Если бы я тебя не встретил

Ци Юй в одиночестве сидел в кресле-качалке, держа в руке чайник, из носика которого время от времени отпивал. Он выглядел донельзя расслабленным. Шаньдунская слюги положила голову ему на живот и тихонько похрапывала. Остальные семь собак резвились в доме. Оказывается, жизнь может быть такой безмятежной!

Стук в дверь вернул Ци Юя в реальность. Он еще не успел подняться, а восемь псов, виляя хвостами, уже ждали у входа. Ци Юй открыл дверь. Женщина, стоявшая на пороге, озадаченно посмотрела на него:

— Вы…

Ци Юй усмехнулся:

— Девушка, это вы стучитесь в нашу дверь и спрашиваете, кто я?

Лань Тин сбивчиво проговорила:

— Разве это не дом господина Гуаньшаня?

Ци Юй на мгновение замер, а затем поспешно пригласил её войти. Восемь собак увязались за ними. Дом был очень большим, так что даже с таким количеством животных тесно не казалось.

Ци Юй налил Лань Тин чаю. Два волкособа, заскучав, вернулись на свои подстилки, а цзанши улегся у ног гостьи. Грейхаунд, доберман, ротвейлер и немецкий дог в ряд уселись на диване, словно хозяева, обязанные составить компанию, а слюги, самая старая из всех собак, запрыгнула в кресло-качалку Ци Юя и снова задремала.

— Вы ведь госпожа Лань Тин? — спросил Ци Юй, садясь на диван напротив.

Лань Тин кивнула:

— Я хотела бы видеть господина Гуаньшаня.

— Господин Гуаньшань уехал путешествовать, — ответил Ци Юй. — Перед отъездом он поручил этот дом своему племяннику. Его племянник, У Сыцзюэ, — настоящий У Се, — художник, он тоже уехал на этюды. Так что за домом присматриваю я. Они оба просили, чтобы я по возможности выполнил любую вашу просьбу, если вы придёте.

Лань Тин нахмурилась:

— В общем-то, у меня нет никакого особого дела. Просто господин Гуаньшань однажды поручил мне закончить один роман. Я назвала его «Море песка». Проблема в том, что я написала историю по предоставленным им материалам, но до сих пор не знаю, какой у неё должен быть финал!

Ци Юй кивнул, надел очки для чтения, достал из-под диванной подушки сложенный лист бумаги и развернул его.

— На самом деле, господин У Сыцзюэ предвидел, что вы придёте расспросить о продолжении истории, и записал судьбу каждого из героев. Прошу прощения, в нашей семье раньше все любили писать стилем «тонкое золото», но Сыцзюэ в последнее время внезапно увлёкся каллиграфией «малая печать». Не знаю, сможете ли вы разобрать…

Лань Тин взяла бумагу. На ней было написано следующее.

…

Когда все спустились с горы Чанбайшань, Эр Гоу первым спросил:

— Какие у вас теперь планы?

— Я должен отправиться в Тамуто, чтобы забрать Хуа-е, — сказал Хэй Сяцзы. — А вы устраивайтесь как знаете. Я пошёл!

Говорят, позже Хэй Сяцзы нашёл Сяо Хуа, который к тому времени уже отыскал Се Ляньхуаня и Чэнь Вэньцзинь. Чэнь Вэньцзинь почти полностью превратилась в цзиньпо. Се Ляньхуань поместил её в нефритовую куклу-саркофаг, чтобы сдержать трансформацию, но ситуация всё равно оставалась плачевной. Да и сам Се Ляньхуань был не в лучшем состоянии: казалось, он искал смерти и не принял ни одной таблетки лекарства от ядовитых испарений, что купил тогда. Говорят, он ослеп. Если бы не потерявшая память Чэнь Вэньцзинь, которая случайно нашла его, он бы, вероятно, давно погиб. Сяо Хуа долго плакал в объятиях Се Ляньхуаня, а тот лишь гладил его по голове, уже не в силах разглядеть его лица.

Се Ляньхуань не желал покидать Змеиное болото и не хотел, чтобы Сяо Хуа и остальные мешали ему и Чэнь Вэньцзинь. Поэтому Сяо Хуа, трижды поклонившись, ушёл. Что стало с Се Ляньхуанем после этого, никто не знает.

Сяо Хуа и остальные не покинули Тибетский регион. Лян Вань и Сюсю открыли клинику, где бедняков часто лечили бесплатно. Хэй Сяцзы тоже открыл магазин очков, который по-прежнему не приносил дохода. Сяо Хуа же ничем особенным не занимался — просто сидел в телефоне. Позже в Тибет приехал и Су Вань. Он вернулся в школу, но в первый год провалил вступительные экзамены в университет. После года подготовки он сдал их на отличный балл, но отказался от престижного университета в Пекине и решил стать учителем по государственной программе. После выпуска он приехал в Тибет. Сяо Хуа специально выделил средства на ремонт местной школы. Школа была маленькой, учеников мало, а учителей — и того меньше. Су Вань в одиночку вёл китайский, математику и английский сразу в нескольких классах, так что Сяо Хуа уговорили ему помочь. Он стал учителем музыки, и с тех пор высокогорный ветер часто доносил мелодии «Сыфань» и «Фэн цю хуан». Каждый, кто слышал их, останавливался. И пусть не все понимали музыку, но никто не хотел упустить ни единой ноты.

