Император Цзинпин
Пока Цю Хэн ела мягкий и сладкий белый сахарный пирог, она подумала: «Граф Юнцин уже должен был вернуться».
Граф Юнцин вернулся во второй половине дня, испытывая одновременно и беспокойство по поводу того, что может обидеть Хань У, командующего дворцовой стражей, и волнение от возможности сблизиться с великим евнухом Сюэ Цюанем. Никогда прежде он не испытывал таких противоречивых чувств.
«Ты наказала Хэн’эр, заставив её встать на колени в родовом зале?» Узнав о наказании Цю Хэн со стороны старухи, выражение лица графа Юнцина изменилось.
Увидев, что лицо графа Юнцина выглядит неважно, старушка, поколебавшись, спросила: «Неужели граф считает наказание слишком мягким?»
В конце концов, она же молодая леди; неужели ее нужно выпороть?
«Что ты имеешь в виду под «слишком мягким» или «слишком суровым» наказанием? Почему ты наказываешь Хэн’эр без всякой причины?»
Старушка была ошеломлена: «Неужели шестую девушку не следует наказывать?»
Она действовала за спиной своей семьи, обвиняя сына командующего Хан, тем самым наживая врагов семье графа!
«Она хорошая девочка; она борется за справедливость для своего приемного отца».
Старушка: ?
Возможно, стариком овладел злой дух.
«Пришлите кого-нибудь в родовой зал, чтобы вывести Хэн’эр. Ладно, я пришлю Цзянсян». Игнорируя недоверчивый взгляд старухи, граф Юнцин подчеркнул: «Отныне, по всем вопросам, касающимся Хэн’эр, пожалуйста, сначала спроси меня, прежде чем говорить».
«У меня к вам вопрос, — пожилая женщина глубоко вздохнула, — почему господин так высоко ценит Хэн’эр?»
Раньше граф никогда не вмешивался в воспитание своих пяти внучек. Он принимал решения только по важным вопросам, например, отправил старшую внучку во дворец.
Почему же ситуация отличается, когда речь идёт о шестой девушке?
«Разве я не говорил, что Хэн’эр мне понравилась?» — граф Юнцин пока не собирался рассказывать старушке о негласном обмене выгодами, который у него был с Цю Хэн.
«Госпожа, тебе нужно лишь понять, что всё, что я делаю, делается на благо семьи. Внешний мир сложен, и ты, всего лишь женщина, этого не понимаешь».
«Поняла».
Когда к родовому залу подошла Цзянсян, две служанки непринужденно болтали.
«Почему здесь сестра Цзянсян?» Две служанки, не осмеливаясь не упомянуть старшую служанку рядом с графом Юнцином, тут же расплылись в улыбках.
«Господин повелел мне сопроводить Шестую мисс обратно в резиденцию Лэнсян».
Две служанки открыли дверь родового зала, выглядя потрясенными.
Девушка, стоявшая на коленях, повернула голову.
«Шестая мисс, позвольте мне проводить вас в вашу комнату». Цзянсян вежливо помогла Цю Хэн подняться.
«Спасибо, сестра Цзянсян».
Проходя мимо двух служанок, Цю Хэн слегка улыбнулась и сказала: «Прошу прощения за беспокойство, которое я сегодня вам доставила».
Даже после того, как двое людей уже давно ушли, две служанки всё ещё пребывали в оцепенении.
«Шестая мисс вошла в родовой зал и ушла оттуда меньше чем через полдня?»
«Это Цзянсян, служанка старого господина, пришла за ней. Разве это не значит…»
Две служанки переглянулись и начали лихорадочно вспоминать, не сказали ли они что-нибудь оскорбительное Шестой мисс.
К счастью, шестая мисс полностью проигнорировала их, войдя в родовой зал.
Известие о том, что Цзянсян, старшая служанка графа Юнцина, лично отправилась в родовой зал за Шестой мисс, мгновенно распространилось по всему особняку графа.
Услышав это, четвёртая мисс, Цю Фу, так разозлилась, что ударила по подушке.
Она отдала ей этот пакетик белых сахарных пирожных напрасно.
Совершенно напрасно!
Цю Хэн вернулась в свою резиденцию, но Хань Цзыхэн не смог поехать домой и вместо этого оказался в тюрьме префектуры Цзинтянь.
Несмотря на то, что это помещение называли тюремной камерой, оно содержалось в идеальной чистоте, с новыми матрасами и постельным бельем.
Ему предъявлены обвинения, но факт остается фактом: он убил человека верхом на лошади, и ему не избежать временного тюремного заключения.
В тот момент его в тюрьме навещали несколько молодых людей.
"Цзыхэн, почему ты вдруг оказался в тюрьме?"
Лицо Хань Цзыхэна побледнело: «Всё из-за тех неприятностей, в которые мы ввязались, двигаясь на юг!»
Несколько дней назад Хань Цзыхэн вместе с матерью отправился в уезд Суйюнь, чтобы почтить память своей бабушки по материнской линии в день её рождения. Об этом знали несколько его сверстников.
