Вопрос (2)

Внутри здания, утратившего из-за Великого бедствия свой прежний облик и имя, царила тишина.

Пустая, одинокая тишина опустилась туда и заполнила всё пространство.

Это было следствием вопроса Оливера, и касалось не только самого здания. Людей тоже.

Такой же была и Мари, сидевшая напротив Оливера с бинтами на теле.

Она широко раскрыла глаза — то ли от изумления, то ли будто её задели за живое, — и не могла вымолвить ни слова.

Оливер молча смотрел на неё.

— ……

Тишина становилась всё тяжелее, и в конце концов Мари, не выдержав этого гнёта, открыла рот.

— Я… я…

— Если подумать, Вы были первой, Мари.

— Что?

— Первым человеком, который помог мне из чистых побуждений. Кажется, это были именно Вы.

— ……

— Человек, который вытащил меня из шахты, конечно, был Джозеф. Но у него на то были свои причины.

Джозеф стал чёрным магом ради богатой и достойной жизни, а Оливера вытащил из шахты, чтобы принести его в жертву демону.

Таланта к чёрной магии у него было недостаточно, и потому он жертвовал демону талантливых учеников, усиливал своё мастерство и наслаждался той самой обеспеченной жизнью, к которой стремился.

По иронии судьбы он получил смертельную рану от руки одного из этих учеников — Оливера, — а потом умер, медленно и мучительно, брошенный демоном, которому служил всю жизнь.

— Но с Вами было не так. Вы помогли мне без всякого расчёта, без всякой задней мысли.

Мари опустила глаза и промолчала.

— Не помните? Когда надзиратель Том меня отчитывал.

— ……

— Когда меня били, Вы мне помогли. Из чистых побуждений. Раньше я думал, что первым был господин Кент, но теперь понял, что первой были именно Вы.

— …Я помню.

— Кажется, тогда я так и не поблагодарил Вас как следует. Я только спросил, что такое полноправный ученик. Очень поздно, но всё же позвольте мне поблагодарить Вас сейчас.

— Нет.

Мари, до этого молчавшая, покачала головой. Вид у неё был мучительный.

— Я… Дейв, нет, Оливер, Вы не за что должны меня благодарить. Я помогла Вам не из чистых побуждений.

— Вот как?

— Я помогала Вам лишь потому, что так я выживала. Чтобы увеличить число тех, кто был на моей стороне… У меня не хватало таланта к чёрной магии, и единственный способ удержаться на месте был в том, чтобы наращивать число союзников и доказывать свою полезность как надзирательницы.

Если подумать, и тогда вокруг Мари было довольно много девочек её возраста. Значит, люди к ней тянулись. И после смерти Джозефа то, что фэмили продолжала нормально работать, тоже во многом было её заслугой.

— Поэтому Вам не за что меня благодарить. Я делала это ради себя.

Мари скривилась, словно признавалась в грехе. Но мнение Оливера не изменилось.

— И всё же Вы хороший человек, Мари. Даже если у Вас были такие причины, Вы помогли мне из сострадания. Наверное, благодаря своему прошлому. Тому времени, когда Вы жили возле красильной фабрики.

При словах «красильная фабрика» Мари на мгновение застыла.

Это был самый мрачный период её жизни.

Тогда из-за сточных вод с красильной фабрики её волосы окрасились в фиолетовый цвет, она потеряла мать и отца и едва не натерпелась ещё худшего. К счастью, Джозеф приютил её, и она выжила.

Если это учитывать, реакция Мари была совершенно естественной.

Скорее уж ненормальным был сам Оливер, который так спокойно вытащил наружу эти воспоминания. В нём и прежде бывало что-то бесчувственное, но на этот раз он зашёл слишком далеко.

Впрочем, самого виновника это ничуть не заботило.

— Поэтому те, кто снаружи, рискуют собой, чтобы защитить Вас, Мари. Чтобы защитить человека, который искренне их понимает и заботится о них. Иначе с чего бы им вообще делать меня своим богом?

— Это не моя сила, просто верующие, получившие наставление, сами…

— …То есть Вы хотите сказать, что люди сами, без Вашего участия, начали почитать богом человека, которого даже ни разу не видели?

