Незабудка

Я открыл глаза во тьме. Меня окружал призрачный мир...

Я поднялся на ноги, размял руки и ноги. Не хотелось, чтобы меня вели под руки, когда за мной придут. Но я не знал, когда это случится. И случится ли вообще.

Я не знал, какой сегодня день из этих десяти лет. А может, десять лет уже миновали? Не знал, думают ли обо мне те, о ком думаю я. Не знал, живы ли мои знакомые. Быть может, когда Бронзовые врата распахнутся, за ними окажется лишь выжженная пустошь конца времён...

Толстяк как-то показывал мне несколько фильмов, все заграничные. Он говорил:

— Погляди на этих так называемых супругов, стоит им съездить в отпуск или командировку, как они тут же меняют партнёров. Вот уж ветреный народ эти иностранцы…

И хотя дальнейшие его слова были не для печати, эта фраза накрепко засела у меня в голове. Оказалось, что человеческие отношения так хрупки. Шаг вперёд, шаг назад — и всё может рассыпаться в прах. И что самое горькое — никто не в силах пренебречь временем, что пролегло между людьми, подобно непреодолимой пропасти. Время идёт, и даже те, кто когда-то были братьями, кто клялся в верности до гроба и божился, что никогда не предаст, — даже они едва ли вспомнят о ком-то, кого больше нет в этом мире. Я рад, что моя память угасает. Кто знает, быть может, не будь этого, меня бы уже пронзили тысячи стрел предательства. Хотя, вероятнее всего, сердце бы изнывало от другого, от того, что зовётся одиночеством.

Надежда — вот та сила, что заставляет человека жить. И я всё ещё могу надеяться, что кто-то придёт за мной. Придёт, чтобы забрать меня домой. Пусть даже эта надежда давно должна была угаснуть, но пока не поставлена точка, можно хотя бы мечтать. Мечтать, что где-то есть люди, которые представляют себе, как я здесь, за Бронзовыми вратами, живу... или умираю...

Смерть — это непозволительная роскошь. Любой может с лёгкостью отказаться от жизни, но тот, кто на краю отчаяния всё же выбирает жить, достоин наивысшей похвалы. Поэтому я не могу умереть. Если в этом мире есть хоть кто-то, хоть один человек, который помнит меня, я должен жить ради его памяти.

Впрочем, забвение не бывает полным. Я всё ещё помню женщину по имени Чэнь Вэньцзинь. Однажды, когда я разглядывал картинки в книге, она указала на маленький фиолетовый цветок и сказала:

— Господь дал имена всем цветам, и лишь один маленький фиолетовый цветочек громко воскликнул: «Forget-me-not!». И Господь ответил: «Это и будет твоё имя!»

Существует ли в этом мире вечность? Даже такой человек, как я, не может дать ответа. Если смотреть на мир с точки зрения перемен, то небо и земля не длятся и мгновения. Если же смотреть с точки зрения неизменности, то и вещи, и я — всё бесконечно. Моё подвешенное состояние не позволяет мне выбрать, что есть истина — перемены или постоянство. Я знаю лишь одно: когда человек говорит: «Я ухожу, не вспоминай», в глубине души он вовсе не желает, чтобы его забыли. Напротив, его сердце кричит, подобно тому цветку: «Don’t forget me!». Иначе всякая связь, всякая причина и следствие оборвутся без следа, а перемены и постоянство обратятся в мираж. Пройдёт время, и даже память о былом знакомстве потускнеет. Мы рискуем утратить нечто большее, чем просто воспоминания, ведь в них сокрыта вечная любовь — родительская, дружеская, романтическая, братская!

Быть может, однажды — а может, этот день уже настал, — мы станем друг другу чужими. Или образы в нашей памяти постепенно исказятся, и в итоге человек из воспоминаний и человек из реальности превратятся в две совершенно разные личности. И что тогда? Радоваться, что ты меня не забыл? Или сокрушаться, что тот я, который живёт в твоей памяти, — уже не я.

Вспоминая нашу первую встречу, я понимаю: ты был наивен и неопытен, а мне предстояло вместе с тобой шагнуть в неизвестность. Мы до дна испили чашу горечи и сладости, что поднесли нам годы, и в конце концов склонили головы перед судьбой. Мы кричали до хрипоты, сами не зная, что хотим сказать. Говорят, что многострадальная любовь всегда терзается бесчувствием. Наверное, я, утративший и память, и чувства, должен быть самым бесчувственным из всех. Я благодарен тому ламе, что помог мне найти себя. Возможно, нынешний я просто обрёл слишком много, чтобы с лёгкостью это отпустить. Потому и душа моя состарилась раньше времени, хотя седина ещё не тронула висков. А может, всё дело в юности сердца, что не позволяет смириться с такой разлукой. Как бы то ни было, я сокрушаюсь о жестокости времени.

