Хайцзы, в котором исчезают люди

Два километра по песку они одолели за целых четыре часа и наконец добрались до высохшего хайцзы. Роща туранги вокруг него еще зеленела, но было ясно, что скоро и она погибнет — воды здесь становилось всё меньше.

Песок на дне хайцзы оставался влажным. Среди него и впрямь виднелось множество каменных плит, и все — разбитые. Ян Хао спустился и перевернул небольшой обломок размером с человеческое бедро. Это была голова какого-то каменного зверя.

— Это не древние руины, — сказала Лян Вань. — Эти плиты кто-то привез сюда из глубин пустыни. Вероятно, это были расхитители гробниц или контрабандисты. Наверное, у них сломался транспорт или случилась какая-то авария, вот они и сбросили плиты в хайцзы. Видите, на камнях остались следы от ударов и веревок.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил её Ли Цу.

— Я хорошо подготовилась, — ответила Лян Вань. Она объяснила, что эти каменные плиты, должно быть, выкопали где-то в руинах храма. На одной из них сохранился барельеф, повествующий о войне в древнем Цзюйяне между местным племенем и армией Срединных равнин. — Смотрите, здесь изображено огромное круглое каменное сооружение, похожее на колодец. Скорее всего, это была война за воду. Войска Срединных равнин потерпели поражение и бежали в пустыню. Из-за нехватки воды они оказались на грани полного уничтожения. Тогда солдаты схватили местного пастуха и заставили его вести их к источнику. Пастух сказал, что поблизости есть три места, где могут быть хайцзы.

Тогда войско Срединных равнин разделилось на три отряда. Один из них нашел воду, пополнил запасы и, оставив у хайцзы метку, вернулся и одержал сокрушительную победу. После триумфа они основали здесь военный округ, взяв под контроль эти земли и построив древний город Цзюйянь. Позже они вернулись к тому самому месту, где пили воду.

Ли Цу подошел к Лян Вань и тоже взглянул на барельеф. Всё было именно так, как она рассказывала. Кажется, У Се поведал ему похожую историю — значит, он его не обманывал.

Лян Вань, дойдя до этого места, вдруг замолчала. Она коснулась уха и произнесла:

— Здесь есть что-то странное. Они вернулись к месту, где пили воду, и потом…

— Наверное, метка, которую они оставили, была на месте, а вот хайцзы исчез, — с гордостью предположил Ли Цу.

— Нет, — ответила Лян Вань. — Они вернулись к тому месту, где пили воду, и за одну ночь все до единого исчезли. Местные жители нашли лишь их доспехи и оружие, усеявшие землю. Люди же пропали без следа.

Барельеф был вырезан очень искусно. Должно быть, местные обнаружили их лагерь лунной ночью. В лунном свете они увидели бесчисленные доспехи, беспорядочно разбросанные по песчаным дюнам.

Все трое почувствовали себя неуютно. Одно замечание Лян Вань — и обычная с виду плита вдруг стала казаться зловещей. Присмотревшись, они поняли, что её догадка могла быть верной.

Лян Вань ткнула пальцем в барельеф с пастухом. Изображение пастуха и впрямь было странным: с плоским, искаженным злобой лицом он походил на демона. Это было совсем не похоже на обычную манеру повествования в таких историях.

— Наверное, в те времена так изображали врагов из других народов, — предположил Су Вань. — В древности здесь постоянно шли войны.

— Куда же делись два других отряда? — бормотала Лян Вань себе под нос, отправляя Ян Хао и Су Ваня переворачивать другие обломки. — А пастух, который привел их к трем хайцзы, вырезан так, словно он — демон. Может, у этой истории есть скрытый смысл?

Они перевернули все обломки плит, которые смогли откопать, но не нашли ничего, что проливало бы свет на судьбу двух других отрядов. А барельеф на первой плите выглядел вполне завершенным, словно никаких недостающих частей и не было.

Когда они пошли обратно, Лян Вань спросила у Че Галибы:

— А в ваших легендах есть кто-нибудь, кто исчез в хайцзы Гутуцзина, а потом снова появился?