От вопроса Оливера Мари закрыла рот. Тишина уже готова была снова сгуститься, но Оливер продолжил:

— Я и сам знаю, что у Вас нет дурных намерений. Скорее наоборот. Восхищение, уважение, преклонение, благодарность и…

Оливер осёкся и посмотрел на Мари. Точнее, вгляделся в её чувства. В сильные чувства, которые она питала к нему.

— …И множество других добрых чувств. И Вы с жаром стараетесь сделать так, чтобы и другие тоже испытывали ко мне подобное.

Оливер указал на людей за стенами здания.

Они на миг оцепенели от исходившего от него необычного присутствия, но всё равно продолжали верить в Оливера. В то, что прямо сейчас он решит все их проблемы.

Если бы Второй не перекрывал вход, они, возможно, уже вошли бы в здание, опустились на колени и вознесли молитву. С просьбой спасти их.

Даже не спросив, чего хочет сам Оливер.

От этой эгоистичности на лице Мари проступило чувство вины.

— Простите.

— Теперь я хотя бы отчасти понимаю, почему Вы назвали меня богом и встали передо мной на колени. Мир тяжёл, в нём слишком много страданий, и людям нужно во что-то верить. Я понимаю. Все так делают. Даже величайший маг в мире в конце концов поступил так же.

Маг, который когда-то совершил чудовищные грехи, но потом искренне пытался их искупить.

— Он молил меня. Просил не бросать их, стоя на коленях и держась за край моих штанов. Величайший маг в мире молил меня.

— И… что Вы ответили?

— Сказал, что не могу. Я пытался, правда пытался, но так и не смог. Этими глазами я слишком ясно вижу его грехи.

Оливер поднял два пальца и указал ими на свои глаза.

— Я вижу, как он, чтобы насытить собственное тщеславие, вспарывал людям животы заживо, вводил им заразу и записывал реакцию их страдающих родных. Я вижу это так ясно, словно всё происходит прямо у меня перед глазами.

Мари молча слушала.

— Конечно, я знаю, что он искренне раскаивается. И знаю, что его искупление — не дешёвая попытка просто стереть свои грехи. Но всё равно не могу… Мари?

— Да, Оливер.

— Я благодарен Вам за то, что Вы так хорошо ко мне относитесь, но как человек я вовсе не так уж велик. Во времена приюта и шахты моей единственной целью было выжить. Настолько, что я мог спокойно есть картофельный суп, даже если рядом кто-то умирал от голода.

— Вы спасли меня, Оливер. И всех людей здесь тоже.

— Несколько раз я и правда рисковал жизнью.

Оливер спокойно это признал.

— Но только тогда, когда сталкивался с чем-то, что было для меня хуже смерти. По сути я трус. Уже одно то, что я сейчас так поступаю из страха перед собственной судьбой, это доказывает.

Так и было. Оливер был трусом. Настолько боялся своей судьбы, что даже не спас директрису приюта, которая прямо сейчас страдала, заточённая в дереве, — и отвернулся.

Мари хотела возразить, но не смогла. По слегка исказившемуся лицу Оливера слишком ясно чувствовались боль и тяжесть, которые он нёс.

— Изначально я вообще не собирался сюда приходить. Просто хотел сидеть на месте. Неважно, придёт конец света или нет.

— Тогда почему Вы всё же пришли?

— Я подумал, что если встречусь с людьми, которых знаю, то, может быть, хоть что-то изменится. Воля, сердце… что угодно. Но теперь я уже не знаю.

Мари хотела спросить, чего именно он не знает, но не осмелилась.

— Не то чтобы я возненавидел вас или что-то в этом роде. Вы всё ещё удивительные люди. Даже когда приходит конец света, вы пытаетесь делать то, что должны, и стараетесь стать лучше.

Мари и мечтать не могла до конца разглядеть чувства Оливера, и всё же понимала: сейчас он говорит искренне.

— Но у меня не хватает смелости выполнить просьбу старика. Я слишком ясно вижу ваши грехи. Я не знаю, что и как должен делать. Честно говоря, я вообще ничего не хочу делать. Неважно, наступит конец света или нет.

Оливер всё-таки с трудом поднялся и пришёл в Ланду, но ситуация от этого не слишком изменилась.

Сам приход в Ланду уже был огромной переменой, если уж на то пошло. Но не более того.

— Можно задать Вам один вопрос?

