Игра в кости на алых бобах

Сяо Хуа позже прислал ему документ — досье на Хэй Сяцзы, содержавшее некоторые подлинные, но незначительные факты. Читая его, У Се ощущал, как медленно развеивается божественный ореол этого человека. В жизни Сяо Хуа был период, который навсегда остался для посторонних загадкой — непостижимое, выпавшее из общей канвы время. Эта тайна была необъяснима даже для самого Сяо Хуа.

Поэтому он сумел сохранить свой мистический ореол. Но по мере того как всё, что касалось Хэй Сяцзы, переходило из категории совершенно неизвестного в область познаваемого, его собственная аура, казалось, рушилась. Понимание и сближение лишают человека его очарования.

Так считал У Се. Этот процесс ему даже нравился, пока он не обнаружил в досье нечто скрытое.

В университете одна девушка как-то задала ему вопрос:

— Почему ты не празднуешь свой день рождения?

У Се не любил отмечать свой день рождения. Тогда ему казалось, что его жизнь не нуждается в отметках на шкале времени. День рождения был похож на систему оповещений, которая постоянно напоминала: даже если ты ничего не делаешь, время не остановится. Он ответил вопросом на вопрос:

— А зачем его праздновать?

— Но ведь день рождения бывает только раз в году! — рассмеялась девушка.

— Любой день в году — единственный, — ответил У Се.

Глубина этой фразы тогда поразила его самого. Казалось, будто это сказал не он, а кто-то другой говорил его устами. И хотя эта фраза принесла У Се прозвище «Философ Се» и сделала его странной фигурой в глазах девушек, он и поныне считал, что в ней заключена истина, которую мир упускает из виду.

Будь то время или человек, каждый отдельный индивид обладает уникальностью. Человек ничего не теряет от того, что его просто узнают поближе, — точно так же, как любой обычный день, любая обычная секунда в году уникальна и незаменима.

Само по себе существование — уже грандиозно. Всё, что сверх этого, — не более чем незначительный сор.

У Се не дочитал досье на Хэй Сяцзы. Он пришёл лишь к одному выводу: этот человек был предельно прост — настолько, что поверить в эту простоту было невозможно.

Дорога прошла в молчании. Когда У Се вошёл в Медог, ему показалось, будто он совершенно забыл обо всём, что осталось за горами.

Сидя на низкорослой лошади, У Се незаметно для себя погрузился в воспоминания. Окружающие снежные горы были ему до боли знакомы. Хоть он и нечасто ходил этим маршрутом, каждая такая поездка оставляла в памяти глубочайший след.

Колокольчик на шее лошади начинал сильно звенеть всякий раз, когда они подходили к крутому склону, вырывая его из пучины сумбурных мыслей.

Но стоило ему поднять голову и увидеть, как заснеженные пики на горизонте становятся всё ближе, как весь этот хаос в голове принудительно отступал.

На последнем перевале он согрелся и досыта напился чая с маслом. Прошло уже три дня. Новой информации ни из Пекина, ни из Моря песка так и не поступило. У Се знал, что всё не может идти гладко. Препятствия и ответный удар должны были уже последовать.

В тот миг, как он ступил на землю Медога, он оказался на поле боя. Теоретически, если бы противник среагировал максимально быстро, то время его прибытия в Медог в точности совпадало с наилучшим моментом для перехвата.

Возможно, в этот самый момент они уже отстали на несколько ходов, а может, до сих пор не знают, что он добрался до Медога. Или застряли где-нибудь на Сычуань-Тибетском шоссе из-за схода селевого потока.

Но скорее всего, они были быстрее. У Се вспомнил тот конвой из «Гранд-Чероки». По правде говоря, в любой машине, обогнавшей их по дороге, мог оказаться его враг.

Он прятался за тонированными стёклами, но избежать встречи после выхода из машины было невозможно…

На мгновение У Се задумался: не слишком ли он демонизирует способности противника? Даже если тот и способен просчитывать мельчайшие детали, это ещё не значит, что он сможет безупречно вести партию в такой дикой и непредсказуемой борьбе умов.

Но шанс появится именно тогда, когда хаос достигнет такой степени, что противник уже не сможет за всем уследить.

Это было очень похоже на методы подпольной работы тех лет: мы не знаем, кто в итоге окажется ключевой фигурой во всём плане, но нам и всё равно. Я просто повсюду разбрасываю исходные материалы, без всякой логики, словно первые тридцать ходов в партии гомоку — хаотично и бесцельно.

Эти бессмысленные ходы, что он делал в Медоге, были самым ясным для него самого планом. И только здесь он чувствовал, что у него ещё есть шанс выжить.

Это будет тяжелейшая осадная война. Он не мог вести её в городе, ведь там слишком много отвлекающих факторов, а у него всего одна пара глаз и ушей, что ставило его в крайне невыгодное положение при осаде.

Медог был единственным местом, которое он с уверенностью мог назвать своим полем.

Пока эта война не окончена, он не знал, сколько сможет продержаться. Но он не хотел, чтобы однажды в какой-нибудь пиццерии его просто похлопали по плечу, и он больше не очнулся.

Он должен выжить. С этого самого момента все опасности мира лавиной обрушатся на него.

Он снова вспомнил послание Третьего дяди. Поняв весь замысел, он осознал и смысл последней фразы — это было подобно удару тока.

Теперь он понял значение всего, что сделал Третий дядя. Всё это было словно бесчисленные костяшки домино или, вернее, исходные материалы.

Третий дядя заготовил «материалы» для всего. Эти заготовки были разбросаны в самых неожиданных местах, ожидая своего часа, чтобы сыграть свою роль.

В полночь того же дня он вернулся в монастырь. Войдя в свою комнату, он увидел, что лама приготовил для него угощение. Он не стал есть, а взобрался на балки под потолком. Бутылка вина, которую он оставил там перед уходом, всё ещё была на месте.

Он слез, сделал глоток, спрятал бутылку за пазуху и вышел, направляясь вглубь снежных гор.

С собой у него не было ничего: ни профессионального снаряжения, ни тёплой одежды. Он шёл прямиком к заснеженным вершинам. Два дня. Только эта бутылка вина поможет ему продержаться.

Ему показалось, что вокруг кто-то есть. Когда он шагал по снегу, ощущение чужого взгляда заставило его волосы встать дыбом.

Но вокруг не было ни души. Лишь на краю обрыва слышался вой ветра.

Он шёл, погружённый в свои мысли, как вдруг за спиной что-то произошло. В тот же миг ему зажали рот, и лезвие кинжала полоснуло по шее. Горячая кровь хлынула в горло.

Его толкнули, и он упал на землю. Позади стоял человек в белом пуховике. Всего один. Он никогда не видел его раньше. Откуда он взялся?

Кровь непрерывным потоком хлестала из рассечённой трахеи У Се. Молодой человек, перерезавший ему горло, холодно смотрел на него без малейшего выражения на лице.

«Я затеял такой грандиозный план, а они прислали всего одного человека, чтобы так буднично со мной расправиться?»

У Се зажал шею рукой и отполз на несколько шагов.

Ему нужно было подтвердить собственную смерть.

Собрав последние силы, он встал на ноги и бросился спиной в пропасть.