Архивы (2)

Архив.

Существо, унаследовавшее историю и знания более чем за тысячу лет.

И сейчас перед Оливером стояла трупная кукла, сделанная из такого Архива.

Едва увидев её, Оливер невольно подумал: «Как?», а Паппет вытянул вперёд руку и разлил вокруг чудовищную магическую силу.

Она разошлась, словно ветер, и в мгновение ока захватила всё пространство.

Частицы маны, из которых она состояла, двигались сами, будто каждая обладала собственной мыслью и волей; складывая заклинание, они сформировали над головой Оливера полупрозрачное радужное гравитационное поле.

Глухо ухнуло.

Шестигранное гравитационное поле радиусом в десять метров вокруг Оливера безжалостно придавило всё, что находилось внизу.

И людей, и саму землю.

Раздался тяжёлый звук, будто придавило само пространство целиком, и земля просела.

По ней пошёл низкий гул.

К счастью, Оливер ещё мог выдержать это.

Ему повезло. Если бы прежде он не поглотил плоть Повара-людоеда, его колени и позвоночник рухнули бы в одно мгновение.

Оливер тут же попытался извлечь эмоции и ману, чтобы контратаковать, но это оказалось непросто.

Пугающе, но беспощадное гравитационное поле придавливало даже частицы эмоций и маны, мешая извлечению.

И это было ещё не всё.

Дон! Дон! Дон!

Голем-трупная кукла — четырёхметровая долговязая махина, сшитая будто пугало из десятков чёрных магов, — взмахнула посохом выше себя ростом и ударила в огромный колокол на его конце.

Под тяжёлый звон, отдававшийся где-то в самой глубине живота, чёрные звуковые волны разошлись во все стороны, а затем снова сошлись к Оливеру.

Его тело словно налилось свинцом, реакция замедлилась, а мышцы ослабели.

Это была не чёрная магия ветви болезней. Это была искажённая формула, в которую в звук вплели чёрную магию ветви контроля.

И одновременно с этим гравитационное поле радиусом в десять метров сжалось к центру, усиливая давление и ещё беспощаднее вдавливая Оливера в землю.

Просевшая вокруг него почва говорила сама за себя.

В этот миг к Оливеру ринулась стая дохлых крыс, кишевших личинками.

Чёрная магия ветви болезней и ослабления, засевшая в их зубах, когтях и шерсти, впечатляла.

Потому что её не создали искусственно при помощи чёрной магии — этих тварей долго выращивали естественным путём, насыщая магией ветви болезней и ослабления. Если судить только по уровню этой ветви, они превосходили даже Повара-людоеда.

А значит, представляли серьёзную угрозу даже для Оливера, у которого уже выработалась устойчивость к чёрной магии ветви болезней и ослабления.

Похоже, Паппет тоже это понимал: он тончайшим образом подправил часть беспощадно давившего гравитационного поля и открыл крысам путь к цели.

Тонко, словно раздвигал занавес.

В образовавшуюся маленькую брешь Оливер тут же вцепился: он целиком схватил частицы гравитации, давившие на него, вступил в борьбу за контроль и сразу же выкривил поле, скрутив вместе с ним и набегавшую крысиную стаю.

Сотни крыс разорвало, словно их пропустили через мясорубку.

Тогда трупная кукла-чернокнижник — раздутая, как больное тело перед разрывом, — не сгибая руки, пустила в ход магию крови.

— У-у-у...

Из её распухшего горла и из пасти, до отказа забитой языком, вырвался нечленораздельный звук, и крысиная кровь обратилась в дым.

Магия крови «Кровавый туман», испаряющая гнилую кровь и заражающая дыхательные пути.

Но кровь не смогла разойтись: попавшее под контроль Оливера гравитационное поле сжало кровавый туман в одной точке.

Оливер уже собирался вернуть его обратно тем же полем, как вдруг в самом центре тумана возникло давление, превосходящее само гравитационное поле.

Закрутившись на огромной скорости, кровавый туман сложился в алый вихрь, и его скорость с мощью не только не уменьшились — они, наоборот, выросли. Оттеснив гравитационное поле, вихрь превратился в гигантский кровавый торнадо.

Техника трупной куклы-нищего, сделанной из Архива.

Соприкасаясь с гравитационным полем, вихрь тёрся об него и чистой силой расширял свою область, начиная перемалывать само поле.