— Есть, — ответил Че Галиба. — Был один человек, Гулике. Он выбрался оттуда, ничего не помня, но при этом оказался очень богат. Купил много больших домов, женился на китаянке, у них родились дети. А в восьмидесятых годах он вместе с семьей вернулся в пустыню. Говорил, что не может спать, боится смотреть в зеркало. Собрал целую экспедицию, и они все — он, его жена и дети во главе большого отряда — ушли обратно в Гутуцзин. Он говорил, что должен разгадать тайну, которая не дает ему покоя. Больше их никто не видел. Он был очень известным, мой отец его даже видел.

Гулике — так в шутку называли русских. Ли Цу предположил, что речь идет о потомках тех авантюристов из России, что когда-то грабили гробницы в Хэйшуйчэне. Боится смотреть в зеркало? У него екнуло сердце. Он вспомнил, что У Се рассказывал ему о Лань Тин.

— Вы ведь в Гутуцзин как туристы едете? Это никак не связано с теми тремя хайцзы, — продолжил тем временем Че Галиба. — Впрочем, то место, куда сейчас возят туристов, — это там, где эти хайцзы видели в последний раз. Люди там до сих пор чувствуют себя нехорошо.

Тут Че Галиба произнес длинную фразу на монгольском. Ли Цу не запомнил ее, но она показалась ему какой-то особенной.

Все трое посмотрели на него, и тот пояснил:

— Это древнее название Гутуцзина. В переводе на ваш язык оно означает «Три хайцзы, в которых исчезают люди».

— В которых исчезают люди? — переспросил Су Вань.

— Легенда гласит, что три хайцзы Гутуцзина связаны с тремя загадочными пустынями. В эти пустыни нельзя просто так прийти. Тех, кто остается ночевать у хайцзы, озеро заманивает к себе. Многие караваны и путники бесследно исчезали в этих местах. Хайцзы могут появиться где угодно, и для странников в пустыне нет ничего желаннее, ведь рядом с ними всегда есть оазис. Люди без опаски разбивают лагерь на берегу, а наутро от них остаются лишь шатры. Все просто исчезают. Вероятно, с двумя другими отрядами случилось то же самое.

— Звучит так, будто эти хайцзы живые, словно какие-то чудовища, — поежился Су Вань. — Но почему же тогда с последним отрядом ничего не случилось?

— А кто сказал, что ничего не случилось? — Че Галиба состроил гримасу. — Как разбитая армия могла, просто попив воды, вдруг стать такой храброй и непобедимой? Может, испив той воды, они превратились во что-то иное? Например, в призраков пустыни.

У Ли Цу слегка закружилась голова. Если бы та армия столкнулась с тем же, с чем и он, то в живых не осталось бы не только людей — от доспехов бы и следа не уцелело. Значит, с ними произошло что-то другое.

Неужели все, кто побывал в Гутуцзине, попадают под это проклятие? Их нельзя не только сфотографировать, но и в зеркале не увидишь? Тогда они и вправду превращаются в призраков. Ему стало не по себе.

— Есть зеркало? — спросил он у Су Ваня.

Лян Вань протянула ему свое карманное зеркальце. Он поспешно заглянул в него и с облегчением увидел всё то же безусое лицо. Но тут Че Галиба произнес фразу, от которой у него по спине пробежал холодок:

— Те, кто выходят из Гутуцзина, в конце концов, всегда туда возвращаются. И приводят с собой еще больше людей. Все они одержимы дьяволом.

— Раз так, почему ты согласился нас вести? И откуда ты так бегло говоришь по-китайски?

«Да это же я, я! — твердил про себя Ли Цу, едва сдерживаясь, чтобы не поднять руку. — Родись я здесь, да пораньше, мог бы стать великим человеком! Ну, или хотя бы кем-то вроде Ли Цу-хана».

Су Вань и Ян Хао бросили на Ли Цу такие взгляды, что ему стало совсем не по себе.