История (2)

Когда Оливер ответил, все звуки вокруг вмиг исчезли, и их место заняла такая глубокая тишина, что закладывало уши.

Настолько всех поразили слова Оливера.

И паладинов, и чёрных магов без исключения.

Впрочем, это было естественно.

Ведь по сути он заявил, что один остановит всех паладинов, собравшихся здесь. Нет, даже не так — что он способен их остановить.

Это было высказывание, которое не описать одним только словом «высокомерие».

Проблема заключалась в том, что его слова совершенно не звучали как пустое бахвальство.

И паладины застыли, охваченные потрясением, ужасом и настороженностью, а чёрные маги молча уставились на Оливера — их шок был даже сильнее, чем в тот момент, когда на них набросились кричеры.

Никаких конкретных оснований и доказательств он не привёл.

И всё же ему поверили.

Словам тощего чёрного мага, которого видели сегодня впервые.

Но, если подумать, ничего странного в этом не было.

Вопреки привычным представлениям, вера относится не к области разума, а к области чувств.

Даже в самую неправдоподобную историю при определённых обстоятельствах можно поверить.

Из-за этой странной ситуации повисло молчание — короткое и в то же время долгое.

А затем кто-то расхохотался, нарушив тишину.

Это был кардинал-священник Родерик.

— …Пу-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!

Паладины вздрогнули от его смеха, но Родерик поднял руку, показывая, что всё в порядке.

Оливер, обладавший глазами чёрного мага, видящими чужие чувства насквозь, это прекрасно видел.

Родерик не просто не был задет.

Наоборот — он был доволен.

Именно так, как Оливер и предполагал.

Через некоторое время сотрясающий воздух смех Родерика стих, и он заговорил:

— Дейв… Неужели ты думаешь, что я испугаюсь от таких слов?

Оливер покачал головой.

— Я не говорил, что Вы испугаетесь. Просто мне кажется, что Вы, Ваше Высочество, этого не захотите. Ведь это поколеблет власть Церкви Патер.

После этого уточнения Родерик молча дал понять, что согласен.

Система правления, построенная Церковью Патер, не должна была шататься — это противоречило его убеждениям.

Оливер, успевший по разговорам с Родериком уловить его образ мыслей, попал точно в цель.

— Это слишком неожиданно, я даже не знаю, как реагировать. Что именно тебя так задело, что ты заговорил об этом?

В ответ на вопрос Родерика Оливер машинально огляделся по сторонам.

Между толпами чёрных магов виднелись беженцы.

Те, кого гнали паладины, кого давили бегущие чёрные маги, — с разбитыми лбами, в пыли.

— …Разве не жалко? С таким трудом их убедили, а теперь кровь льётся вот так, впустую.

— Хо… Вот как?

Родерик улыбнулся, явно ему не поверив. Потом ненадолго задумался и снова заговорил:

— Конечно, ничего хорошего в этом не будет. Если паладинов, собравшихся здесь, остановит один-единственный чёрный маг. Сила паладинов — одна из опор власти Церкви Патер. Но вот что…

Родерик нарочно оборвал фразу, чтобы его слова прозвучали весомее.

— Чтобы подобные слова имели силу, сперва следовало бы доказать, что тебе и правда по плечу такая мощь. Разве не так?

Едва он договорил, как двадцать паладинов, стоявших ровной шеренгой позади Родерика, одновременно пришли в движение.

Они собрали в длинных мечах ослепительный свет, исходивший от всего их тела, и разом обрушили удар на Оливера.

Двадцать росчерков клинков, вспыхнувших как молнии.

Лязг!!!

Удары летели слева и справа, спереди и сверху, не оставляя ни единой щели, — но в тот миг, когда клинки уже почти коснулись Оливера, воздух разорвал визгливый металлический грохот, и лезвия замерли на месте.

Клинки мелко дрожали.

Остановила их трупная кукла в маске, сжимавшая в обеих руках поварские ножи, сделанные из плоти.

Это был не кто иной, как Чайлд-Четвёртый (Четвёртый), вселённый в трупную куклу — Повар-людоед.

Скрежет…

Четвёртый, который оставался в галлосском отделении «Выбирающих», прикрыл Оливера: двумя поварскими ножами из плоти и десятками лезвий, вылетевших из этих ножей, он разом отбил атаки паладинов, летевшие с разных сторон.

То ли за время работы в Галлосе в одиночку он успел набраться опыта, то ли ещё почему, но и владение клинками, и умение обращаться с предметами чёрной магии у него стали куда искуснее, чем прежде.

Вероятно, помогло и поощрение, которое Оливер выдал ему для поднятия духа, — несколько десятков ранд.

При виде трупной куклы, остановившей их атаку, глаза паладинов расширились.