Когда оно уже готово было треснуть, Оливер исказил форму поля, превратив её в множество зубьев, а затем сомкнул их крест-накрест.

Острые, как клыки, пластины гравитации сдавили торнадо с обеих сторон, и кровавый смерч, который всё разрастался, исчез.

[Отрицание]

Едва Оливер развеял кровавый торнадо и собрался перейти в контратаку, как огромная голем-трупная кукла, указав на него одной рукой, пропела заклинание из-под вуали, скрывавшей лицо.

— Мм...?

И в тот же миг человек, свисавший рядом с колоколом с её посоха, исчез, будто его выкрутило и стёрло.

Гравитационное поле, которое Оливер отнял себе, рухнуло, а самого Оливера пронзила незнакомая, трудноописуемая боль, и из глаз, носа и рта у него пошла кровь.

— Кхе.

От этой непривычной боли он пошатнулся.

С тех пор как он съел плоть с ладони Повара-людоеда, ему ещё ни разу не было так больно — разве что в схватках с Мерлином и Сгоревшим.

Это было довольно неожиданно, но он не успел даже осмыслить своё замешательство, как раздалось пронзительное ржание.

На него неслась трупная кукла-всадник, с ног до головы обёрнутая лицевой кожей, правя огромным конём.

Даже с учётом того, что это была трупная кукла, скорость у неё была чудовищная, а вблизи она казалась ещё огромнее.

Оливер воспользовался контролем над Спящим лесом, свернул пространство и отступил, увеличив дистанцию.

В тот же миг конь трупной куклы-всадника громко заржал и начал вытягивать из Спящего леса и из стоявших поблизости людей жизненную силу и ману.

Конь использовал Извлечение.

Но и это было не всё. В глазницах лицевой кожи, обёрнутой вокруг тела трупной куклы-всадника, вспыхнул свет, и через отвислые губы внутрь потянулись эмоции, жизненная сила и мана.

Это было похоже на кита, заглатывающего креветок.

Сжигая поглощённые эмоции, ману и жизненную силу, трупная кукла-всадник и её конь извергли из глаз и ртов зловещее пламя, похожее на адский огонь, и, оттолкнувшись от земли, в один миг очутились перед Оливером — словно перепрыгнули само пространство.

На таком расстоянии его можно было разрубить в любую секунду.

Чтобы остановить эту атаку, простого щита было бы мало — пришлось бы вытаскивать либо квартерстафф, либо кровавый кинжал.

Но вместо этого Оливер снова распространил свою власть на саму среду Спящего леса, создал чёрную исполинскую руку, закрывшую небо, и придавил намеченные цели.

Звук удара вышел скорее таким, будто их не прижали, а впечатали.

Пространство дрогнуло, будто его перекосило, а земля под ногами трупных кукол провалилась.

Но каждая из них была слишком высокого уровня, и раздавить их полностью не удалось.

Особенно легко ответила трупная кукла-нищий, сделанная из Архива: она развернула гравитационное поле в ответ и мягко нейтрализовала силу Оливера.

Самое большее, чего он добился, — на миг сковал их сразу после того, как применил чёрную магию.

Только на это мгновение.

— Этого вполне достаточно.

Паппет сперва не понял, что имеет в виду Оливер, но почти сразу догадался.

Оливер кончиком пальца одновременно указал на стоявших прямо перед ним трупную куклу-всадника, а за ней — на нищего, голема и трупную куклу-чернокнижника.

— Неужели—

— [Отрицание]

Оливер использовал ту смешанную с искусством человеческой жертвы чёрную магию, которую только что показала голем-трупная кукла.

Четыре трупные куклы, выстроившиеся по прямой линии туда, куда он указал, получили каждая своё повреждение — как будто в них ударил невидимый снаряд.

Тяжелее всех досталось трупной кукле-всаднику, стоявшей ближе всего к Оливеру.

По всему её телу пошли трещины, голова коня обрушилась, и она осела на месте, из отверстий для глаз, носа и рта в лицевой коже хлынула кровь.

Голем-трупная кукла, стоявшая за ней, пусть и резко уменьшила урон, использовав подвешенного к посоху человека как жертву, всё равно покачнулась.

А раздутая до предела трупная кукла-чернокнижник была вынуждена, словно выплёвывая кровь, вывалить на землю всё, чем был набит её живот: гнилых крыс, личинок, рои мух и внутренности.