От этих слов у Мари перехватило дыхание, но отказаться она не смогла. В конце концов, она делала с Оливером вещи и похуже.

— Вы не обязаны отвечать, Мари, но я всё же хочу спросить Ваше мнение. Как мне лучше поступить дальше?

— ……

— Да, я и правда принц ада. Но это ведь чистая случайность. Как и мой талант. Благодаря этому таланту я познал блага жизни, но разве это не слишком? Я ведь не по собственной воле родился принцем.

— ……

— Поэтому, если знаете, скажите мне. Как мне лучше поступить?

— Я…

— А ведь не поспоришь! Не по своей же воле ты таким родился!

Как раз когда Мари с трудом собиралась ответить, вмешался третий голос — чересчур бодрый, даже чрезмерно живой.

Они слышали его не так уж часто, но узнать владельца было нетрудно.

— Юэн?

Оливер вышел из здания.

Как и ожидалось, снаружи стоял Юэн.

Нечесаная борода, тёмные круги под глазами, очень дорогая одежда под плащом — чёрный маг-ремесленник. Оливер молча посмотрел на него. Удивительно, но в нём не было видно никаких грехов.

— Ага, это я! Гениальный делец, способный выменять бобы на корову, великий должник и великий странник, побывавший и в пустынных землях за морем, и на Востоке, где летают драконы, и в безумном мире, где мыши стреляют из ружей, и в небесной стране великанов. Смотри не забудь, это всё мои заслуги. Так что пощади меня.

Юэн, которого Второй прижал к земле и держал под дулом у головы, с поразительным достоинством выпрашивал себе жизнь.

Он полез внутрь силой и потому оказался в таком виде. Один из людей Комитета против застройки, весь обмотанный бинтами, попытался подойти, чтобы выручить Юэна, но Второй расщепил руки на десятки частей, превратил их в дула и навёл их на него, заставив остановиться.

— Выстрелю.

Было видно: стоит только дать разрешение — и пули тут же войдут в цель. Но Оливер этого не сделал. Ведь именно Юэн помог эвакуировать Мари сюда.

— …Простите.

Оливер отозвал Второго назад и извинился перед Юэном. Тот, похоже, и не думал обижаться — просто поднялся на ноги.

— Да не переживай. Слабым вроде меня остаётся только терпеть. Да и поговорить надо о более важном… Ты прав. Мало кто захотел бы родиться таким, как ты. Если только это не какой-нибудь законченный извращенец.

Тон Юэна, как и всегда, был лёгким, но Оливер всё же почувствовал в его словах что-то общее с собой. И тут Юэн продолжил:

— Кого Вы имеете в виду?

— Кого-кто. Уличного бандюгана, малолетку со своими бреднями, до ужаса злопамятного типа и старуху из Спящего леса.

Прозвища были предельно оскорбительными. Но именно поэтому сразу становилось ясно, о ком речь. Когда-то Юэн уже объяснял это сам.

Уличный бандюган — это Повар-людоед, малолетка со своими бреднями — Фан, Вечный ребёнок, до ужаса злопамятный тип — Крысолов. А старуха из Спящего леса, видимо, означала Спящую красавицу.

— И что это значит?

— То и значит. Неужели и они хотели родиться лишь для того, чтобы стать подспорьем для кого-то другого?

Оливер понял, о чём он говорит. По правде, он и сам давно это знал.

Хотя бы то, что они родились и прожили свою жизнь, чтобы стать подспорьем для Оливера.

Ведь именно так всё и было: Оливер съел плоть Повара-людоеда и получил чудовищную силу, поглотил Неверленд, о котором мечтал Фан, и обрёл теневого кричера, а из ярости Крысолова извлёк силу и разбил оболочку.

Спящая красавица тоже не была исключением. За сотни лет до рождения Оливера она была обречена ждать его. Одна, в полном одиночестве.

Если отбросить весь путь и смотреть только на итог, слова Юэна были верны. С таким же успехом можно было сказать, что они родились ради Оливера. Даже со всей своей мучительной жизнью.

— И в чём тогда суть?

— Судьба — как армия: если можно откосить, надо косить до конца.

— …Что Вы хотите этим сказать?

— А то, что добрый я, возможно, смогу подсказать тебе способ сбежать. От всех пут и оков судьбы. Прямо как я.