А Четвёртый, сидевший внутри трупной куклы — Повара-людоеда, в том же положении взмахнул скрещёнными руками и одной грубой силой отбросил всех паладинов назад.

Свист!

Не выдержав напора, паладины отлетели назад, подняв тучи пыли, а Чайлд-Четвёртый, развивая успех, уже хотел с хохотом ринуться вперёд.

— Четвёртый, остановись.

В тот самый миг, когда Четвёртый двинулся с места, Оливер приказал ему остановиться и одновременно шагнул вперёд, встав перед ним. Выставив квартерстафф, он преградил путь громадному сгустку света, летевшему со скоростью молнии.

Грохот!!

Когда квартерстафф столкнулся со сгустком света, ослепительное золото и чёрное сияние сплелись воедино и с оглушительным рёвом разошлись во все стороны, лишив окружающих зрения и слуха.

Всех, кроме одного.

Кроме Оливера.

Оливер прямо посмотрел на кардинала-священника Родерика, который в тот самый миг, когда паладинов отбросило назад, поднял в себе святую силу, отлил из неё боевой молот и взмахнул им.

— Продолжим?

Оливер спросил это, и Родерик, убирая боевой молот, слабо улыбнулся.

— Нет. Лучше поговорим.

***

Среди этой странной картины — бесчисленные кричеры, скрутившие чёрных магов и в таком виде противостоящие паладинам, — Оливер и Родерик вошли в стоявший неподалёку подходящий дом и остались там вдвоём.

— Не хотите кофе?

— Почему бы и нет.

Родерик ответил так, будто ничего и не произошло.

Оливер тоже повёл себя так, словно ничего не случилось: прошёл в крошечную кухню в углу и поставил кофе.

За пользование чайником, воду и зёрна он положил на полку несколько банкнот.

— Спасибо, что пошли мне навстречу в этой моей упрямой просьбе.

Сказав это, Оливер поставил чашку кофе перед Родериком.

Для чёрного мага, который вызвал через тень несметное количество кричеров, вытащил трупную куклу, сокрушившую больше двадцати паладинов, и силой продавил свою волю, это была поразительно смиренная манера.

Или же он просто был безумен.

Родерик ответил:

— Благодарить не за что. У тебя просто оказалось достаточно сил, чтобы продавить своё упрямство.

— Я делал это не для того.

— Верю. Я и сам знаю, что ты не настолько коварный человек.

Оливер посмотрел на чувства Родерика глазами чёрного мага.

Тот и правда верил его словам.

Любой со стороны мог бы осудить такие слова, но Оливер не собирался этого делать.

Да, как сам Родерик и сказал, он жаждал силы и власти.

Но людей, которые вообще ничего подобного не желают, в мире изначально меньше.

Магия, чёрная магия, обычная наука — разница лишь в степени, но фундаментальное желание чего-то достичь по сути смыкалось с тем, к чему стремился Родерик.

Да и сам Оливер считал подобное стремление одним из достоинств.

Хотя, конечно, если в процессе человек перегибает палку — это уже другое дело.

— Если так, то хорошо… Тогда теперь давайте обсудим, что делать с чёрными магами…

— А, ну зачем ты так? Ты ведь уже должен понимать, что меня нисколько не волнует, что будет с чёрными магами, собравшимися здесь.

Родерик оборвал Оливера.

Это было не пренебрежение к нему, а скорее проявление желания наконец перейти к сути.

В подтверждение этого он слегка извинился и продолжил:

— Прошу прощения. Просто ты уж слишком старательно делаешь вид, будто не понимаешь.

— Простите, но я не совсем понимаю, о чём Вы.

— Вот как? Тогда я скажу прямо. По правде говоря, мне совершенно всё равно, умрут здесь все чёрные маги или нет. Искренне всё равно. Ты и сам это видишь.

Родерик поочерёдно указал то на глаза Оливера, то на себя.

Жестом он предложил читать его чувства.

— Почему мне всё равно? Да потому, что по сравнению с тем, что уже стоит у нас перед носом, это вообще не проблема.

— …

Оливер промолчал.

Родерик, видимо, счёл даже это молчание ответом и самовольно начал декламировать один отрывок:

— Тик-так. В тот миг, когда на краю мира возникнет гигантская дыра, часы придут в движение.

Это были строки пророчества о конце света.

— …Пророчество о конце света.

Родерик кивнул.

Его ухмыляющееся, лукавое выражение лица исчезло без следа, уступив место серьёзности.

— Если Вы говорите «считает», значит, уверенности нет?

— Может, и так. В такого рода пророчествах вероятность ошибки всегда велика. Но мы исходим из того, что всё верно. К такому выводу пришли лучшие умы всей Церкви Патер.