Кстати, всё это, оказавшись на земле, разом утратило свои свойства и превратилось в настоящие трупы.

— Не думал, что ты и это сумеешь скопировать... И что ты использовал в качестве материала?

Это спросил Паппет.

Чёрная магия «Отрицание» основывалась на чёрной магии, но требовала жертвы.

Потому что это была чёрная магия, заимствующая силу демона и атакующая сам факт существования противника.

И всё же Оливер применил её.

— Немного позаимствовал у Принцессы.

— А-а... Вот оно что!

Паппет сразу понял, о чём речь.

Оливер использовал «Отрицание», взяв в жертву часть из сотен тысяч людей, из которых состоял Спящий лес.

Если он мог распоряжаться Спящим лесом, то с жертвами и правда проблем не возникало.

В конце концов, в этом лесу были сотни тысяч глупых и слабых людей, напуганных Крысоловом, а затем — и бесчисленное множество тех, кого Спящий лес поглотил после них.

Но Паппет заметил то, чего сам Оливер не осознал.

Даже принеся жертву, «Отрицание» невозможно было применить в совершенстве, если демон не одолжит свою силу.

Разумеется, Оливер не обращался к демону за силой.

И всё же он полностью воплотил «Отрицание», используя лишь жертву.

Доказательством тому были трупная кукла-всадник и трупная кукла-чернокнижник, получившие тяжёлые повреждения всего от одного удара.

Но Паппету почему-то казалось, что он понимает причину.

Просто сейчас он не мог об этом говорить.

Когда после молниеносного обмена ударами вокруг повисла тишина, Паппет заговорил:

— Впечатляет. Серьёзно. Вообще-то я привёл этот набор на тот случай, если придётся тебя подавлять, но это оказалось не так-то просто.

— Благодаря тому, что Вы щадили меня.

Оливер сказал это, насквозь видя чувства Паппета.

Конечно, в буквальном смысле Паппет его не щадил.

Но и нельзя было сказать, что он и правда шёл на бой с намерением во что бы то ни стало сокрушить Оливера.

Его главная сила — трупная кукла-нищий — играла лишь вспомогательную роль.

Впрочем, и Оливер тоже не бился в полную силу.

Как бы там ни было, этого обмена ударами хватило, чтобы оценить мастерство друг друга, и в повисшей тишине оба пытались разгадать истинные намерения противника.

Паппет заговорил через трупную куклу-нищего:

— Так и будешь продолжать?

—...

— У меня тоже есть причины, по которым я не могу просто отступить. Сражаться с тобой мне страшно, но если ты хочешь продолжать, я тоже выложусь до конца. Только тогда уцелеть будет трудно не только всему вокруг, но и этому лесу.

— Вы мне угрожаете?

Паппет громко рассмеялся.

— Ха! Я не дурак. Я различаю тех, на кого угрозы действуют, и тех, кому угрожать опасно. Считай, что это не угроза, а совет. Если мы с тобой сойдёмся всерьёз, всё вокруг окажется под ударом — ты и сам это понимаешь.

Словно доказывая, что это не пустое бахвальство и не угроза, Паппет принял стойку.

Мана, которую поднял трупная кукла-нищий, быстро разошлась вокруг по воздуху.

Фирменная для школы Энлиля способность подчинять пространство.

Поразительно, но одним единственным телом Паппет изливал магическую силу, равную по масштабу Спящему лесу, состоящему из сотен тысяч людей.

«Поразительно. Всё-таки Архив, но по сравнению со стариком там остались лишь тлеющие угли. И даже при этом — такая мощь».

Восхищаясь силой, заключённой в трупной кукле-нищем, Оливер в то же время хладнокровно отмечал и скрытый за ней предел.

Если Мерлин был всё ещё ярко горящим костром, то трупная кукла-нищий перед ним — почти погасшими углями.

Наверное, именно поэтому Паппет и старался пользоваться ею как можно реже.

Какой бы огромной ни была её сила, с каждым применением она расходовалась.

Оливер чуть склонил голову набок, размышляя, что делать.

Он мог забирать контроль над Спящим лесом сколько угодно, и если бы стал без ограничений расходовать в качестве материала сотни тысяч людей, возможно, смог бы и дожать.

