Красноречивый, как лотос
По приказу императора Цзинпина несколько евнухов подошли к дереву османтуса.
Выражение лица наследного принца резко изменилось, как будто его осенило внезапное осознание. Он бросился к дереву и преклонил перед ним колени: «Отец, этот османтус был посажен самой матерью при ее жизни. Ваш покорный сын...»
Император прервал его в ярости: «Как ты смеешь мешать выкапыванию?»
Виноватая совесть, у несчастного сына была виноватая совесть!
Дрожа от ярости, император Цзинпин приказал: «Утащите наследного принца! Немедленно начинайте выкапывать!»
Наследный принц был силой оттащен в сторону и тупо уставился на императора.
Император Цзинпин не обратил на него ни малейшего внимания, его взгляд был прикован к дереву османтуса.
Несколько евнухов изо всех сил замахивались железными лопатами на дерево османтуса. Позади них стояли безразличные императорские гвардейцы в доспехах, наблюдая за каждой травинкой и каждым деревом в Восточном дворце.
Никто не говорил. Все молча ждали результата, который мог перевернуть мир.
Сюэ Цюань незаметно вытер холодный пот со лба рукавом, поглядывая в сторону бессмертного Мяоцина.
Широкие рукава монаха развевались на ветру, а его лицо было совершенно бесстрастным.
Сердце Сюэ Цюаня тяжело забилось.
Беда, постигшая наследного принца... казалось, он не переживет это испытание.
Хотя он и не имел формального образования, он хорошо знал, что обвинения в колдовстве на протяжении всей истории неизменно затягивали в свои сети бесчисленное количество невинных людей, приводя к невыразимой трагедии.
Ханьэр, мой дорогой Ханьэр, похоже, наша судьба не сулит счастливого конца. Род Сюэ вымрет.
Если бы я знал, что так будет, я бы хотел, чтобы Цю Хэн действительно была беременна от Ханьэр в то время.
Как эта проклятая девчонка могла солгать!
Сюэ Цюань проклял то, что Цю Хэн не была рядом — он бы вскочил и дал ей пощечину.
Лин Юнь стоял рядом с бессмертным Мяоцином. После того, как Сюэ Цюань незаметно изучил бессмертного, его взгляд естественно переместился на лицо Лин Юня.
Подобно бесстрастному лицу бессмертного Мяоцина, Лин Юнь выглядел отстранённым и неземным.
Сюэ Цюань скривил рот в гримасе.
Неудивительно, что этот молодой господин привлек внимание мастера Мяоцина — они из одного теста.
Ханьэр намекнул, что за мастером Мяоцином, вероятно, скрывается принц Фу. Хотя он не мог понять, как он это вычислил, принц Кан и принц Фу в последнее время заметно сблизились. Учитывая, что наследник принца Кана теперь служит мирянином-учеником мастера Мяоцина, казалось маловероятным, что это было просто личное одобрение мастера молодого человека.
Вдруг раздался крик: «Мы выкопали!»
Император Цзинпин инстинктивно шагнул вперед и приказал: «Представьте это!»
Вся надежда исчезла из сердца Сюэ Цюаня; его лицо мгновенно побледнело, как бумага.
Евнух, стоя на одном колене, достал выкопанный предмет — квадратный ладанник из сандалового дерева.
Бесчисленные глаза устремились на шкатулку.
Евнух стряхнул с нее землю рукавом, затем низко поклонился и понес шкатулку к императору. Он остановился на почтительном расстоянии, послушно ожидая, пока кто-нибудь примет ее.
В такой критический момент, когда речь шла о предмете столь важной значимости, только Сюэ Цюань обладал полномочиями принять его.
Сюэ Цюань тихо вздохнул и шагнул вперед, чтобы взять деревянный ящик обеими руками.
Низким, напряженным голосом император приказал: «Открой его».
Сюэ Цюань поддержал деревянный ящик одной рукой, а другую положил на его поверхность. Стиснув зубы, он поднял крышку.
Слабый щелчок открывающейся крышки был оглушительным в мертвой тишине.
Сюэ Цюань уставился на содержимое ящика, его глаза были широко раскрыты и пусты.
Император стал нетерпеливым. «Сюэ Цюань?»
Сюэ Цюань, словно пробудившись от сна, подошел с коробкой: «Для осмотра Вашего Величества».
Император Цзинпин заглянул в шкатулку, и его глаза невольно расширились. «Что... что это?»
Он был готов увидеть гротескные предметы — куклы, волосы — но что это было за яркое изделие в коробке?
Черная основа, разноцветная, странной формы...