— Вот как.

— Что-то ты не выглядишь удивлённым. Или мне показалось?

— Просто это не очень ощущается как реальность. Слишком уж огромная тема. И, по Вашим словам, Вы тоже можете ошибаться.

— О, я и сам всей душой надеюсь, что ошибаюсь. Но сколько ни думаю, не вижу, в чём именно.

— И почему Вы так считаете?

— Разумеется, есть почему. Потому что этот мир заслуживает гибели.

На вопрос Оливера Родерик ответил с такой категоричностью, будто ставил точку.

И, как и прежде, он говорил искренне.

— Что, неожиданно?

— Если честно, да. Вы сказали, что этот мир заслуживает гибели.

— А я не понимаю, что тут неожиданного. Достаточно просто немного осмотреться. Посмотри на людей на улицах. Любовь, нравственность, совесть — добродетели, которыми человеку следовало бы обладать, давно исчезли. Вместо этого люди поклоняются золоту и гонятся за удовольствиями. Они возвели великую силу и великую цивилизацию — но используют их лишь для того, чтобы угнетать других. И при этом носят до крайности высокомерное имя — Избранные государства.

— Что ж, это я признаю.

— Поэтому ещё со времён, когда я был паладином, я весьма интересовался пророчеством о конце света, которое передавали почти как страшную легенду. Достаточно посмотреть, как устроен мир, чтобы понять: однажды кризис обязательно придёт. Может показаться, будто это звучит высокомерно, но будь я богом, я бы уже давно всё здесь перевернул.

— …

— Конечно, конец света не пришёл. Во всяком случае, до тех пор, пока я набирался опыта как паладин, а затем не сменил путь, став священником и в конце концов не взошёл в сан кардинала-священника. В душе я был безмерно рад. Жил день за днём с благодарностью, полагая, что даже этот грешный мир Господь всё равно любит.

Взгляд Родерика изменился.

— Но однажды мне доложили, что на краю мира, в ледяных землях, наблюдается чужеродная сила.

Ледяные земли на краю мира.

У Оливера тут же всплыло в памяти его первое сражение с Мерлином.

— И что Вы сделали?

— Разумеется, остановили это. Ты даже не представляешь, сколько жертв мы принесли, чтобы это остановить.

— …

— А после этого часы, которые стояли на месте, начали идти. Потому что у Пальцев, столетиями неподвижно державших свои позиции, пошли перемены. Первым был Повар-людоед. То чудовище, которое прежде довольствовалось тем, что копило богатства в подворотнях Галлоса, внезапно полезло на рожон и попыталось призвать демона. Принеся в жертву всех жителей Равили… А, ты ведь и это знаешь. Ты же был туда направлен.

— Я был направлен туда от Магической башни.

— Повар-людоед, обладавший огромной силой, но прежде одержимый лишь жаждой наживы, внезапно сделал нечто совсем на себя не похожее — и в итоге был уничтожен рукой Архива. Хотя куда делся его труп, никто не знает.

Родерик окольным путём упомянул трупную куклу, сделанную из Повара-людоеда.

Похоже, даже маска не помогла скрыться от его глаз.

Однако Оливер никак на это не отреагировал.

Раз Родерик заговорил об этом так завуалированно, значит, делать из этого проблему он не собирался.

А даже если бы и собрался, достаточно было бы сказать, что это подарок Мерлина.

— Людей потрясло само то, что натворил Повар-людоед, и никого особенно не заинтересовало, почему именно он сделал это.

— Вы считаете, что это связано с концом света?

Вместо ответа Родерик улыбнулся.

— После истории с Поваром-людоедом были обнаружены и следы того, что демон, долгие годы не проявлявшийся, сошёл на эту землю лично. На Новом континенте. И тогда ты тоже оказался там.

— Я просто взял заказ на Новом континенте.

— Морское чудовище, которое в прошлом усыпил Архив, появилось вновь, а потом нынешний Архив его поверг — вместе со своим учеником. И, что любопытно, и в этот раз там был ты.

— Я не совсем понимаю, к чему Вы ведёте.

— Суть в том, что этот мир слегка свихнулся. Мир шаг за шагом движется к концу, а большинство людей, ничего не зная, как и прежде копят грехи. Даже те немногие, кто хоть что-то понимает, заняты только тем, как бы выжить самим, — или же так напуганы, что не способны сделать вообще ничего. Всякий раз, когда я об этом думаю, у меня по спине бегут мурашки от страха.

Родерик, до сих пор говоривший одну лишь правду, засиял самой ясной искренностью из всего, что сказал до этого.

— Но знаешь, что в этом самое страшное и самое безнадёжное?

— И что же?

— То, что, возможно, и наш Отец, пребывающий на небесах, этого желает.