И когда чаша весов уже начала склоняться в ту сторону, а под его контролем сила Спящего леса уже собралась хлынуть из земли вверх, Оливер заметил чёрный дым — и в его памяти вдруг вспыхнул теневой спектакль, который однажды показала ему Принцесса Спящего леса.

Сотни тысяч людей, пытавшихся принести Принцессу в жертву ради собственной безопасности.

И Принцесса, которая на протяжении столетий всё равно пыталась их понять.

...И у него вдруг пропало всякое желание продолжать.

— Господин Паппет.

— Что такое?

— Мне вдруг стало любопытно... Могу я спросить, как именно Вы сделали трупную куклу из Архива? Я не успел спросить, потому что Вы внезапно напали.

— Не напал, а предпринял превентивную защиту. А в остальном ничего особенного. Даже Архив — всего лишь человек. Как бы он ни бился, небесного предначертания ему не изменить. Я всего лишь подобрал то, что осталось.

Звучало это так, будто Паппет просто выкопал могилу, где был похоронен Архив, и сделал куклу из найденного тела.

На первый взгляд слова будто имели смысл, но Оливер почувствовал, что что-то тут не сходится.

В мире, где даже обычные маги или просто люди с небольшими деньгами ставят всевозможные защиты от расхитителей могил, заполучить труп Архива — вершины магов — так легко было попросту невозможно.

Но Оливер не стал копать дальше.

Пусть ответ и был неуклюжим, уже по одному тому, как Паппет это сказал, было ясно: честно рассказывать он не собирается.

Куда сильнее Оливера задела другая фраза.

«Как бы он ни бился, небесного предначертания ему не изменить».

Сначала он подумал, не потому ли Паппет так говорит, что сам он чёрный маг, заключающий сделки с демонами.

Но почему-то чувствовал, что дело не в этом.

Паппет снова спросил, что Оливер намерен делать дальше, и пустил в ход влияние на распущенную вокруг ману.

Воздух заволновался.

Казалось, захоти он — и смог бы поднять чудовищный ураган, который смёл бы весь этот край.

И ведь это магия воздуха — то самое направление школы стихий, которое считают сравнительно слабым и обычно учат лишь как вспомогательное.

Оливер глазами запоминал огромную и сложную формулу, которую использовал трупная кукла-нищий, и тем временем подошёл к Принцу Белого Лебедя.

Паппет, увидев это, не двинулся с места.

Оливер протянул руку, схватился за терновый венец, обвивавший голову Принца Белого Лебедя, и—

— Ух...!

— сорвал его.

Треск.

Сорванный терновый венец. И Принц Белого Лебедя, впавший в отчаяние.

Паппет молча смотрел, будто читал мысли Оливера, а тот сказал:

— Я проиграл. Забирайте его.

С этими словами Оливер убрал в пазуху терновый венец, сорванный с Принца Белого Лебедя.

***

Получив дозволение Оливера, Паппет забрал повреждённые трупные куклы и Принца Белого Лебедя, разорвал трещину в воздухе и исчез в ней.

Паппет ушёл так чисто, будто и не было только что обмена ударами, от которого сотрясались небо и земля.

Сотни людей молча смотрели ему вслед.

Они просто не могли поверить в то, что увидели.

А Оливер, не обращая на это внимания, обратился к половине из них — к тем, кого клинок из плоти сперва поглотил, а потом снова выпустил наружу.

— Есть ли среди вас кто-нибудь, кто всё ещё хочет заполучить наследие Повара-людоеда?

В ответ на вопрос Оливера сотни людей, в буквальном смысле слова, промолчали.

Они не понимали всей подоплёки, но знали одно: Оливер их спас, а потом, сразившись подряд и с Принцем Белого Лебедя, поглотившим их, и с Паппетом — одним из Пальцев, — ни в чём им не уступил.

Поэтому, как и при встрече с любым могущественным существом...

Нет, не так.

Перед Оливером, который совершенно не походил на всех сильных людей, виденных ими раньше, они испытали чувство, которое уже не сводилось к одному лишь страху, — и отказались от борьбы.

Хотя Оливер всего лишь спросил, так ли уж им нужно наследие Повара-людоеда.

Как бы то ни было, уловив по их эмоциям, что больше за этим наследием они не гонятся, Оливер подошёл к Мильё и Юэну и сказал:

— Тогда мы пойдём.