и короткий, разговор Оливера с принцессой.

А после этого он изменил первоначальный план.

Пока что он решил просто выйти из спальни принцессы.

— Спасибо.

— Нет, благодарить меня не нужно. Я просто устал и отложил то, что собирался сделать.

— И всё же спасибо. Но благодарю я Вас и за другое. За то, что перед тем, как войти сюда, Вы не тронули моего отца и мою мать. Искренне благодарю Вас.

Оливер вспомнил статуи короля и королевы, которые едва не преградили ему путь перед входом в спальню принцессы.

Как и ожидалось, эти кричеры были созданы из её отца и матери.

Впрочем, иначе и нельзя было объяснить ту мощную вину перед принцессой и столь же сильное желание её защитить.

— Они не преградили мне путь.

Иначе говоря, прегради они ему дорогу — он бы их разбил и съел.

Ответ был резким, но принцесса лишь снова выразила благодарность.

— И это тоже оттого, что Вы, принц…

— Не называйте меня принцем.

Хотя Оливер и стал заметно спокойнее, теперь его голос вновь заострился.

Он многое услышал и многое получил от этой встречи с принцессой, но только одно решил не принимать — всё, что касалось принца.

Потому что сам так хотел.

Принцесса явно ещё хотела что-то сказать, но из уважения к Оливеру промолчала. А Оливер, открыв дверь, вышел наружу.

Словно оставляя продолжение на потом.

Выйдя из спальни принцессы, Оливер с нового угла взглянул на Спящий лес и вдали заметил Мильё, сражавшихся с кандидатом в принцы Ордена Белого Лебедя.

Увидев их, Оливер извлёк эмоции, из которых состоял Спящий лес. Затем с их помощью изменил заклинания, образующие лес, свернул пространство и зашагал вперёд.