Стоящий рядом с императором бессмертный Мяоцин резко сузил зрачки, узнав предмет внутри. Его спокойное выражение лица мгновенно исчезло.
«Что это?» Император Цзинпин резко повернулся, чтобы спросить у наследного принца, стоящего на коленях рядом.
Принц, казалось, все еще погруженный в глубокую скорбь, не обратил внимания на вопрос императора.
Сюэ Цюань, опасаясь, что недовольство императора по отношению к наследнику престола может усилиться, вступил в разговор: «Ваше Величество, это... это, похоже, глиняная собака».
«Глиняная собака?» Император Цзинпин бессмысленно уставился на шкатулку, которую держал Сюэ Цюань.
Ярко раскрашенная глиняная собака в шкатулке смотрела на него своими круглыми, невинными глазами, ее выражение было простым и честным.
«Ваше Величество, такие глиняные собаки обычно продаются на народных ярмарках у храмов. Простые люди покупают их для своих детей, чтобы отгонять несчастья и привлечь благословения», — пояснил Сюэ Цюань.
Император медленно перевел взгляд на наследного принца. «Я спрашиваю тебя, почему эта глиняная собака была закопана под османтусом?»
Хотя это не было куклой или другим нечестивым предметом, мысль о случайных захоронениях во дворце все же беспокоила его.
Слезы блестели в покрасневших глазах наследного принца. «Ваше Величество, недавно мне приснился сон, что императрица-мать скучает по мне. Проснувшись, я был подавлен печалью этого сна. Поэтому я закопал глиняную собаку, которую она когда-то купила мне у простого народа, под османтусом, который она сама посадила, чтобы утешить ее дух на небесах...»
Слушая сетования наследного принца, император Цзинпин вспомнил, что некоторое время покойная императрица с удовольствием посылала слуг покупать у простого народа недорогие, но милые безделушки, чтобы подарить их наследнику престола.
Он не обращал особого внимания на конкретные подарки, довольствуясь тем, что мать и сын находили в них радость.
Он не мог утверждать, что любил свою жену, но уважал ее. Наследный принц, будучи на тот момент его единственным сыном, естественно, был объектом его глубочайшей любви и уважения.
Поэтому, вспоминая те дни сейчас, хотя детали давно стерлись из памяти, теплое, спокойное чувство осталось в его памяти.
Увидев слезы в глазах наследного принца, император Цзинпин смягчил тон: «Твоя преданность матери достойна похвалы. Продолжай ежедневно приносить ей в жертву ладан и сжигать дополнительные бумажные подношения в дни памяти. Нет нужды бездумно зарывать вещи повсюду».
«Ваш покорный сын признает свою ошибку».
«Глубоко поразмысли над своими поступками». Император Цзинпин еще раз взглянул на слегка выцветшую глиняную фигурку в коробке, а затем повернулся, чтобы уйти.
Мастер Мяоцин бросил на наследного принца глубокий взгляд, а затем молча последовал за императором.
«Ваш покорный сын прощается с Вашим Величеством», — сказал наследный принц, и его голос был полон эмоций.
Сюэ Цюань колебался, сжимая коробку, а затем передал ее наследнику. «Ваше Высочество, берегите ее».
«Благодарю вас, евнух Сюэ».
В мгновение ока все ушли. Наследный принц, все еще стоя на коленях, крепко сжимал деревянную коробку с глиняной собачкой. Глядя на разрушенное дерево османтуса, он пролил крупные слезы.
Выцветшая от слез глиняная собачка поблекла, но в глазах наследного принца она по-прежнему оставалась яркой и живой.
Император Цзинпин не вернулся в свои покои, а отправился в Зал Вечной Жизни.
В присутствии нескольких слуг уставший император прижал ладони к вискам и спросил бессмертного Мяоцина: «Бессмертный, эта глиняная собачка, закопанная под османтусом... она же не имеет никакого отношения к злым духам?»
Хотя никаких злых предметов найдено не было, его внезапное физическое недомогание было реальным — его нельзя было просто игнорировать.
Увидев, как деревянная кукла из павловнии, которая должна была лежать под османтусом, превратилась в глиняную собаку для отвращения бедствий и привлечения благословений, мастер Мяоцин испытал бурю эмоций, но его лицо оставалось спокойным, как у уединенного мудреца.
«Это не имеет отношения, но все же имеет».
«Что вы имеете в виду?»
«Глиняная собака сама по себе не является злым предметом, но она была подарком покойной императрицы Его Высочеству наследному принцу. Эта реликвия, пропитанная годами тоски наследного принца по своей матери, обрела собственный дух. Похороненная под османтусом, посаженным самой покойной императрицей, она стала связана с ее обидой...»