Я оглядываюсь назад и думаю: а что, если я больше никогда в жизни не увижу У Се и Толстяка? Значит, наша последняя встреча была и прощанием. Не слишком ли гордо я тогда себя вёл? Посчитал ли он меня человеком, которого стоит ждать и за которого стоит бороться? Искусство взаимоотношений — тёмный лес для меня. Но я почему-то уверен: в тот миг он согласился прийти за мной через десять лет. Единственное, в чём я не могу быть уверен, — это сам срок. Десять лет!

А если за эти десять лет они забыли меня, забыли всех, кого больше не видят? Может, У Се отказался от своей прежней жизни и зажил как обычный человек? А Толстяк, позабыв ту женщину, снова пустился во все тяжкие, меняя подруг как перчатки? Если так, я буду их презирать!

Но тут же я одёрнул себя и умолк.

Ведь я — человек прошлого. Не мне вмешиваться в чужие истории.

Не вижу ни древних мудрецов предо мной, ни грядущих за мной мужей...

Как было бы хорошо, если бы можно было не забывать!

Десять лет истекут, Бронзовые врата откроются, а снаружи меня будут ждать У Се и Толстяк. Они могут привести с собой детей, а я научу их всему, что умею. Они будут звать меня дядей. У Се непременно родится дочь, и она будет с детской непосредственностью спрашивать:

— Папа, а почему этот дядя никогда не улыбается?

И, может быть, её отец ответит:

— Уголки губ у дяди от природы опущены вниз, поэтому, когда он улыбается, его губы становятся ровной линией. Знай, на самом деле дядя улыбается всегда…

У Толстяка непременно родится маленький толстячок. Он протянет ко мне свои пухлые ручки, глядя на мир такими же глазами, как у отца. И я обязательно возьму его на руки. Так мало... так мало я могу для них сделать...

О небеса, благодарю вас. Благодарю за то, что позволили мне встретить этих двоих. За то, что в этой непроглядной тьме мне не нужно вязать узелки на память. Даже если они уже забыли меня, достаточно того, что я всё ещё помню их!

Я провожу рукой по вырезанным на полу иероглифам. Я высек их, чтобы не забыть. Я не могу, не имею права забывать! Я осознаю, как слабеет моя память, как постепенно я разучиваюсь говорить, но я должен готовиться к выходу отсюда. Даже если однажды я не смогу понять, что значат эти высеченные повсюду иероглифы «У Се», даже если не смогу их прочесть, я непременно оставлю себе подсказку. Чтобы выучить. Снова выучить это имя. А потом отправиться на поиски человека по имени У Се. Это будет новый круг!

Десять лет... за десять лет может случиться что угодно. Если, выйдя отсюда, я обнаружу, что такого человека в этом мире больше нет, как мне жить дальше? Я не понимаю, чего я стою. Ведь смысл жизни в том, чтобы были люди, которые тебя знают и помнят. Если я стану дикарём, то ничем не буду отличаться от зверя. Если в мире и вправду не останется никого, о ком я мог бы заботиться и кто заботился бы обо мне, не будет ли это закатом моей жизни?

Даже имя у меня заёмное, унаследованное. Что мне делать? Кто я такой? Есть ли вообще смысл в моём существовании?!

Мы видели падающие звёзды, но не факт, что мы будем здесь, когда они прилетят снова. Мы пробовали выдержанное вино, но не знаем, станет ли таким же изысканным то, что делают сейчас, спустя десятилетия. Мы вспоминали древних, рассуждая об истории и легендах, но рано или поздно те, кто вспоминает, сами станут преданием. Перед лицом беспристрастного старца-времени, кто осмелится с гордостью и самонадеянностью воскликнуть: «И вещи, и я — всё бесконечно!». В этом и заключается трагедия простого смертного.

Сколько на свете тех, кто ищет вечной жизни? Они понимают, что вся эта суета и блеск — лишь сон бабочки. Но разве тот, кто обрёл бессмертие, поистине счастлив и беззаботен? Я так не думаю...

Я беру в руки кусок бронзы. Я отколол его от другого обломка, когда только попал сюда. Долгое время я обтачивал его, пока он не стал похож на резец. Свет здесь появляется лишь на краткий миг, и это случается очень редко. Я должен успеть. Успеть вырезать бронзовую статую...