Брат и сестра Ван Мэн устали от бесконечных распрей и больше не хотели вмешиваться в дела Цзянху. Они вернулись в Ханчжоу и открыли аквариумный магазин напротив давно закрытого «Силин Иньшэ», назвав его «Сян Хэ Сюань». Днями напролёт они продавали золотых рыбок и изредка поглядывали на железные ворота напротив. Так и шли их дни.

Ли Цу тоже позже сдавал вступительные экзамены, но его результат был просто смехотворен. Ли Цзю так и не появился. У Сыцзюэ и Ли Пань чувствовали свою вину за то, что отвлекли Ли Цу от учёбы, и, зная, что ему некуда идти, хотели оплатить ему год подготовки. Но он лишь рассмеялся и сказал, что его учёбе ничто не мешало — он всегда был таким, и бросил это дело. Он отправился в аквариумный магазин Ван Мэна и на деньги, что дали ему У Се и остальные, стал вторым управляющим. Он целыми днями препирался с братом и сестрой, и это тоже было довольно весело. Однако позже поползли слухи, что Сяо Сань-е из семьи У вернулся. В то время У Се был на горе Чанбайшань, а У Сыцзюэ — не в Ханчжоу. И все решили, что, возможно, это Ли Цу, не желая видеть упадок дел семьи У, надел маску из человеческой кожи, которую приготовил для него Ли Пань!

Покинув гору Чанбайшань, У Сыцзюэ сменил имя. Изначально оно отсылало к фразе «Вспоминая дедов и отцов, что продирались сквозь тернии под ледяным дождём и инеем», чтобы почтить деяния предков. Но у иероглифа «цзюэ» в его имени были и другие значения, поэтому он заменил его на омонимичный иероглиф «цзюэ», означающий дворянский титул. Поскольку У Сыцзюэ отказался от маски, его отец, У Ицюн, не узнал его. У Ицюн с самого начала был в неведении, и У Сыцзюэ не хотел его тревожить. Он позвонил отцу и сказал, что собирается в кругосветное путешествие. У Ицюн очень обрадовался, заметив, что голос сына стал громче и бодрее. Он разрешил ему повидать мир, но велел быть осторожным и поскорее возвращаться домой. Ли Пань был бродягой по натуре, и, конечно же, последовал за У Сыцзюэ в его творческих поисках. Они побывали почти во всех песчаных местах мира, и каждую свою картину У Сыцзюэ называл «Море песка»!

Лао Ян получил от своей девушки завещание У Се. В нём тот просил его вернуться в Чанша, чтобы исполнить за него сыновний долг, и оставлял ему значительную сумму денег в качестве свадебного подарка. Лао Ян отправился в Чанша, как и просил У Се, купил дом напротив дома У Ицюна и стал присматривать за отцом и бабушкой У Се. Его девушка была очень доброй и не только поддержала его, но и сама ухаживала за бабушкой У Се, когда та заболела.

Жизнь могла бы быть такой безмятежной и свободной, вот только… никто не смел забывать, какой ценой она им досталась…

Лань Тин дочитала и улыбнулась:

— Вот оно что. Этот финал… лучше и быть не может.

Ци Юй, попыхивая трубкой, сказал:

— Девушка, как один из участников этих событий, я благодарю вас за то, что вы записали нашу историю. Мы — люди, что должны были жить под землёй и сгнить там же. Я понимаю, что однажды все мы, туфуцзы, исчезнем. Но прежде чем это случится, пусть наши дела и постыдны, нам бы не хотелось, чтобы нас совсем забыли. Расхищение гробниц — грешное занятие, но наши навыки отлично подходят для поддержки археологических исследований. Ваша история позволит нам навсегда остаться в анналах истории, а наше ремесло сохранится благодаря нам. Спасибо вам. Правда. На этой флешке — несколько историй и технических записей наших кланов расхитителей. Я понимаю, что некоторые вещи невозможно описать, полагаясь лишь на воображение. Используйте это, чтобы написать самое совершенное «Море песка»!

И было это так…

Чашей вина упиться на весь век,

Во сне тонуть, всплывая на мгновенье.

Пусть по реке струится чаши бег,

А солнце светит в небе без изменений.

Осенняя луна — поэту лучший дар,

Все вёсны канут в мрак небытия.

На треножниках — древности угар,

И славу мне куёт клинок-судья.

На вечный спуск течёт река времён,

Ей вслед пролью прощальное вино.

Так пей же, жизнь, из вечности времён!

За жизнь! Ха-ха-ха…