«Эта девица из особняка графа Юнцина поистине невежественна и высокомерна. Не волнуйся, Цзыхэн, я найду возможность преподать ей урок».
«Нет необходимости», — тут же возразил Хань Цзыхэн, стиснув зубы. — «По крайней мере, пока дело не будет закрыто. После этого я заставлю её пожалеть и просить смерти!»
Когда они выходили из тюрьмы, один из юношей, не в силах сдержать любопытство, спросил: «Как выглядит шестая мисс Цю? У неё три глаза и восемь желчных пузырей?»
Если разделить молодых столичных дворян на разные классы, то Хань Цзыхэн окажется в высшем классе.
Другой молодой человек рассмеялся и сказал: «Я мельком увидел её, когда она вышла из ямэна в тот день, и, вау, она редкая красавица».
«Моя красавица... когда Цзыхэн заставит её пожелать смерти, мы присоединимся к веселью».
Группа избалованных мальчишек отправилась в свой любимый ресторан, смеясь и шутя.
Никто не беспокоился о том, сможет ли Хань Цзыхэн выйти из тюрьмы.
Как такое может быть? Отец Цзыхэна — командир Хань.
Хань У, главнокомандующий Хань, о котором упоминали несколько человек, отправился во дворец, чтобы принести извинения.
«Я не выполнил свой долг по воспитанию сына и мне стыдно перед Вашим Величеством».
Императору Цзинпину было около сорока лет, и он был довольно худым. Возможно, из-за многолетнего увлечения редкими цветами и камнями, каллиграфией, живописью и благовониями, на первый взгляд он больше походил на утонченного ученого.
Его тон тоже был мягким: «Почему вы так говоришь, Хань Цин*?»
(*Цин – должность или звание: сановник, вельможа, министр. канцлер)
«Несколько дней назад мой сын отправился с матерью на празднование дня рождения бабушки по материнской линии. Он увлёкся и пошёл на охоту в горы. На обратном пути ему стало плохо, и, когда он пытался получить медицинскую помощь, его лошадь ехала слишком быстро и сбила кого-то…»
Император Цзинпин выслушал его и взглянул на Сюэ Цюаня, главного евнуха, сидевшего рядом с ним.
Он уже слышал, как Сюэ Цюань упоминал этот вопрос, но ключевые моменты были другими.
Это было следствием неосторожной езды, приведшей к столкновению, или же для столкновения была какая-то конкретная причина?
Император Цзинпин отдавал предпочтение первому варианту.
«Я происхожу из скромной семьи и своим нынешним положением обязан исключительно милости Вашего Величества. Дело моего сына, несомненно, будет подвергнуто критике со стороны цензоров. Я опозорил Ваше Величество и прошу отстранить меня от должности командующего дворцовой гвардией…»
Во время разговора Хань У начал кланяться, каждый раз крепко ударяя по холодному, твердому золотому полу.
Несмотря на разногласия между Сюэ Цюанем и Хань У, он не стал бы высказываться в такой ситуации.
На их уровне они бы не стали так легко разрывать отношения напрямую.
Пока император Цзинпин наблюдал за тем, как его министр яростно преклоняется перед ним, его первоначальное недовольство его неспособностью дисциплинировать сына постепенно рассеялось.
Хань Цзыхэн был единственным сыном Хань У, а какой отец не любил бы своего сына?
За последние двадцать лет действия Хань У удовлетворяли его требованиям; он не мог подвести старых министров.
«Хорошо». Император Цзинпин остановился, его тон был безразличен, но слова наполнили Хань У радостью: «Тогда давай как можно скорее получим показания врача и дадим этой девушке объяснение».
Сюэ Цюань никак внешне не отреагировал на эти слова, лишь внутренне вздохнул.
Он недооценил важность Хань У в глазах Его Величества. Но это не имеет значения; он никогда не намеревался опорочить Хань У этим делом. Достаточно было оставить след в памяти Его Величества.
Позже Сюэ Цюань позвал Сюэ Ханя.
«Нам не нужно вмешиваться в дело Хань Цзыхэна».
Сюэ Хань помолчал немного, а затем спросил: «Было ли это намерением императора?»
«Ты и так знаешь, зачем спрашиваешь?» — Сюэ Цюань взглянул на своего приемного сына. — «Почему мне кажется, что ты слишком озабочен этим делом?»
Он знал ребенка, которого воспитывал; мальчик вырос в нищете, пережил всевозможные трудности и всегда был равнодушен и безразличен ко всему.
Это несколько необычно.
Сюэ Цюань был озадачен, но на лице этого не показал.
Сюэ Хань спокойно сказал: «Мне просто очень жаль».
Сюэ Цюань усмехнулся: «О чём тут сожалеть? Мы с Хань У враждуем уже много лет, дело не в этом. Ладно, занимайся своими делами. Помни, что нужно сдерживать свой капризный нрав и не доставлять мне хлопот».
В этой истории ни разу не упоминалась девочка, потерявшая приемного отца.
Это был всего лишь клинок, предназначенный для борьбы с Хань У; естественно, природа клинка не имела никакого значения.